Снег в ту зиму выдался особенным – не пушистым и мягким, а колким, жестким, как наструг. Он сек лицо, забивался под воротник и словно пытался выскоблить душу, вынуть из нее последнее тепло. Но душа Артема и так была пуста и холодна. Он стоял на крыльце конторы заповедника, курил, глядя в белую пелену тайги, и не чувствовал ни колючего ветра, ни пронизывающей до костей влаги. Внутри была лишь одна огромная, зияющая пустота, оставшаяся после Лены.
Прошло всего три месяца. Три месяца с того дня, когда он закрыл ей глаза, и мир перевернулся, потерял краски, звуки и смысл. Работа, которая раньше была его призванием, теперь стала лишь способом убежать от тишины в собственной квартире, от взглядов соседей, от собственных мыслей. Он не мог оставаться на своем старом, обжитом участке, где каждый ручей, каждое дерево напоминало о совместных вылазках, о ее улыбке, о ее любви к этой суровой земле.
Дверь конторы скрипнула, выпустив струю теплого воздуха, пахнущего старым деревом, табаком и махоркой. На пороге показалась грузная фигура Семена Игнатьевича, начальника заповедника. Его лицо, испещренное морщинами, как карта таежных троп, было сумрачным.
– Заходи, Артем, простудишься, – хрипло бросил он и, развернувшись, прошел в свой кабинет.
Артем докурил, раздавил окурок о перила и последовал за ним. В кабинете было натоплено, пахло чаем и чем-то неуловимо печальным.
– Сиди, – Семен Игнатьевич указал на стул, сам опустился за массивный дубовый стол, заваленный бумагами. Он долго молчал, разглядывая молодого егеря. Видел осунувшееся лицо, тени под глазами, в которых застыло немое отчаяние. Видел и понимал. Понимал слишком хорошо.
– Прошение твое я получил, – наконец начал он, отодвигая в сторону папку. – Участок «Ведьмины болота». Ты понимаешь, о чем просишь? Это гиблое место. Самый отдаленный, самый дикий уголок. Связь там ловит только на сопках, дороги зимой заметает по неделе. И… – он запнулся, подбирая слова. – И Анатолий там погиб. Мой друг. Твой наставник.
Артем кивнул, не отрывая взгляда от стола. Он знал. Все знали. Официальная бумага гласила: «несчастный случай на службе, падение с утеса в условиях ограниченной видимости». Но в поселке шептались другое. Шептались, что старого егеря, бывалого, как сам таежный дух, который знал каждую тропинку как свои пять пальцев, не мог просто так сорваться в ясный день.
– Я знаю, Семен Игнатьевич, – тихо сказал Артем. – Но мне нужно. Мне… здесь нечем дышать.
В его голосе была такая бездна тоски, что Семен Игнатьевич лишь тяжело вздохнул. Он потер ладонью лицо.
– Ладно. Черт с тобой. Согласен. Но с условием. Будь осторожен. Там не только звери водятся хитрые. Там… люди похуже зверей шляются. Григорий «Рыжий» и его шайка. Они считают те земли своими угодьями. Анатолий им кость в горле был. И ты станешь.
– Я готов, – просто ответил Артем.
– Инвентарь Анатолия тебе достанется. И пес его, Верный. После хозяина никого не признавал, скулил, на участок просился. Может, тебя примет. Собака умнее иных людей. Завтра и выезжай. Погода, говорят, налаживается.
На следующий день, когда зимнее солнце только тронуло макушки кедров, Артем уже грузил в уазик-«буханку» свой нехитрый скарб и ящик с казенным снаряжением. Из конторы вышел конюх, ведя на поводке крупного, костистого пса – помесь лабрадора с овчаркой. Шерсть у него была темно-рыжая, а глаза – умные, печальные. Это был Верный.
Пес остановился в паре шагов от Артема, обнюхал воздух и медленно подошел, тычась холодным носом в его руку. В его взгляде не было агрессии, лишь глубокая, выстраданная преданность и вопрос. Артем присел, почесал пса за ухом.
– Ну что, поехали, товарищ? Нам с тобой теперь одна дорога.
Верный тихо взвизгнул и лизнул ему ладонь. Так был заключен договор.
Участок «Ведьмины болота» оказался именно таким, каким его описывали – суровым, величественным и безжалостно красивым. Избушка Анатолия стояла на высоком берегу замерзшей речки, впадающей в систему топких болот. Небольшая, бревенчатая, но крепкая. Внутри пахло дымом, старым деревом и собачьей шерстью. Все было аскетично, но продуманно до мелочей. Артем ощущал в этих стенах незримое присутствие прежнего хозяина, его спокойную, мудрую силу.
Первые недели ушли на обустройство и обход территории. Верный оказался незаменимым помощником. Он не просто сопровождал Артема, он чувствовал тайгу, слышал и видел то, что было недоступно человеку. Он вел его самыми безопасными тропами, предупреждал о приближении зверя низким рыком, грел ночами, свернувшись калачиком у его ног.
Артем познакомился с местными охотниками-промысловиками – суровыми, немногословными мужиками, жившими по неписаным законам тайги. Они с уважением отзывались об Анатолии и с опаской – о браконьерах. Григория «Рыжего» они называли не иначе как «Шатун», намекая на его непредсказуемую и жестокую натуру.
Первая встреча не заставила себя ждать. Как-то раз, проверяя капканы на ондатру, Артем и Верный наткнулись на свежие следы снегохода, ведущие вглубь заповедной зоны. Они привели к поляне, где стояли два внедорожника «УАЗ-Хантер». Неподалеку трое мужчин свежевали тушу молодого лося. Увидев егеря, они замерли.
Из-за машины вышел высокий, жилистый мужчина с медного цвета волосами, выбивавшимися из-под шапки-ушанки. Его лицо было испещрено мелкими шрамами, а глаза смотрели на мир с наглой усмешкой. Это был Григорий «Рыжий».
– Здравствуй, хозяин, – протянул он, оскаливаясь. – Новый егерь, да? Слышал про тебя. Соболезную, кстати. Бабу твою жалко.
Артема передернуло от этих слов, но он сдержался.
– Вы на заповедной территории. Охота здесь запрещена. Предъявите документы на оружие и разрешение на отстрел.
Григорий рассмеялся, коротко и сухо.
– Какие документы, батя? У нас тут свое разрешение. От самого, понимаешь, высокого начальства. Так что не мешайся под ногами. Иди свою лису лови, это твоя работа.
Он сделал шаг вперед, и его люди небрежно опустили руки на ружья, висевшие за плечами. Верный зарычал, встав между хозяином и браконьерами.
– Убирайтесь с территории, – холодно сказал Артем, сам удивившись своей твердости. – И заберите свою добычу. Следующий раз буду стрелять без предупреждения.
Глаза Григория сузились. Наглость сменилась холодной злобой.
– Говорят, предшественник твой тоже умным был. И где он теперь? На дне ущелья гниет. Подумай об этом, егерьок. Лес всех равняет. И рано или поздно все здесь становятся добычей.
Он плюнул на снег, кивнул своим людям. Те быстро погрузили тушу в машину, и снегоходы с ревом умчались в чащу. Артем стоял, сжимая ружье до боли костяшек. Он понял, что это была не просто стычка. Это была декларация войны.
Зима сдавала свои позиции с неохотой. Март был обманчивым месяцем. Солнце припекало уже по-весеннему, но по ночам еще стояли трескучие морозы. Лед на реках покрылся тонким, хрупким настом, под которым булькала и пела пробуждающаяся вода.
В одно такое утро Артем и Верный обходили дальнюю границу участка, возле старой гари, где любила держаться волчья стая. Внезапно Верный насторожился, уши его навострились. Со стороны реки донесся отдаленный, но ясный звук – лай собак, крики людей и треск моторов.
Они бросились на звук. Сопка открыла им вид на заснеженную пойму реки. Картина, которую они увидели, заставила сердце Артема сжаться. Браконьеры – Григорий и его шестеро подручных – на двух снегоходах и со сворой злобных лаек загоняли волчью семью к широкой, черной полынье посреди реки. Животные, загнанные в угол, метались по тонкому льду, который трещал и оседал под их лапами. Вожак, огромный седой волк-альфа, пытался отсечь собак, бросаясь на них, но его отгоняли выстрелами в воздух. Цель была ясна – загнать зверей в воду, где они станут легкой добычей.
Артем не раздумывал. Он поднял ружье и выстрелил в небо. Грохот выстрела на секунду заставил браконьеров замереть.
– Прекратить! – закричал он, срываясь с места к реке. – Лед не держит!
Но было уже поздно. Испуганные выстрелом и отчаявшиеся волки рванули к противоположному берегу, прямо через зону тонкого льда. Раздался оглушительный треск. Два волчонка и волчица, по всей видимости, мать, провалились в ледяную воду.
Григорий, стоя на безопасном берегу, лишь усмехнулся.
– Сами виноваты, дураки!
Артем увидел, как волчица отчаянно барахтается, пытаясь вытолкнуть детенышей на лед, но тот обламывался под их лапами. Без сознательного решения, движимый каким-то глубинным импульсом, он побежал вдоль берега, отыскивая более безопасный путь. Он нашел его – узкую перемычку из более толстого льда, ведущую к полынье.
– Артем, назад! Тонкий! – донесся крик одного из браконьеров, но он уже не слушал.
Он полз по льду, распределяя вес тела. Лед похрустывал, прогибался. Верный, скуля от беспокойства, полз за ним. До волчицы оставалось несколько метров. Артем успел схватить за шкирку одного волчонка и выбросить его на крепкий лед. Потом второго. Волчица, увидев это, сделала последнее усилие и выскользнула на лед, тяжело дыша. В этот момент лед под Артемом с громким чавкающим звуком ушел из-под ног.
Ледяная вода обожгла, как огонь. Тяжелые сапоги и полушубок потянули ко дну. Он отчаянно забился, пытаясь ухватиться за скользкую кромку льда, но она обламывалась. Дыхание перехватило. В глазах потемнело.
И тут он почувствовал сильный рывок за капюшон. Это был Верный. Пес, раскинув лапы, чтобы распределить вес, вцепился зубами в ткань и тянул его назад, к берегу. Он рычал, хрипел от напряжения, но не отпускал. Этот рывок дал Артему возможность ухватиться за прочный край. С нечеловеческим усилием, помогая себе локтями и коленями, он выполз на лед и отполз от полыньи. Он лежал, кашляя ледяной водой, его трясло крупной дрожью.
Подняв голову, он встретился взглядом с вожаком стаи. Тот стоял на безопасном берегу, рядом с ним жались спасенные волчата и отдыхивалась волчица. Огромный зверь смотрел на егеря не с злобой, а с неким странным, оценивающим вниманием. Казалось, он понимал, что только что произошло. Что этот двуногий спас его семью, рискуя собственной жизнью. Он медленно кивнул, будто отвечая на невысказанный вопрос, и, развернувшись, скрылся в чаще, уводя стаю за собой.
Григорий и его люди уже скрылись. На пойме остались лишь следы снегоходов и разорванный вой собак.
Добраться до избушки Артем смог лишь чудом и только благодаря Верному. Пес бежал впереди, находя дорогу в начинающейся метели, и постоянно возвращался, подталкивая носом обессилевшего хозяина. Артем шел, как в тумане, его тело онемело, мысли путались. В ушах стоял оглушительный звон.
Он не помнил, как добрел, как растопил печь и скинул с себя мокрую одежду. Сознание вернулось к нему лишь через несколько часов. Его трясла такая лихорадка, что стучали зубы и подпрыгивали на полу доски. В глазах стоял белый туман, в котором плясали черные тени. Он понимал, что тяжело болен. Обморожение и ледяная купель делали свое дело.
Верный, поняв, что хозяину плохо, метался по избе, скуля. Он лизал его горячий лоб, тыкался мордой в руку. Наконец, ум животного подсказал ему решение. Он подошел к столу, на котором лежала запасная рация и блокнот с карандашом. Артем в полубреду что-то пытался нацарапать. Пес аккуратно подхватил зубами клочок бумаги, на котором угадывались кривые буквы «СРОЧНО… ПОМОЩЬ…», и, схватив его, выскочил в прорубленную для него лазейку и помчался в сторону поселка.
Бег сквозь метель был долгим и изматывающим. Он бежал, не чувствуя лап, ориентируясь лишь на чутье. Он примчался к первому дому на окраине, к дому фельдшера Ольги, и начал скрестись в дверь и жалобно выть.
Ольга открыла, увидела испачканную снегом и слюной записку в ошейнике пса и его умные, полные ужаса глаза. Не спрашивая ни о чем, она схватила аптечку, теплые вещи и, посадив Верного в сани старого «Бурана», помчалась к егерской заставе.
Она застала Артема в горячечном бреду. Несколько дней он балансировал на грани. Ольга не отходила от него, сбивая температуру, делая уколы, отпаивая травяными отварами. Верный не покидал своего поста у двери, вставая лишь чтобы подойти и лизнуть руку хозяина.
Кризис миновал. Артем пришел в себя слабым, разбитым, но живым. Он увидел склонившееся над ним молодое лицо с ясными серыми глазами и темными волосами, собранными в небрежный пучок.
– Ты… кто? – прошептал он.
– Ольга. Фельдшер. Твой пес меня привел. Ты был при смерти.
Она улыбнулась, и в уголках ее глаз собрались лучики мелких морщинок. Эта улыбка показалась ему до боли знакомой. Словно эхо из другого времени.
По мере его выздоровления они много разговаривали. И однажды, глядя на то, как она аккуратно перевязывает его обмороженные пальцы, он спросил:
– Мы… мы раньше не встречались? Мне кажется, я тебя знаю.
Ольга взглянула на него, и в ее глазах мелькнула грусть.
– В детском доме, в области. Мы были в одной группе. Ты меня, наверное, не помнишь. Ты был старше, замкнутым. А меня тогда Олей звали.
Память Артема отозвалась смутным, выцветшим образом. Девочка с косичками, которая всегда делилась с ним хлебом и однажды заступилась, когда его обижали старшие ребята. Эпизод, стертый годами и горем.
– Оля… – произнес он, и в его голосе прозвучало что-то теплое, давно забытое. – Я помню.
С этого дня между ними протянулась невидимая нить. Общее сиротское прошлое, общее понимание боли и одиночества. Они были из одного теста, выпечены в одной печи жизненных невзгод. Артем смотрел на нее, и в его остывшем сердце шевельнулось первое за долгие месяцы живое чувство – не просто симпатия, а узнавание родной души.
Пока Артем был прикован к постели, браконьеры, почувствовав безнаказанность, активизировались. Ольга, уезжая, забирала Верного с собой, чтобы подлечить его растертые лапы, и в избушке Артем оставался один. Как-то раз к нему наведался старый охотник-промысловик дед Ефим. Лицо его было мрачным.
– «Рыжий» опять бесчинствует, Артем Саныч. Вчера на Синем яру лосиху с лосенком загубил. Так, по-звериному, по-собачьи. Для забавы. Шкуры даже не взял, бросил.
Артем слушал, и ярость, холодная и целеустремленная, поднималась в нем с самого дна души. Он вспомнил слова Григория об Анатолии. Вспомнил его наглую ухмылку. Он понял, что так больше продолжаться не может. Пока эта банда безнаказанно хозяйничает в тайге, здесь не будет покоя. Официальные методы не работали – у Григория были связи. Нужно было действовать его же методами. Но не для убийства. Для задержания.
Он вспомнил старые охотничьи рассказы Анатолия о том, как в старину защищали угодья от лихих людей. И у него родился план.
Как только силы вернулись к нему, он взял лопату и отправился на волчью тропу – тот самый путь, которым стая уходила от браконьеров. Он знал, что Григорий снова попытается здесь устроить облаву. Артем не стал ставить капканы – они могли покалечить зверя. Вместо этого он выкопал вдоль тропы несколько глубоких, узких ям-ловушек, так называемых «волчьих ям». Дно утыкал заостренными кольями, но не для смертельного ранения, а чтобы обездвижить. Сверху ямы были тщательно замаскированы ветками и снегом.
Но как предупредить волков? Он не мог позволить, чтобы пострадали те, кого он пытался защитить. И тут ему помогла смекалка. Он взял пустые бутылки из-под настойки валерианы, которую использовал для приманки при учете зверей, и обильно полил края ям и территорию вокруг них. Для человека этот запах был почти неуловим, но для острого волчьего нюха – он был оглушительным сигналом тревоги. Волки, почуяв знакомый резкий аромат, обязательно обойдут это место стороной.
Он работал несколько дней, и Верный, уже оправившийся, помогал ему, нося палки и наблюдая за окрестностями. Артем чувствовал, что время идет, и развязка близка.
Она наступила спустя неделю. Ранним утром Верный забеспокоился, а потом из глубины леса донесся знакомый рев моторов и лай собак. Григорий начал свою облаву.
Артем, взяв ружье, бросился к месту засады. Он укрылся за вывернутым с корнем старым деревом, откуда была видна вся тропа.
Все произошло так, как он и предполагал. Браконьеры, трое человек, гнали стаю прямо на подготовленный участок. Волки, почуяв запах валерианы, резко свернули в сторону, в густой кустарник, как и рассчитывал Артем. Люди же, не ведая о подвохе, продолжали движение.
Первый из них, здоровенный детина в камуфляже, с громким воплем провалился по пояс в одну из ям. Его ружье отлетело в сторону. Второй, пытаясь его обойти, угодил в следующую ловушку, крича от боли, когда острые колья впились ему в ногу. Третий, более осторожный, остановился, начал паниковать и стрелять в воздух.
Из чащи вышел Григорий. Он обошел ямы, угадав ловушку. Его лицо было искажено злобой. Он увидел Артема, выходящего из-за укрытия.
– А, егерёк! – прошипел он. – Это твоих рук дело? Ну теперь мы с тобой рассчитаемся!
Он бросился на Артема, выхватывая из-за голенища длинный охотничий нож. Верный с рыком кинулся ему наперерез, но Григорий был готов. Он ловко увернулся и с силой пнул пса в бок. Верный отлетел к дереву и на секунду затих.
Артем не успел выстрелить – Григорий был уже рядом. Они сцепились в схватке. Григорий был сильнее и тяжелее, ярость придавала ему силы. Он повалил Артема на снег, занося нож. В этот момент Верный, собрав последние силы, поднялся и с глухим рыком вцепился Григорию в руку с ножом.
Раздался душераздирающий крик. Григорий, вырывая руку, с силой дернул ее, и клин вошел псу глубоко в грудь. Верный взвыл, но не разжал челюстей, повалив браконьера с ног. Артем, обезумев от ужаса и горя, ударил Григория прикладом по голове. Тот замер.
Артем отполз к Верному. Пес лежал на боку, тяжело дыша, из раны на груди хлестала алая кровь, окрашивая снег. Его преданные глаза смотрели на хозяина, хвост слабо пошевелился.
– Нет… Нет, Верный, держись… – рыдая, шептал Артем, пытаясь зажать рану. Но он знал, что это бесполезно. Ранение было смертельным.
В этот момент оглушенный Григорий пришел в себя. Увидев, что произошло, он в панике вскочил на ноги, бросил окровавленный нож и, бросив своих подручных, бросился бежать вглубь леса.
Ярость затмила разум Артема. Он схватил ружье и бросился в погоню. Он бежал, не видя ничего перед собой, спотыкаясь о корни, хлеща ветками по лицу. Он кричал, звал Григория, требуя остановиться. Но адреналин и страх придавали браконьеру крылья. Он знал местность не хуже егеря. Он петлял, сбивая со следа, и постепенно расстояние между ними росло.
В конце концов, Артем, выбежав на знакомую поляну, понял, что потерял его. Он стоял, тяжело дыша, и слезы бессилия и горя текли по его лицу. Он вернулся к Верному. Пес был уже мертв. Его глаза были закрыты, словно он просто спал.
А в лесу тем временем вершилось свое правосудие. Григорий, оставшийся без ружья, без ножа, в одном свитере, бежал, не разбирая дороги. Он заблудился. Метель, которая начала задувать еще сильнее, скрыла все следы. Он бежал, пока не выбился из сил, и упал в сугроб у подножия старой сосны.
Именно там его и нашла стая. Седой вожак вышел из белой пелены первым. За ним появились другие – молчаливые, беспощадные тени. Они окружили его. В их глазах не было голода. Было возмездие.
Григорий в ужасе вскрикнул, пытаясь отползти, но это было бесполезно. Лес, который он так безжалостно грабил, который считал своей собственностью, предъявил ему счет. Его крик был коротким и быстро оборвался.
Артем, похоронив Верного на высоком берегу реки, рядом с избушкой, вернулся в поселок и сообщил о произошедшем Семену Игнатьевичу. Тот немедленно поднял на ноги районное управление внутренних дел. Задержать оставшихся браконьеров, сидевших в ямах, не составило труда. Перепуганные, обмороженные, они были не в том состоянии, чтобы что-то скрывать.
На допросах они рассказали все. Подтвердили, что старый егерь Анатолий Петрович погиб не случайно. Григорий, поймав его на своей территории во время незаконного отстрела, затеял ссору. Она переросла в драку, и в ходе нее Григорий столкнул старика с утеса. А потом с помощью своего брата, влиятельного чиновника из областной прокуратуры, дело замяли, списав на несчастный случай.
Взятки, давление, угрозы – все всплыло наружу. Брата Григория отстранили от должности и возбудили против него уголовное дело. Саму банду ждал суд. Правосудие, хоть и с опозданием, но свершилось.
Артема представили к государственной награде – ордену Мужества. Но награда не радовала его. Он тосковал по Верному. Потеря пса стала для него новой раной, едва затянувшейся после смерти Лены.
Врачи, обследовав его, покачали головами. Последствия ледяного купания и тяжелой болезни давали о себе знать – начались проблемы с легкими, с сердцем. Ему был противопоказан суровый таежный климат. Семен Игнатьевич, используя свои связи, выбил для него длительную путевку в санаторий на Черное море.
Перед отъездом Артем пришел к Ольге.
– Поедешь со мной? – спросил он просто. – Мне… я не хочу ехать один.
Ольга посмотрела на него, на этого сильного, сломленного и вновь находящего себя мужчину, и улыбнулась своей тихой, мудрой улыбкой.
– Поеду.
Море было другим. Не таким, как тайга. Теплым, ласковым, бескрайним. Оно не требовало борьбы, оно лечило. Они подолгу гуляли по берегу, молчали или говорили обо всем на свете – о прошлом, о будущем. Они вспоминали детский дом, свои мечты. И однажды вечером, под шум прибоя и крики чаек, Артем взял ее за руку и сказал:
– Оля, давай никогда не расставаться. Давай поженимся.
И в ее глазах он увидел не просто согласие, а то, чего ему так не хватало все эти годы – дом. Тот самый, которого у них никогда не было.
По возвращении в таежный поселок они сыграли скромную, но душевную свадьбу. Семен Игнатьевич был посаженым отцом, а местные охотники – почетными гостями.
Артем, по состоянию здоровья, перешел на работу в контору заповедника, занимаясь учетом и обучением молодых егерей. Они с Ольгой построили новый, просторный дом на окраине поселка. Жизнь, казалось, начиналась заново.
Как-то раз ранней осенью Артем пошел на ту самую поляну, где погиб Григорий. Он хотел попрощаться с прошлым. Стоя у старой сосны, он заметил на мягкой земле отпечатки крупных лап. Рядом с ними лежал подарок – свежепойманный заяц. И на противоположной стороне поляны, в тени кедра, он увидел его. Седого вожака. Волк стоял неподвижно, его желтые глаза смотрели на егеря без страха и без злобы. Будто говорил: «Мы в расчете. Ты спас моих, я отомстил за твоего. Лес все видит. Лес воздает».
Артем медленно кивнул в ответ. Он понял. Тайга приняла его. Она забрала у него многое, но и даровала новую жизнь, новую любовь и мудрое, вечное понимание того, что все в этом мире взаимосвязано. И что даже в самой глубокой тьме можно найти свет, если не бояться идти вперед и защищать то, что дорого.