— Работа-работа, иди на Федота… - веснушчатый длинный парень сидел на земле в странной позе, как будто пришёл в восточный ресторан, забрался с ногами на топчан, полюбовался на подушки, а дальше что делать — не знает. С телом что делать не знает, потому что сидеть так — неудобно. И предложить за нормальные столики сесть — опять неудобно. Эти, конечно, тоже нормальные, но не такие, как те. Где удобно. Парня звали Вася.
Вася ещё раз поёрзал по песку, облокотился о корягу и посмотрел перед собой. Три фигуры копали яму. Ночью. В темноте. В жизни всегда не хватает света. Иногда ещё — лета. Тоже не хватает. Дефицит.
Вася подумал, посмотрел на луну, на усердно работающие фигуры и продолжил: — С Федота на Якова…
— Что? — злобно донеслось от ямы.
— Ничто… не вечно под луной, — задумчиво пропел парень на песке.
— Луна, луна-то какая красивая! Аж зубы сводит, — ещё один голос из ямы оказался женским. Одна из трёх фигур выпрямилась, выставила перед собой лопату, легла на неё грудью, провела по лицу рукой и мечтательно подняла голову к звёздам.
— Маша, бери лопату и копай, зубы нам не заговаривай, — третий член компании, Ваня, не был настроен философствовать.
— Да чтобы я, да вам, да зубы… Просто разговаривать с вами — одно удовольствие. Хоть просто обычно не получается… Молчать — тоже удовольствие, но другое.
— Удовольствия, Маша, потом будут. Яму копай.
Маша тяжело вздохнула и взяла лопату. Воспоминания комьями грязи отбрасывались в стороны, на края ямы, на лицо Вани, куда получится, ведь не думать же об этом. Хотя можно бы и подумать. Ведь думает же Машенька о том, как выглядит кроссовка под лунным светом, точнее, её ножка в кроссовке. В грязной. Облепленной влажной ржавчиной земли. И о воспоминаниях тоже бы подумать, как они там выглядят, если вдруг на них кто-то посмотрит.
***
Маша вгрызлась в яблоко. Закрыла глаза. Круглое, ярко жёлтое, спелое. Солнце лучами заливало землю, куда глаз ни кинь. Подобрала губу, закатала. Выглянула в окно. Серое небо. Солнце было, но где-то высоко, сильно выше смога, тумана и облаков. Того, что висит над городом постоянно и плотно, не просвечивает. Иногда хочется увеличить прозрачность, или удалить слои, но так нельзя. Как будто пользуешься бесплатной пробной версией, где ни на что нет прав. И на солнце тоже нет. Только рекламу постоянно показывают.
Мимо гордо продефилировала Лиля. Лиля приехала к ним на стажировку две недели назад с юга. Была загорела, смешлива, никакими особенными талантами не обладала, и вообще непонятно, за какие такие заслуги была аж целым специалистом по трейд-маркетингу.
— Велкам ту хелл! — приветствовал её бухгалтер Ваня, когда она только приехала. Сергей, финансовый директор, ранее не замечал за Иваном тягу к иностранным языкам, поэтому удивлённо приподнял бровь, проходя мимо.
— О, — дополнил Иван собственную фразу, продемонстрировав широкий словарный запас, – Хелло, говорю…
Прошла неделя.
Работать не хотелось.
— А кто хочет-то? — кредитный контролёр Вера Петровна пожала плечами и томно потянулась.
А море синее. Где-то там. Хочет кто-то или нет работать, море — константа. Далекая волшебная константа.
— А ты чего сидишь? 7 часов уже.
— Кофе? — спросил Ваня.
— Да, — Маша вздохнула, — вот сидишь здесь в офисе, с яблоком, на небо смотришь… Потому что, если будешь много работать, заработаешь на кофе. Тьфу ты… На море. Но и на кофе тоже. А те, кто живет на море, будут зарабатывать на тебе. Но не на море. Они и так на нём.
Проходящая мимо Лиля хмыкнула: «Иногда, вечерами. После работы. В нём. А обычно – просто у него. То есть оно рядом. Но далеко. Потому что они работают, чтобы уехать от моря, и там заработать на море».
— На какое море, они же и так на нём?
— На другое. А мне тоже кофе сделаешь? — и Лиля улыбнулась Ване всеми тридцатью зубами и двумя коронками. А потому что свои были кривые и не по стандарту. А эти – правильные. И красивые. Всем нравятся.
Так вот Машенька предложила банк ограбить. Чтобы быстрее на море.
Ваня согласился, ему тоже не хотелось работать, но хотелось Машеньку, а той на море.
***
Теперь они закапывали улики. Это тоже была работа. И она тоже никому не нравилась.
— Вот здесь закончим, брошу всё. Стану машины проектировать. Всегда хотел машины. Ветер будет петь колёсам и в лицо, — бурчал Ваня из ямы.
— А я буду в моменте, — протянула Маша.
— Что в моменте?
— Жить в моменте! Наслаждаться…
— А сейчас ты в чём?
— В жопе. Но об этом я подумаю завтра, то есть не сегодня, — Маша посмотрела на грязные кроссовки и скрипнула зубами.
— А ещё? Что делать будешь? Ну, в моменте.
У Маши закончилось терпение:
— А тебе бы вот всё к словам цепляться! — успела проговорить и всплеснула руками с лопатой. Получилось не очень грациозно, но метко. Посыпалась земля со стенок, потревоженная металлом. Древко же опустилось на Ваню и показалось почти таким же тяжёлым, как груз сожалений. Вместе они подкосили Ваню, хотя падение предрекала ещё Ванина матушка. Ниже какого-то там уровня, но тут уровень не измерить. Хотя вот с морем можно сравнить, оно там, наверху шуршит. Всяко лучше, чем другие мерила. Ваня рухнул, Маша следом, но медленнее, успев откинуть лопату и изящно опуститься коленками на край куртки. Лопата бы тоже упала, но решила, что третьей лежать в яме не желает, а если и возжелает, то не уместится — яма была небольшой пока. Так и осталась стоять, вонзившись в землю. Ваня стонал и вспоминал матушку, море продолжало шуршать. Цикады пели.
А Вася и так был здесь лишним. Он вздохнул, отлепился от коряги, снял футболку, стянул штаны и пошёл под луной под шелест моря к нему, к морю. Плавать.
