День Четвёртый: Допрос Свидетеля Обвинения – Свидетель: Артемий Троицкий
Виртуальный процесс "Меломаны против хитмейкеров"
Судья Игорь Крутой: "Прошу всех встать! Приглашается следующий свидетель обвинения – музыкальный критик, журналист, публицист Артемий Кивович Троицкий. Прошу принести присягу."
(Артемий Троицкий, подняв руку, произносит слова присяги, его голос звучит сухо, с лёгкой усмешкой.)
Судья Игорь Крутой: "Свидетель, присаживайтесь. Александр Гарриевич, прошу продолжить допрос."
Обвинитель Александр Гордон: (Обращается к Троицкому с видимым уважением, но тон сохраняет твёрдым.)
"Артемий Кивович, добрый день. Вы – один из самых авторитетных музыкальных критиков нашей страны. Человек, который на протяжении десятилетий формировал общественное мнение о российской и мировой музыке. Вы видели взлёты и падения бесчисленного количества артистов. Скажите, с вашей экспертной точки зрения, как вы оцениваете творческий путь обвиняемых Укупника и Чайки после 2000 года? Что, по вашему мнению, произошло с их 'хитовым потенциалом'?"
Артемий Троицкий: (Смотрит прямо на Гордона, затем переводит взгляд на Обвиняемых, в его глазах блестит ирония.)
"Добрый день, Александр Гарриевич. 'Хитовый потенциал'... Хорошее выражение. Что ж, давайте будем откровенны. 90-е годы – это было специфическое время. Время, когда на руинах Советского Союза возникла дикая, необузданная, часто пошлая, но удивительно энергичная поп-музыка. И Аркадий Укупник с Виктором Чайкой были её ярчайшими представителями. Они уловили дух времени, создали свои 'гимны' и, что важно, сделали это весьма профессионально по тем меркам. Это была музыка для масс, для 'челноков', для корпоративов. Своё дело они знали."
Обвинитель Александр Гордон: "И что же произошло потом?"
Артемий Троицкий: (Делает паузу, его усмешка становится более заметной.)
"Потом наступили 2000-е. Мир изменился. Музыкальный ландшафт изменился. На смену 'дикому капитализму' пришла некая попытка 'цивилизации'. Стали появляться другие запросы, другие звуки. И вот здесь произошло то, что мы часто наблюдаем с артистами, которые идеально вписались в определённую, достаточно узкую нишу: они либо не смогли, либо не захотели меняться. Их 'хитовый потенциал', как вы изволили выразиться, не иссяк – он просто перестал быть актуальным. Он застрял в той эпохе, в тех эстетических рамках."
Обвинитель Александр Гордон: "То есть вы считаете, что их 'простой' – это не творческий кризис, а неспособность адаптироваться к новым условиям?"
Артемий Троицкий: "Именно так. Для меня это не 'кризис'. Это – окаменение. Музыка – это как река. Она течёт. Она меняется. А они... они просто остались стоять на берегу, наблюдая, как река уносит их былую славу. Их редкие попытки вернуться в мейнстрим после 2000-х были, как правило, либо бледными копиями себя самих, либо наивными попытками вписаться в чуждые им жанры. Это было неубедительно. И слушатель, особенно молодой, это почувствовал."
Защитник Сергей Соседов: (Вскакивает, его лицо перекошено от возмущения, он едва сдерживает крик.)
"Протестую, Ваша честь! Это хамское, циничное обобщение! 'Окаменение'?! 'Наивные попытки'?! Да кто вы такой, чтобы судить о внутренней жизни художника?! Разве вы не понимаете, что великий художник не должен подстраиваться под 'изменчивый мир'?! Он создаёт свой мир! И его молчание – это его выбор! Это его отказ от пошлости! Или вы считаете, что они должны были писать 'ТикТок-хиты'?! Это унизительно!"
Судья Игорь Крутой: (Ударяет молоточком, его взгляд становится очень строгим, он смотрит прямо на Соседова.)
"Сергей Васильевич! Ваши эмоциональные выпады неуместны! Прошу прекратить. Протест отклоняю. Показания господина Троицкого – это экспертная оценка, имеющая под собой многолетнюю базу наблюдений. Артемий Кивович, продолжайте. Скажите, пожалуйста, по вашему мнению, их деятельность, например, написание музыки для кино или детских проектов – это попытка адаптации или своего рода 'уход на запасной путь'?"
Артемий Троицкий: (Усмехается, поворачивается к Чайке, который сидит, скрестив руки на груди, с видом оскорблённого величия.)
"Игорь Яковлевич, 'уход на запасной путь' – очень точное определение. Это, безусловно, попытка оставаться 'в деле', зарабатывать, сохранять некую профессиональную активность. Но это не имеет никакого отношения к тому феномену 'хитмейкерства', за который мы их сегодня судим. Композитор для детского сериала – это совсем не то же самое, что автор 'Транзитного пассажира'. Это деградация масштаба. Снижение планки. Это как если бы успешный архитектор небоскрёбов вдруг переключился на проектирование дачных туалетов. (Он бросает взгляд на Укупника, который хмурится.) С уважением к дачным туалетам, но согласитесь, разница есть."
Обвиняемый Виктор Чайка: (Внезапно подаёт голос, его голос глуховат, но слышна глубокая обида.)
"Артемий, а ты сам что, 'не деградировал'? Твоя 'критика' не 'окаменела'? Или ты тоже всегда на гребне волны? Разве ты не предвзят?"
Артемий Троицкий: (Его ирония становится острее.)
"Виктор Григорьевич, я – критик. Моя работа – наблюдать и анализировать. И, в отличие от вас, я не претендую на то, чтобы быть 'творцом хитов'. Я – 'творческий потребитель'. И, поверьте, потребляю я много, разного, и продолжаю искать новое. В отличие от тех, кто остановился на достигнутом 25 лет назад. Моя 'критика' меняется вместе с миром, а ваша 'музыка', к сожалению, нет. Это и есть главная претензия."
Обвиняемый Аркадий Укупник: (Раздражённо машет рукой.)
"Это просто ваше личное мнение! Субъективное! И не имеющее никакого отношения к тому, что народ поёт наши песни до сих пор!"
Артемий Троицкий: "Народ поёт. Да. Но это – народ, который живёт в прошлом. Это ностальгия. Это не способность создавать будущее. А в этом и заключается обвинение."
Обвинитель Александр Гордон: (Поворачивается к Судье, торжествующе.)
"Ваша честь! Показания Артемия Кивовича Троицкого – это фактически приговор с точки зрения музыкальной социологии! Они подтверждают, что 'простой' обвиняемых – это не просто отсутствие хитов, а полная потеря культурной актуальности и неспособность к эволюции! Это не 'мудрое молчание', господин Соседов, это – забвение, вызванное добровольной творческой изоляцией!"
Защитник Сергей Соседов: (Его лицо искажено гримасой гнева и отчаяния. Он почти кричит.)
"Вы – убийцы искусства! Вы – те, кто рушит всё великое! Вы не понимаете души! Вы – циничные прагматики! (Он указывает на Троицкого.) А вы, Артемий Кивович, вы – лишь интеллектуальный сноб, который не признаёт ничего, что не вписывается в ваши узкие рамки! Вы – пособник этого обвинения! (Он чуть ли не плачет от возмущения.) Как вы можете так говорить о художниках?! Как?!""
Судья Игорь Крутой: (Мощно ударяет молоточком несколько раз, его взгляд становится ледяным.)
"Сергей Васильевич! Немедленно успокойтесь! Ваши личные эмоции не имеют никакого отношения к процессу! Вы будете оштрафованы за нарушение порядка! Артемий Кивович, спасибо за ваши показания. Они очень важны для понимания общего контекста. Защита, есть ли у вас ещё вопросы к свидетелю, прежде чем он покинет зал?"
Защитник Сергей Соседов: (Глубоко и надрывно дышит, пытаясь взять себя в руки, качает головой.)
"Нет... Нет у меня вопросов к человеку, который... который так низко оценивает... (его голос обрывается)"
Судья Игорь Крутой: "Свидетель Артемий Кивович Троицкий, вы свободны. Благодарю вас."
(Артемий Троицкий встаёт, бросает на Соседова взгляд, полный снисходительной жалости, затем ещё раз иронично усмехается, окидывая Обвиняемых, и покидает зал, оставляя после себя ощущение интеллектуального разгрома.)