Знаете, есть такая притча: когда у тебя из рук вырывают что-то ценное, не хватайся. Возможно, тебе просто освобождают руки для чего-то большего. Я бы с ней поспорила. Я бы кричала, плакала и царапалась, потому что мое «ценное» было моей жизнью. Десять лет. Лучшие годы. А оказалось — иллюзией, карточным домиком, который рухнул от одного дуновения правды.
Все началось с воды. С самого обычного звука льющейся из крана воды, под который мой муж, Алексей, пытался скрыть свой разговор. Я стояла на кухне, вытирала тарелку, которая уже давно была сухой, и ловила обрывки фраз.
— Нет, я Оле ничего не сказал. И пока не собираюсь... Да, квартиру нашел, через две недели переезжаю. Ты ей только не говори, а то… сама знаешь, как она на все реагирует.
Сердце у меня заколотилось, как сумасшедшее. Квартира? Переезд? Неужели мы наконец-то уедем от его матери, от этой вездесущей Тамары Ивановны, которая за десять лет брака так и не стала для меня своей? Я представляла, как мы будем жить вдали от ее вечных придирок, от ее ядовитых комментариев о моей «колхозной» внешности и неидеальной уборке. Я ликовала внутри!
О, эта наивная, глупая девочка, которой я была тогда. Я сама нарисовала в голове сказку и поверила в нее. Когда Алексей обнял меня, словно «редкий цветок», я подумала: «Может, все показалось?» Женская интуиция — она не кричит, она шепчет. Но мы так редко ее слушаем, предпочитая заглушить сладким самообманом.
А потом был магазин. Я летала на крыльях, набирая фрукты, сыр, дорогое вино. Захватила мясо для его любимого блюда. Я готовила праздник. Праздник нашего освобождения. Как же иронично.
Возвращаясь, я услышала его голос из комнаты. Он сидел спиной, в наушниках. Я уже хотела подкрасться и обнять его, но он коснулся наушника и сказал те слова, что разрезали мою жизнь на «до» и «после».
— Да, мама, слушаю… Разумеется, она со мной не поедет. Зачем она мне в новой жизни?.. Не переживай, я все решу… Я же говорил: ничего не знает… Главное, ты меня поддержи.
Словно ледяной водой окатили. Стояла и не могла пошевелиться. Переезжает только он. В другой город. Без меня. «Зачем она мне в новой жизни?» — это обо мне. Я, его жена, стала ненужным хламом, от которого избавляются в спешке.
Знаете, что самое страшное? Не сам факт предательства. А то, как мастерски он играл свою роль потом. Сломал наушники, притворившись, что злится из-за игры. Обнял меня. Спросил о печенье. Смотрел на меня теми же глазами. Как же должно было тошнить его от этой десятилетней лжи.
«Может, ей все показалось?» — снова зашептал внутренний идиот. И я, как дура, поверила. Пока не пришла Тамара Ивановна.
Ее визит был торжествующим. Она пришла с покупным пирогом, как пародия на тот, домашний, с которым я пришла знакомиться десять лет назад. И она все расставила по местам. Без жалости, с холодной, хищной улыбкой.
— Он, наконец, получил должность своей мечты, будет ездить по миру, заведет настоящую семью. У меня внуки будут.
— А я? — прошептала я, и мир поплыл перед глазами.
— Что — ты? Я всегда говорила: ты нам не ровня. Алексею нужна яркая женщина, достойная почитания. Даю тебе неделю. Освобождай мою квартиру.
Да-да, квартиру, которую мы с ним покупали вместе, он по совету мамочки оформил на нее. Чтобы «налоги меньше платить». Я осталась ни с чем. В 38 лет. Без мужа, без жилья, без понимания, что делать дальше.
Но агония еще не закончилась. Я, как последняя дура, поехала к нему. В другой город. Нашла его офис. И увидела в кафе. Его. В голубой рубашке. Он держал за руку ту самую Таню, дочь подруги его матери — женщину с волосами цвета воронова крыла и холодной, красивой внешностью. Та самая «достойная партия».
Я стояла под дождем, прилипшая к оконному стеклу, как мокрый и жалкий котенок. Он вышел ко мне. Без тени сожаления.
— Зачем приехала?
— Ты не отвечал. Я беспокоилась.
— Что тебе было непонятно? Я отправил тебе документы о разводе... «Нас» больше нет. У меня новая жизнь, скоро женюсь на Танечке. Она лучше тебя: умнее, красивее. Она меня вдохновляет. А ты… Еще будешь счастлива — надеюсь.
Эта фраза «надеюсь» резанула больше всего. Такая снисходительная, равнодушная. А потом выбежала она. Его муза. Его вдохновение.
— Убирайся туда, откуда приехала!
Они ушли. Дождь усиливался. Я стояла, и мне казалось, что я растворяюсь в этой воде, в этой грязи, в этом безразличии. Мимо проехала машина и обдала меня грязью с головы до ног. Символично. Так жизнь поставила жирную точку в моей старой биографии.
Домой я вернулась опустошенной. Но там меня ждал последний подарок. Тамара Ивановна не стала ждать неделю. Все мои вещи были выброшены на площадку. Десять лет жизни уместились в пару чемоданов и коробок.
И вот тут появилась она. Моя подруга Маринка. Та, что прошла через подобный ад и вышла из него не сломленной, а закаленной, как сталь. Она не стала меня жалеть. Жалость — это яд для утопающего.
— Подруга, вытирай слезы-сопли, не смей раскисать. У нас впереди важные дела, — заявила она, загружая мои коробки в багажник своей машины.
Она увезла меня к себе. Налила вина. И сказала простую, гениальную вещь: «Ольга, он не ушел от тебя. Ты избавилась от балласта. Ты тащила на себе его, его мамашу, их общие амбиции. Теперь ты свободна. Вспомни, кто ты».
А кто я была? Учительница. Я обожала своих второклашек, их светящиеся глаза. Я когда-то мечтала писать детские книжки. Я любила возиться в саду у бабушки и печь те самые яблочные пироги. Я была Ольгой. А за десять лет брака я стала «женой Алексея», «невесткой Тамары Ивановны». Я стерла себя, пытаясь соответствовать их химерическим стандартам.
Марина действовала с скоростью света. Она не дала мне упасть в пучину депрессии. Она записала меня на курсы повышения квалификации — которые, о чудо, проходили в доме отдыха у моря. Она купила билеты на поезд. Она буквально зашвырнула меня в купе, как багаж, сказав: «Море смоет все печали».
Я сидела и смотрела на мелькающие за окном поля. В сумочке лежали документы о разводе. На столике валялось обручальное кольцо — бездушный кружок металла, символ пустоты.
— Какие такие печали? — сказала я вдруг, и сама удивилась своему голосу. Он был твердым. Живым. — Это не он ушел, а я избавилась от балласта. И впереди все будет только хорошо!
Я сказала это и поняла, что это правда. Не сразу, не вдруг. Но зерно истины проросло.
Море действительно стало лекарем. Оно не «смыло» печаль. Оно ее растворило в своем величии. Я гуляла по пляжу, слушала шум прибоя, дышала соленым воздухом и впервые за долгие годы чувствовала не боль, а покой. А потом появился он.
Не буду вдаваться в романтичные дебри. Скажу лишь, что это был не «курортный роман» для галочки. Это была встреча двух взрослых, состоявшихся людей, которые увидели друг в друге не призраков из прошлого, а реальное будущее. Он был архитектором, вдовцом, с тихим нравом и добрыми глазами. Он любил мои пироги. И он с первого взгляда увидел во мне не «конопатую дворняжку», а интересную женщину — Ольгу.
Прошло несколько лет. У нас двое замечательных детей. У них есть чудесные дедушка и бабушка — мои родители, которые всегда были моей опорой. Марина, моя спасительница, вышла замуж за того самого мужчину, который сделал лучший ремонт в ее салонах. Наши дети дружат.
А что же Алексей? Судьба, знаете ли, иногда проявляет изощренное чувство юмора. Он остался жить в той самой квартире. Один. Татьяна, его «вдохновение», не выдержала постоянных визитов Тамары Ивановны.
— Мне нужен муж, мужчина, а не маменькин сыночек. Я думала, у тебя амбиции, а у тебя мамкина юбка, — бросила она ему на прощание.
Говорят, его мама уже нашла ему новую «достойную партию». Но, кажется, очередь из «ярких и амбициозных» женщин, желающих связать жизнь с мужчиной, чья пуповина до сих пор неразрывно связана с маминой юбкой, поуменьшилась.
Я не испытываю к нему ненависти. Сожаления. Пустоты. Иногда я думаю о той Ольге, которая стояла под дождем, раздавленная и униженная. Мне хочется подойти к ней, обнять и шепнуть: «Держись. Скоро ты поймешь, что это был не конец, а самое настоящее начало. Начало твоей жизни».