— Валентина Григорьевна, пожалуйста, успокойтесь! — Марина развела руками. — Вам нельзя так волноваться, в вашем возрасте это опасно!
— Игорь! — голос свекрови срывался на визг. — Убери ее немедленно!
— Но вы же сами жаловались на сердце! — продолжала Марина участливым тоном. — Нам просто пришлось действовать!
— Игорь, я с этой женщиной разговаривать не могу! — Валентина задыхалась от возмущения. — Ты понимаешь, что она сделала?
Игорь в этот момент сидел с восьмилетней Дашей над учебником математики. Задачи про скорости и расстояния требовали такой концентрации, будто они готовились к поступлению в космонавты. Когда крик матери достиг его сознания, он вскочил и побежал в коридор.
— Мам, что случилось? — он обнял Валентину за плечи. — Здравствуй!
— Игорь, твоя жена посадила меня в психушку! — выпалила женщина. — В смирительной рубашке! Две недели!
Игорь растерянно посмотрел на Марину. Та стояла, скрестив руки на груди, и молчала.
— Мамочка, ну давай по порядку, — он усадил мать на диван. — Что произошло?
Валентина шумно втянула воздух, пытаясь совладать с дыханием.
— Я просто забеспокоилась о ее здоровье, — мягко вставила Марина. — После всех жалоб...
— Каких жалоб? — Валентина вскинулась. — Я просто делилась с сыном!
— Делилась, — эхом повторила Марина. — Каждую неделю.
Валентина проводила сына в его семью шесть лет назад. Точнее, приняла как данность — Марина уже была беременна Дашей, когда они наконец сыграли свадьбу. Игорь переехал к девушке еще до рождения ребенка.
Первые два года Валентина держалась. Работа, редкие звонки сыну, дежурные поздравления с праздниками. Она даже пыталась подружиться с Зинаидой Петровной из соседней квартиры, чтобы было с кем поговорить.
— Опять молчит, — жаловалась она соседке за чаем. — Уже три дня не звонил.
— Валя, у них маленький ребенок, работа. Сама позвони, если скучаешь.
— Не хочу навязываться, — Валентина помешивала сахар в чашке круговыми движениями. — Вдруг я им мешаю?
— Ты его мать. Не можешь мешать, — Зинаида Петровна покачала головой. — Звони спокойно.
Но звонить просто так было неловко. А вот если появлялся повод... Валентина листала медицинский справочник, который нашла у Веры Ильиничны, давней знакомой из поликлиники.
— Знаешь, — делилась она с Верой, — у меня тут нога странно заболела. Может, что серьезное?
— Да брось ты, — отмахивалась та. — В наши годы что-нибудь да болит. Зато какой повод сына вызвать!
Первый раз Игорь примчался испуганный, с тонометром и валидолом. Валентина к его приезду уже чувствовала себя лучше, но с удовольствием приняла заботу. Они просидели весь вечер, пили чай, он рассказывал про работу, про Дашу, которая начала говорить полными предложениями.
Это было так хорошо, что Валентина поймала себя на мысли: почему бы и не повторить?
Через месяц у нее резко подскочило давление. Игорь снова приехал, на этот раз с Мариной и малышкой. Марина была подчеркнуто вежлива, помогла измерить давление, предложила вызвать врача.
— Не надо, уже лучше, — Валентина смотрела на невестку с подозрением. Та была слишком собрана, слишком правильна. Даже ребенок на руках не капризничал.
После их ухода Вера Ильинична посоветовала:
— Не зови Марину. Зови только сына. Так и говори — приезжай один, мне неудобно перед невесткой.
Это сработало. Игорь стал приезжать один, а Валентина открывала для себя целый мир недомоганий. Медицинский справочник предлагал богатый выбор: головокружения, боли в суставах, покалывания в сердце, онемение конечностей.
Главное было не переборщить. Раз в полтора месяца — нормально. Раз в месяц — терпимо. Чаще — подозрительно.
Валентина старалась следить за частотой, но с появлением второго ребенка в семье Игоря что-то внутри надломилось. Он звонил все реже, говорил короче, часто просил перезвонить позже.
Вызовы стали чаще. Симптомы — разнообразнее.
— Валь, ты уверена, что это нормально? — Зинаида Петровна смотрела на нее с сомнением. — Каждые две недели что-то случается?
— А что ненормального? — огрызалась Валентина. — Я старею, организм сдает. Разве я не имею права на внимание собственного сына?
Марина сидела на кухне с чашкой остывшего чая. Максиму было три месяца, он наконец уснул после часового укачивания. Даша делала уроки в комнате. А Игорь снова умчался к матери — на этот раз из-за острой боли в пояснице, которая не давала Валентине разогнуться.
Марина достала телефон и открыла заметки. Список рос с пугающей скоростью:
"15 января — головокружение, потемнение в глазах. 28 января — колющая боль в сердце. 10 февраля — онемела левая рука..."
Она начала вести записи два месяца назад, когда поняла: так больше нельзя. Игорь худел на глазах, спал по четыре часа, разрывался между работой, детьми и бесконечными рейдами к матери.
— Лена, это ненормально, — говорила она подруге по телефону, прижимая трубку плечом и одновременно качая коляску. — Столько разных симптомов за три месяца! Либо она действительно смертельно больна, либо...
— Либо манипулирует, — закончила Лена. — Классическая история. У моей золовки то же самое.
— Но как доказать? Игорь же не поверит, что мать врет!
— А ты не доказывай ему. Пусть врачи разбираются.
Вечером, когда Игорь вернулся усталый и измученный, Марина заговорила с ним в спальне. Максим сопел в кроватке рядом, Даша наконец уснула.
— Игорь, мне страшно за твою маму, — начала она тихо. — За три месяца у нее было столько приступов. А если это что-то серьезное?
— Я тоже думал об этом, — он сел на кровать, потер лицо ладонями. — Но врачей она не хочет. Говорит, само пройдет.
— Вот именно. А если не пройдет? — Марина придвинулась ближе. — Слушай, давай попробуем по-другому. Я запишу все ее звонки на диктофон. Хотя бы поймем, есть ли какая-то система в симптомах. Может, это поможет врачам, если понадобится.
Игорь посмотрел на нее с благодарностью:
— Ты правда думаешь, это поможет?
— Не знаю. Но мы хотя бы попытаемся.
Следующий месяц Марина педантично записывала каждый звонок свекрови. Валентина звонила раз в неделю, иногда чаще. Жаловалась на боли, слабость, сердцебиения. Игорь каждый раз срывался и ехал, а Марина оставалась с детьми и пополняла коллекцию записей.
Когда очередной звонок застал их за ужином, Марина спокойно сказала:
— Я поеду.
— Что? — Игорь растерялся. — Но мама...
— Игорь, ты устал. Дети устали. Я вызову скорую на ее адрес и встречу бригаду. У меня все записи, я смогу объяснить врачам полную картину. Если там действительно что-то серьезное, они сразу помогут.
Она не дала ему возразить, схватила телефон и ключи.
У подъезда Валентины скорая уже мигала синими огнями. Марина перехватила врача прямо у дверей.
— Добрый вечер. Я вызывала на свою свекровь, Валентину Григорьевну. У меня тут записи ее жалоб за последний месяц, — она протянула телефон. — Боюсь, она будет все отрицать, но это ее голос.
Врач насторожился, взял телефон. Марина включила нарезку: голос Валентины жаловался на сердце, потом на боли в суставах, потом на головокружение, потом на онемение рук.
— Вы с нами пойдете? — спросил врач.
— Я поеду за вами на такси. Объясню все уже там.
Валентина открыла дверь врачам и остолбенела, увидев за их спинами Марину.
— Что происходит? — она попятилась. — Я вас не вызывала!
— Валентина Григорьевна, ваша невестка очень обеспокоена вашим состоянием, — спокойно начал врач. — Судя по записям, за месяц у вас было множество тревожных симптомов.
— Какие записи? — Валентина побледнела. — Я здорова! Прекрасно себя чувствую!
— Но вы же час назад жаловались на острую боль в груди, — напомнила Марина. — Мы волновались...
— Врите! — выкрикнула Валентина. — Это она! Она хочет меня убрать!
Врач переглянулся с фельдшером. Агрессивное поведение, противоречивые заявления, отрицание очевидного...
— Валентина Григорьевна, нам нужно вас осмотреть. И, возможно, госпитализировать для обследования.
— Я никуда не поеду! — Валентина попыталась захлопнуть дверь, но врач удержал ее.
Дальше все смешалось. Крики, требования оставить в покое, обвинения в адрес Марины. Врач что-то говорил про состояние, требующее наблюдения. Укол. Валентина затихла, смотрела стеклянными глазами.
Марина ехала за скорой на такси и думала: а правильно ли она поступила? Но тут же видела лицо Игоря — измученное, осунувшееся. Слышала плач Максима по ночам, когда отца не было рядом. Вспоминала, как Даша спросила: "Мама, а папа теперь всегда будет у бабушки жить?"
Нет. Она поступила правильно.
— И две недели! — рыдала сейчас Валентина в их квартире. — Две недели я провела в этом кошмаре! Меня держали на лекарствах, я ничего не помню!
— Мам, но почему? — Игорь смотрел на нее растерянно. — Если ты здорова, зачем жаловалась?
Валентина замолчала. Посмотрела на сына, потом на Марину. Та стояла в дверях кухни, держа на руках Максима, и смотрела спокойно, даже отстраненно.
— Ты хотел ко мне приезжать? — тихо спросила Валентина. — Когда я просто звонила поговорить?
— Мам, у меня работа, дети...
— Вот именно. — Она сглотнула. — А когда я болела — приезжал.
Повисла тишина. Игорь медленно выдохнул.
— Мам, — сказал он очень тихо, — ты меня использовала.
— Я твоя мать!
— И я твой сын. Но у меня жена и дети. Ты отнимала меня у них. Каждую неделю, каждые две недели. Я не спал, не ел нормально, разрывался на части. А ты...
— Так теперь что? — Валентина поднялась с дивана. — Ты на ее стороне?
— Я на стороне правды, — Игорь встал напротив. — Ты манипулировала мной. Годами.
— Чтобы хоть иногда тебя видеть!
— Тогда приходи в гости. Нормально, просто так. Мы тебя всегда ждем, — он помолчал. — Вернее, ждали.
Валентина посмотрела на него долгим взглядом. Потом перевела глаза на Марину.
— Значит, так. Чтобы ее я больше не видела, — процедила она.
— Записали, — кивнул Игорь. — Марину ты не приглашаешь.
— Взаимно, — отозвалась Марина из кухни. — Мне с манипуляторами общаться неинтересно.
— Игорь, ты меня до двери проводишь или сама дорогу найду? — Валентина схватила сумку.
— Сама справишься, мам. Ты же здорова, как ты и сказала.
Валентина застыла в дверях, обернулась. На мгновение ее лицо исказилось — то ли от боли, то ли от ярости. Потом она развернулась и вышла. Дверь захлопнулась с глухим стуком.
Игорь опустился на диван, уронил голову в ладони. Марина подошла, присела рядом, устроив Максима у себя на коленях.
— Она больше не позвонит, — сказал он глухо.
— Позвонит, — возразила Марина. — Когда поймет, что по-другому нельзя. Или не поймет — тогда это ее выбор.
— Ты думаешь, я правильно поступил?
— Ты поступил честно, — Марина коснулась его плеча. — Остальное покажет время.
Игорь обнял жену и сына. Из комнаты донесся голос Даши:
— Пап! Ты мне с задачей поможешь?
— Иду, солнышко! — крикнул он и добавил тише: — Спасибо. За то, что вытащила меня из этого.
Марина покачала головой:
— Ты сам себя вытащил. Я просто дала толчок.
Они сидели так еще несколько минут, слушая, как Максим посапывает во сне, а Даша что-то напевает себе под нос. Где-то в соседней квартире играла музыка. Жизнь продолжалась — без еженедельных рейдов к матери, без тревожных звонков, без чувства вины.
Валентина шла по улице быстрым шагом. Телефон в сумке молчал. Она достала его, посмотрела на экран. Хотела набрать номер сына, но передумала. Вместо этого открыла контакт Зинаиды Петровны.
— Зин, ты дома? Можно зайти? — голос дрогнул. — Мне есть что рассказать.
Зинаида открыла дверь, взглянула на лицо Валентины и молча отошла, пропуская ее в квартиру. За окном спускались сумерки. В подъезде звякнул замком кто-то из соседей. Где-то далеко лаяла собака.
Валентина села на чужую кухню и вдруг поняла: она осталась совсем одна. И виновата в этом только она сама.