17 декабря 2086 года
— Откройте двери!
— Вячеслав Бенедиктович, они же все выбегут! Разбегутся!
— Сожрут друг друга!
— Или сразу за нас примутся…
— Это наш последний шанс завершить эксперимент! Возможно, в естественной среде материал проявит себя по-другому…
— Они не просто материал. Им нужна свобода, понимаете?! У них добрые побуждения, я уверена. Вот Облако махал мне утром.
— Да у Облака вашего зубы как у крокодила!
— Исключительно для точности хотела бы уточнить, что Облако ваше, не моё. Вы ему любознательность транслировали. Но это не важно.
— И мы даже не знаем точно, что там получилось… Как они все вместе…
— У нас добрые побуждения, значит и у них — тоже! Просто надо убедиться!
8 июня 2083 года, 13:57
— Так вот, уважаемая комиссия. В этот раз мы нашли организм, который развивается, питаясь направленными на него эмоциями. Причём развивается очень быстро, — Вячеслав Бенедиктович, профессор, подающий надежды в науке молодой талант сорока лет, заставил себя сделать быстрый взмах рукой. Вверх и только вверх. Только так, значит, развивается. И результаты будут только такие. Хотя кто их знает, конечно, какие они там будут… Мало информации для полноценных прогностических расчётов. А для получения дополнительных данных нужны ресурсы, деньги. Замкнутый круг. Но он же не зря ходил к тренеру по ораторскому мастерству. Столетия проходят, столетия! А ничего нового так и не придумали — приходится убеждать в необходимости очевидного. Выглядеть уверенно, не смотреть в угол, и на кресле не качаться, не крутиться. И жестикуляция обязательно, в подкрепление словам, но не слишком. И не качаться на стуле…
— Вячеслав Бенедиктович, мы помним ваши восторги, когда обнаружили эти камни… На той планете… Которые принимали облик воспоминаний. Но нам это ни коим образом не пригодилось.
— Конечно! Потому что камни были разумны! Мы не могли ставить на них эксперименты! А этих мы сможем скопировать! На Аликее разумной жизни нет. По сути, её населяет биомасса. Но очень гибкая: когда участники экспедиции отчаялись дождаться поддержки, вокруг них начали формировать недружественные им сущности. Преимущественно с зубами, когтями, агрессивно настроенные. И, напротив, после получения информации о скором прибытии спасательного шатла, исследователи ждали. Это было самой яркой эмоцией. Да. Вы ведь помните записи высадки? Спасателей ждали, и не только космонавты! Почти все монстры ждали! И новые создания!
— Вот именно — почти. Некоторые пытались цапнуть спасателей за… скафандры.
— Я полагаю, биомассе нужны более… однородные, узконаправленные эмоции. Именно поэтому она не принимает стабильную форму — её собственные эмоции, возможно, уравновешены, сильным всплескам неоткуда взяться. Вот если подвергнуть экспериментальные материалы осознанному, целенаправленному, концентрированному воздействию…
— Да, мы видим. Вы рассчитываете получить сущности с превалирующей постоянной эмоцией. И что?
— Ну как же! — Вячеслав Бенедиктович абсолютно искренне всплеснул руками, — Мы получим добрых, преданных животных, помощников. Возможно, научимся управлять и внешним видом, но это позже. А пока поймём, как культивировать, к примеру, преданность. Или сопереживание. Или…
— Агрессию.
— Можно и агрессию, но зачем? Если вы беспокоитесь о безопасности — мы всё продумали. Риски для населения минимальные, нулевые, я бы сказал.
— Благодарим вас за презентацию.
— Да, конечно. И я бы хотел дополнить. Понимаете, постепенно… постепенно мы сможем создать, возможно, идеальных разумных!
Когда Вячеслав Бенедиктович встал, кресло всё же скрипнуло. Такое чудесное эргономичное кресло с эффектом коррекции осанки. Видимо, кто-то всё же пытался на нём качаться.
8 июня 2083 года, вечер
В лаборатории играла расслабляющая музыка.
— Я от неё засыпаю, — пожаловался Вячеслав Бенедиктович, опрокинув в себя рюмку грушевой водки.
Валентина Ароновна, ассистент проекта, вздохнула:
— Вот и хорошо. Вам надо расслабиться, отвлечься. Всё равно пока мы ни на что не можем повлиять…
9 июня 2083 года
Утреннее солнце вызывало тревогу, давило.
Значок на лацкане пиджака Вячеслава Бенедиктович замигал красным, показывая окружающим, что он принял вызов и общается.
— Слушаю вас.
Сотрудники замерли, Валентина Ароновна закусила губу.
Значок потух, Вячеслав Бенедиктович повернулся к коллегам:
— Валечка, Валентина, дорогая… Друзья! У нас получилось!
— Одобрили?
— Да!
22 апреля 2084 года
— Друзья! Рад сообщить, что подготовительный этап подошёл к концу. Все образцы загружены в лабораторию, — Вячеслав Бенедиктович сиял, — Для чистоты эксперимента все два года развития организмов мы проведём на этой станции. Она полностью изолирована от внешнего мира, — профессор обвёл рукой зал, расходящиеся лучами коридоры, около сорока собравшихся сотрудников, тем или иным образов задействованных в проекте.
Слушали внимательно.
— Итак, несколько простых правил. Доступ к станции есть только у нас. Двадцать человек, двадцать порций рабочего материала с Аликеи. По одной порции на каждого. Материал будет храниться в отдельных комнатах основного зала. После полного формирования, расчётный срок — два года, готовые работы будут выпущены в общий зал для социализации и проверки устойчивости формы. Пока что у каждого из родителей — доступ только к своему подопечному. А родители, друзья мои — это вы! К материалу заходим только в защитной оболочке. Прямого контакта не допускаем. И делаем всё, чтобы давать вашу основную эмоцию. Все детали зафиксированы в документации, мы с вами прорабатывали её неоднократно, а сейчас имеем возможность поделиться друг с другом. Предлагаю каждому родителю рассказать об основной эмоции. Валентина Ароновна, давайте начнём с вас.
Валентина покраснела и начала твёрдым голосом:
— Эмоция — уважение. Буду думать об авторитетном для меня человеке… Людях. В качестве предпочтительной формы представляю высокий цветок.
— Эмоция — желание оберегать. Думать как о собственном ребёнке. Куст.
— Желание помочь — это эмоция. Волонтёрство, дружба. Вспоминаю, проецирую на объект. Форма — птица.
— Поиск истины. Постоянные сомнения. Собака.
— Уверенность. Теоремы и их доказательства, аксиомы. Монумент, возможная форма — книга.
— Так, спасибо, друзья, продолжайте, продолжайте!..
30 июля 2085 года
— Анна Николаевна, почему у вас вместо куста вырос плющ? Почему он пытается задушить ваш палец?! Как мы будем выпускать его в общий зал?! Там же хрупкие создания…
— Где хрупкие создания?! Недодинозавр Степана Викторовича — хрупкое создание?! Фолиант зубастый самоуверенный — хрупкое создание?! Да вы посмотрите, он летать научился. Если такой книжечкой — да по темечку? Разве что Шнырик Вероники Марковны относительно безопасен, лежит себе и лежит. И то — никто не знает, что там в его голове. Анализ, понимаете ли… Это риски, Вячеслав Бенедиктович. А мой Цветочек защититься толком не может!
— Анна Николаевна, вы не в комнате эксперимента, мне не надо транслировать ничего. И вообще, давайте ещё раз проговорим…
19 октября 2085 года
— Валентина Ароновна, не хотите ли кофе? Присаживайтесь. Не волнуйтесь. Понимаете…Вы, возможно, не замечали… Я решил начинать показываться нашему материалу, так сказать… Это вы знаете, конечно же. Так вот… Ваша ромашка очень красива. Я вообще очень люблю ромашки, даже двухметровые, мда. И то, что вы дали цветку имя — замечательно. Многие коллеги пользуются. Но ваша Гирея… Она постоянно хочет меня обнять. Нет, Валентина Аровновна, Валентина, не волнуйтесь, пожалуйста, нам просто надо разобраться. Валечка, вы что же, плачете? Что же вы переживаете?! Мы изменим документацию, корректировки ведь возможны, у нас их и так… Валечка, ну что же вы…
16 февраля 2086 года
— Сергей Петрович, ну и что, что она укусила вас за пятку? Это не повод бросать проект! Вы пишете, что слишком расстроены… Почему вы не обсудили со мной это раньше?
— Мне не хотелось расстраивать вас…
— Зачем же сейчас вы написали мне письмо?!
— Вячеслав Бенедиктович, мне так жаль, правда. Но Лапочка… Лапочка… Я же написал, она расстроилась из-за двери.
— Вот этот момент я не понял, Сергей Петрович. Поясните.
— Я транслировал ей добро, только добро. Я хлопнул дверью слишком сильно. Я постоянно ею хлопал… И Лапочка, она хотела защитить, возможно… Она напала на меня, Вячеслав Бенедиктович! Я не знаю, что делать…
— Мы можем поздравить дверь, да. Вячеслав Бенедиктович, но вы не можете уйти, это будет абсолютно безответственно с вашей стороны! Да и что сделает вам кошка, тем более, вы в защите?
— Мне так жаль, правда… Но я уже предупредил администрацию… Меня выпустят… Я сегодня уезжаю…
5 марта 2086 года
— Они все настороже. Наши работы. Не понимаю. Они отращивают панцирь, чешую, иглы. Это может пригодиться в использовании. Но мы такого не предусматривали. Кто знает, каких ещё сюрпризов ждать?!
— Вячеслав… Бенедиктович. Но это ведь не удивительно. Мы ведь тоже заходим к ним. В защите. Они растут, развиваются, умнеют. Они начинают понимать. Да, пускай не всё! Но то, что мы от них защищены, тоже есть в наших мыслях!
— Валентина… Ароновна. Это — аксиома безопасности. Возможно, позже мы сможем допустить более близкий контакт.
— Вячеслав, потом может быть поздно! Времени осталось так мало!
7 мая 2086 года
— Что пошло не так? Мы давали не те эмоции?!
10 августа 2086 года
— Слишком сложно всё, чувства эти… Мы же прорабатывали, почему всё так запуталось… Почему их так много… Что теперь делать?!
16 декабря 2086
— От нас требуют результатов. И уничтожить все лишние материалы.
17 декабря 2086 года, утро
Двери открылись. Лохматый рыжий пёс заметался по залу, то скалясь, то виляя хвостом. Круглый меховой шар выкатился в центр. Птица, похожая на страуса, подошла к нему и распушила павлиний хвост. Шар не отреагировал. Птица прошлась с одной стороны, с другой, показала хвост со всех сторон, погладила крылом шар. Шар выстрелил иглами из-под меха. Осторожно выглянул из комнаты Шнырик, чтобы тут же спрятаться обратно. По помещению летала книга. Белая кошка прыгала на неё, выдирая страницы. Книга клацала зубами и сплёвывала белую шерсть. Плющ расползался по залу, оплетая всех, кто был недостаточно активен. Билась в прозрачную дверь гигантская ромашка.
17 декабря 2086 года, день
В зале царил хаос. Клочья шерсти, меха, панциря, чего-то скользкого и влажного. Работы по одной или группами забились в комнаты.
Валентина Ароновна в защитном костюме осторожно кралась по залу с бутылкой питания в руках. Следом шёл Вячеслав Бенедиктович, смирившийся с сырыми результатами первого проекта, и не считавший хорошей затеей неоправданный риск нахождения с материалом в состоянии стресса, и потому хмурый. Ромашка семенила след-в-след.
Из комнаты прямо перед Валентиной Ароновной выглянул Шнырик. Валентина подпрыгнула, вскрикнула и ударила. Потекла зелёная кровь.
— Ч-что это, Слава?
— Кровь.
— П-почему зелёная?
— А какая разница?
Валентина рухнула на колени и стала судорожно ощупывать скулящего Шнырика.
17 декабря 2087 года
Дома было хорошо. Вячеслав Бенедиктович и забыл, насколько. Или и не знал до того, как дом этот стал общим для них с Валей. В спальню прихромал Шнырик, залез на кровать, и привычно плюхнулся в центр. Ромашка недовольно засопела из-за тумбочки, Вячеслав Бенедиктович потянулся и привычно погладил цветок по листу. Подумал, что надо бы узнать, как дела у остальных работ первого проекта. Тех, которые остались. Закрутился…Обнял Валентину Ароновну, стараясь не потревожить Шнырика.
Вячеслав Бенедиктович был доволен. Исследование позволили продолжать. Они получили много материала. Шнырик тоже был доволен. Иногда он помогал с расчётами по второму проекту серии. Но так, чтобы никто не заметил.
