— То есть как это — не приедете? — голос свекрови, Нины Ивановны, звенел в трубке так, что у Лены задёргался глаз. — У отца юбилей, между прочим! Мы что, зря тут всё готовим?
Лена глубоко вздохнула, пытаясь сохранить остатки самообладания. Разговор, которого она так боялась, начался даже хуже, чем она предполагала.
— Нина Ивановна, я же объясняла. У меня защита проекта в понедельник. Важнейший проект за три года. Я не могу всё бросить и приехать.
— Проект! — фыркнула свекровь. — Вечно у тебя какие-то проекты. А семья — это так, побочный проект, да? Отец ждёт, гости соберутся! Кто стол накрывать будет? Кто за всем присмотрит? Я одна должна разрываться?
Лена прикрыла глаза. Вот оно. Классическое «кто, если не ты». Она была удобной, безотказной единицей в механизме семьи мужа. Той самой, которая примчится, накроет, уберёт, улыбнётся и уедет, оставив после себя идеальный порядок и ощущение праздника для всех, кроме себя.
— Пашу я отпускаю, — осторожно сказала Лена. — Он приедет в субботу утром, как и договаривались. Поможет вам.
— Паша! — новый взрыв сарказма. — А что толку от твоего Паши? Он же мужчина! Что он может? Картошку почистить? И то половину в мусорку срежет. Тут женская рука нужна! Леночка, ну что ты как неродная? Отец обидится. Он так тебя ждал.
Лена почувствовала, как внутри всё сжимается. Шантаж обидой отца был коронным приёмом Нины Ивановны. И ведь действовало безотказно. Но не в этот раз.
— Нина Ивановна, я правда не могу. Это вопрос моей карьеры. Я три года пахала ради этого дня.
— Карьера... — протянула свекровь с такой интонацией, будто Лена сказала, что собирается выступать в цирке. — Ну-ну. Смотри, дочка, как бы карьера тебе борщи по ночам не варила. Ладно, я поняла. Не ждём.
Короткие гудки. Лена отняла телефон от уха и без сил опустила руку. Она знала, что этот разговор — лишь прелюдия. Главное сражение ждало её впереди, когда домой вернётся Паша.
Павел влетел в квартиру, как всегда, шумный и немного суетливый. С порога закричал:
— Лен, я дома! Есть что-нибудь перекусить? Умираю с голоду!
Лена вышла из комнаты, скрестив руки на груди.
— Твоя мама звонила.
Паша моментально уловил грозовые нотки в её голосе и сбавил обороты.
— А, да? И что? Опять про дачу?
— Она в бешенстве. Сказала, что я плюю на семью, что отец обидится на всю жизнь, и что ты на даче абсолютно бесполезен.
Павел поморщился, проходя на кухню.
— Ну, мам, ты же знаешь. Она всегда преувеличивает. Ну обидится и отойдёт. Ничего страшного.
Он открыл холодильник, достал кастрюлю с супом и поставил на плиту. Его спокойствие бесило. Будто это её, Лену, только что смешали с грязью, а его это совершенно не касается.
— Паш, это не «ничего страшного». Твоя мама в очередной раз выставила меня эгоистичной карьеристкой, которой плевать на твою семью. А ты говоришь «ничего страшного»?
— Лен, ну а что ты хочешь, чтобы я сделал? Позвонил ей и начал ругаться? Будет только хуже. Ты же знаешь её характер. Проще пропустить мимо ушей.
— Проще? — Лена повысила голос. — Мне непросто! Мне надоело быть девочкой для битья! Почему ты никогда не можешь поставить её на место? Сказать: «Мама, Лена не может, и точка. Она занята важным делом. Мы приедем вдвоём в следующий раз». Почему, Паш?
Он повернулся, и на его лице было написано искреннее недоумение.
— Лен, ты чего? Это же просто юбилей. Ну пропустишь один раз. Мир не рухнет. А у отца действительно важная дата. 60 лет.
— А у меня, по-твоему, неважная? — она чувствовала, как слёзы подступают к горлу. — Я три года ночевала в офисе, чтобы получить эту должность! Чтобы мы наконец смогли взять ипотеку на нормальную квартиру, а не ютиться в этой студии! Ты об этом подумал?
— Подумал, конечно! — он тоже начал заводиться. — И поэтому я тебе говорю: ну не едь. Я поеду один, поздравлю отца от нас двоих. В чём проблема-то? Мама покричит и успокоится.
— Проблема в том, что она не успокоится! Она будет пилить меня месяцами! Она будет звонить и рассказывать, как ей было тяжело одной, как все спрашивали, где же Леночка, и как отец ходил с кислым лицом. А ты будешь делать вид, что ничего не происходит!
Павел с силой поставил тарелку на стол.
— Слушай, а может, проблема не в моей маме, а в твоём отношении? Ты всё воспринимаешь в штыки. Она же не со зла. Она просто старой закалки человек. Для неё семья — это главное.
— А для меня нет? — почти кричала Лена. — Для меня главное — это чтобы моя семья, то есть ты, меня поддерживала! А ты вместо этого предлагаешь мне «пропустить мимо ушей» унижения!
— Какие унижения? Лена, очнись! Тебя просто попросили приехать на дачу помочь!
— Меня не попросили! Мне приказали! В ультимативной форме! «Как это не явишься? А кто стол накроет?» — передразнила она свекровь. — Это что, по-твоему, просьба?
Они стояли друг напротив друга посреди крохотной кухни, и напряжение между ними можно было резать ножом. Павел смотрел на неё как на сумасшедшую, а она видела в нём маменькиного сынка, который никогда не повзрослеет.
— Знаешь что, — устало сказал Паша. — Делай, как знаешь. Я устал от этих скандалов на пустом месте. Я поеду на дачу в субботу. Один.
Он демонстративно отвернулся и начал есть суп. Лена молча вышла из кухни. В груди зияла дыра. Дело было уже не в даче и не в юбилее. Дело было в том, что человек, которого она любила, только что предал её. Он выбрал спокойствие своей мамы, а не её душевное равновесие. И это было только начало.
Всю неделю Лена работала как заведённая. Она почти не спала, вносила последние правки в презентацию, репетировала речь перед зеркалом. Она с головой ушла в работу, пытаясь вытеснить из мыслей предстоящие выходные и холодное молчание, которое повисло между ней и мужем. Они почти не разговаривали. Павел демонстративно собирал сумку на дачу, складывая удочки и мангал, будто ехал на весёлый пикник, а не на юбилей отца, из-за которого их семья трещала по швам.
В пятницу вечером он подошёл к ней, когда она сидела за ноутбуком.
— Лен, ты точно не передумала?
Она подняла на него уставшие глаза.
— Паш, мы же всё решили.
— Да не решили мы ничего! Ты просто надулась и молчишь. Мама звонила сегодня снова. Спрашивала, может, ты всё-таки приедешь хотя бы в воскресенье.
— Чтобы помочь убрать со стола и перемыть гору посуды? — горько усмехнулась Лена.
— Ну почему ты так? — он всплеснул руками. — Она же пытается наладить контакт!
— Нет, Паша. Она пытается продавить своё. Это разные вещи.
Он тяжело вздохнул и сел на край кровати.
— Лен, я не хочу уезжать, когда мы в ссоре. Поехали вместе. Ну её, эту работу. Найдёшь другую, если что. А отец у нас один.
Лена медленно закрыла ноутбук. Каждое его слово было как удар под дых. «Найдёшь другую работу». Он так легко обесценивал всё, чего она добивалась с таким трудом.
— Я не поеду, Паша. И я хочу, чтобы ты это наконец понял и принял. И чтобы ты сказал об этом своей маме.
— Бесполезно, — он махнул рукой. — С тобой говорить бесполезно. Ты упёрлась, как...
Он не договорил, но Лена и так поняла. Как баран.
— Да, упёрлась. Потому что если я сейчас уступлю, то буду уступать всегда. Во всём.
Утром в субботу он уехал. Квартира погрузилась в звенящую тишину. Лена почувствовала странное облегчение. Ей не нужно было больше никому ничего доказывать. Она могла спокойно готовиться к своему главному дню.
День прошёл в работе. Она почти не отвлекалась, лишь изредка поглядывая на телефон. От Паши не было ни одного сообщения. Видимо, веселился. К вечеру Лена почувствовала, что силы на исходе. Она решила лечь спать пораньше, чтобы в воскресенье со свежей головой ещё раз пробежаться по презентации.
Она уже засыпала, когда телефон завибрировал. Звонила Нина Ивановна. Сердце ухнуло. Лена сбросила вызов. Через секунду новый звонок. Снова сброс. Тогда пришло сообщение в мессенджере.
«Лена, возьми трубку, это срочно! С Павлом беда!»
У Лены похолодело внутри. Она судорожно набрала номер свекрови.
— Что случилось? Что с Пашей?!
— Он... он... — Нина Ивановна рыдала в трубку. — Он пошёл на речку с мужиками... и не вернулся... Уже час ищем, найти не можем...
Мир перед глазами Лены покачнулся. Речка. Они каждый год там купались. Но сейчас октябрь, вода ледяная. Что он там забыл?
— Как пошёл? Зачем? Он же не пьёт почти!
— Да тут отец ему налил... юбилей же... Слово за слово, они поспорили, кто речку переплывёт... Идиот! — закричала она в трубку. — Все уже вылезли, а его нет! Леночка, приезжай, умоляю! Может, он на том берегу где-то... заблудился...
Лена, не слушая дальше, уже натягивала джинсы. Руки дрожали так, что она не могла попасть в штанину. В голове билась одна мысль: «Только бы был жив. Только бы жив».
Она вызвала такси, схватила сумку и выбежала из подъезда. До дачи было полтора часа езды по ночной трассе. Всю дорогу она смотрела в темноту за окном и молилась. Она прокручивала в голове их последний разговор. Её злость, его непонимание. «Найдёшь другую работу». Господи, какой же это всё было мелочью по сравнению с тем, что могло случиться сейчас.
Таксист, пожилой молчаливый мужчина, косился на неё в зеркало заднего вида.
— С мужем что? — вдруг спросил он.
— Пропал, — выдавила Лена.
— Найдётся, — уверенно сказал он. — Куда он денется.
Но его уверенность не передавалась ей. Она чувствовала ледяной ужас, сковавший всё тело.
Когда машина подъехала к дачному посёлку, Лена увидела мигалки. Полиция. Скорая. Стало совсем дурно. Она расплатилась и выскочила из машины. У ворот их участка стояла толпа соседей. В центре, заливаясь слезами, металась Нина Ивановна. Увидев Лену, она бросилась к ней.
— Леночка! Нашли! Нашли его!
— Живой?! — выдохнула Лена, хватая её за плечи. — Где он? Он живой?
— Живой, живой... — запричитала свекровь. — Только...
Она не договорила. Из калитки вышли двое полицейских и отец Павла, серый как стена. А за ними... за ними шла заплаканная молодая женщина, кутаясь в Павлову куртку. Очень беременная женщина.
Лена замерла, не в силах оторвать от неё взгляда. Она знала её. Это была Катя, дочь соседей по даче. Она уехала в город пару лет назад и с тех пор не появлялась.
Нина Ивановна вдруг отпустила Лену и подбежала к этой девушке.
— Катенька, деточка, как же ты? Не замёрзла? Пойдём в дом, я тебе чаю горячего налью!
Она обняла Катю и повела её в дом, бросив на Лену быстрый, полный злорадства и победы взгляд. А отец Павла подошёл к Лене и, не глядя ей в глаза, тихо сказал:
— Он не тонул, Лена. Он на том берегу был. С ней. Они нам всё рассказали. Она... она от него ребёнка ждёт.
Лена стояла посреди дороги, окружённая любопытными соседями и мигающими огнями полицейской машины. Она смотрела на окна дома, где свекровь суетилась вокруг беременной Кати, и ничего не чувствовала. Ни боли, ни злости. Только оглушающую, бесконечную пустоту. Весь её мир, вся её жизнь, все её «важные проекты» и «карьерные амбиции» только что рассыпались в прах. А где-то там, на том берегу, её муж только что сделал выбор. И этот выбор был не в её пользу.
Она медленно развернулась и пошла прочь, в темноту. Она не знала, куда идёт. Просто подальше от этого дома, от этих людей, от этой лжи. Телефон в кармане снова завибрировал. Сообщение от Павла: «Лена, прости. Нам надо поговорить».
Она остановилась, достала телефон и, не раздумывая, нажала «заблокировать». Потом открыла контакты и нашла номер «Нина Ивановна». Заблокировать. «Свёкор». Заблокировать. Она методично удаляла из своей жизни всю его семью, одного за другим. Когда она закончила, наступила тишина. И в этой тишине она впервые за много лет почувствовала себя свободной.
Вдруг из-за поворота показалась машина. Она ехала медленно, освещая фарами дорогу. Машина поравнялась с Леной и остановилась. Дверь открылась, и за рулём она увидела того самого таксиста.
— Я подумал, вас обратно забрать надо, — сказал он. — Садитесь.
Лена молча села на переднее сиденье.
— Домой? — спросил он.
— Нет, — твёрдо сказала Леna. — Отвезите меня на вокзал.
Таксист кивнул и развернул машину. Лена смотрела на убегающие огни дачного посёлка. Она не плакала. Слёзы кончились. Впереди была неизвестность, но впервые за долгое время она её не пугала. Она знала одно: её старая жизнь только что закончилась. И она не хотела возвращаться. Никогда.
Когда машина выехала на трассу, Лена достала из сумки ноутбук. Открыла файл с презентацией. Её презентацией. Завтра в десять утра у неё защита. И она будет там. Она докажет всем, и в первую очередь себе, что она чего-то стоит. Одна. Без мужа, без его семьи, без их дачных юбилеев.
Она посмотрела на экран, где светился первый слайд, и вдруг поняла, что за спектакль разыграла свекровь. Звонок, истерика про утонувшего сына — всё это была постановка. Дешёвая, жестокая манипуляция, чтобы вытащить её на дачу и устроить это показательное выступление с беременной любовницей. Чтобы унизить, растоптать, показать, кто в доме хозяин. Чтобы она увидела всё своими глазами и убралась из их жизни сама. Нина Ивановна добилась своего. Она избавилась от неугодной невестки-карьеристки.
Но она просчиталась в одном. Она думала, что сломает Лену. А она её освободила. Ледяная ярость начала заполнять пустоту внутри. Ярость, которая придавала сил. Она не просто выступит завтра. Она сделает это блестяще. Она получит эту должность. Она купит себе новую квартиру. Она построит новую жизнь. А они... они пусть остаются в своём дачном болоте, со своими интригами, юбилеями и внебрачными детьми.
Лена почувствовала, как на её губах появляется улыбка. Странная, жёсткая улыбка. Она посмотрела на своё отражение в тёмном стекле. Оттуда на неё смотрела другая женщина. Не Леночка, которая накроет на стол. А Елена Владимировna. И её история только начиналась.
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Для всех остальных 2 часть откроется завтра, чтобы не пропустить, нажмите ПОДПИСАТЬСЯ 🥰😊