Футболисты называли Лобановского Папа.
В октябре 2025 года героем авторский рубрики обозревателя «СЭ» Юрия Голышака — «Голышак ищет» — стал Вячеслав Каневский. Когда-то он от ЦК ВЛКСМ был приставлен к футбольной и хоккейной сборным СССР.
Отойдя от футбольных дел, нырял в бизнес. Держал собственную типографию. Снова уходил в футбол — и работал уже в московском «Динамо». Сейчас Вячеслав Сергеевич занимается изучением Торы. В отрывке ниже — рассказ Каневского о Валерии Лобановском.
Когда снимался фильм «Невозможный Бесков», съемочная группа Алексея Габриловича отправилась на игру в Киев. Поражалась — весь стадион орал «Бей москалей». А этой съемочной группе расколотили то ли камеру, то ли штатив. Булыжниками разгромили весь поезд Киев — Москва...
— Там иначе и не бывало. Чему удивляться? Когда-то Вано Мурадели, написавшего оперу «Великая дружба», спросили: что ж такая скверная у тебя вышла опера? А он задумался — и ответил: «Какая дружба, такая опера».
— Про оперу потом, а вы говорили — несколько раз вас Лобановский заводил на установку.
— Не «заводил». Приглашал! В 1982 году его назначили в сборную после испанского чемпионата мира. Первый сбор — в ноябре, если память не изменяет. Играли с финнами, начинали подготовку к Европе. Сидим в Новогорске, холодина. Я кому-то из ребят носки привез, Дасаеву отдал свои черно-оранжевые штаны. Мне их один студент продал. С оранжевым свитером Рината отлично монтировалось.
— Не на игру же он в них вышел?
— Вышел! Снег лежал, минусовая температура! Сереге Андрееву я полиэтилен доставил, чтоб ноги обматывал. Сборная СССР — а жили в сырости, высушиться невозможно. У Лобановского должна быть установка, ребята собрались в кинозале. Расселись, ждут, болтаем. Я с ними. Вижу — без пяти, вот-вот Лобановский зайдет. Ну и к дверям. Коридор на втором этаже Новогорска длинный — и Валерий Васильевич мне навстречу. Поравнялись — слышу: «А ты куда?!» — «Как? Туда...» Он строго: «Не туда, а туда!» — и указывает на кинозал. В этот момент понял: меня приняли. А установка потрясающая. Восемь человек в атаке — минимум! А газеты писали, что у Лобановского все от защиты. Я сидел ошеломленный.
Кортеж из «Волг», а впереди — «Чайка»
— Жалко, на поле вас не выпускал. Наш рассказ был бы красочнее.
— На поле меня выпускал Эдуард Малофеев.
— Я ушам не верю. В сборной?
— А где же? Готовились к чемпионату мира 1986 года. Как-то в сборной не хватало человека — меня запустил в двусторонку. Я бегал с мячиком. Слышу, Эдуард Васильевич Позднякову кричит: «Боря, а Боря?!» Тот голову поворачивает: «Что?» Малофеев на меня указывает: «Бойся! Есть человек на твое место...» Витька Грачев все пытался мне между ног мяч пропихнуть. Не получалось — и я кричу: «Не выйдет! Зашито!»
— Начинаю понимать, почему Эдуард Васильевич не доехал до чемпионата мира.
— Я еще с вратарями работал! В свое время тренировался у Кублицкого. А тот был отличным вратарем.
— Сняли Малофеева за 10 дней до чемпионата мира ужасно. Не представляю, как он вообще оправился.
— Очень уж сильный был диссонанс — киевское «Динамо» играло великолепно. Потом те же футболисты приезжали в сборную — вымучивали ничью с финнами в Лужниках. Киевлян в сборной было человек двенадцать! Может, Эдуарда просто подставили. Я не исключаю.
— Вы с Малофеевым ладили?
— Очень добрые отношения. Часто разговаривали. Его жене Дине я первой дал почитать «Мастера и Маргариту». Она увезла в Париж, там читала. Через полтора года Эдуард книжку вернул, не забыл. Вон она стоит, зелененькая.
— Зря его выгнали из сборной?
— По классу Лобановский выше, тут и говорить не о чем. Потом, после снятия, я Малофеева встретил, обнялись, погрустили вместе... Я с комиссиями в Минск к нему ездил, с проверками. Это было хорошее дело! Далеко не всякий тренер может прийти к секретарю обкома, рассказать о бедах. А я имел право зайти куда угодно — и нашу комиссию принимали, все-таки с самого верха приезжаем. Эти комиссии возвращались в Москву — и отчитывались в ЦК КПСС. Почему все так серьезно и было! Емец уехал в «Нистру» — сразу мне набирает: «Надеюсь, ты приедешь?» — «Как скажете». — «А то здесь кошмар, крыша течет. Ты сразу в республиканский ЦК доложишь...»
— Самая памятная поездка?
— Расскажу вам то, что никому и никогда не рассказывал. В Киеве всегда было много желающих скинуть Лобановского, занять его место. Руководил проверками тренировочного процесса команд высшей лиги Вадим Кублицкий, у которого я в «Локомотиве» тренировался пацаном. Однажды мне говорит: «Меня Бака вызывает...»
— Это руководитель всего украинского спорта.
— Да, министр спорта. Но еще и чекист. Говорит: «Ждем от вас заключения, которое позволит снять Лобановского». Шел чемпионат страны — а «Динамо» ни шатко ни валко... Я представлял, от кого это шло. Кто выстроил интригу. Не хочу говорить, он еще живой.
— Ну и не надо говорить, я сам знаю — Анатолий Федорович Бышовец все затеял.
— Кублицкий растерян: «Что делать — не знаю...» Все ж люди футбольные!
— Итак — вы отправились инспектировать киевское «Динамо»?
— Да, большая комиссия поехала из Москвы. Смотреть, что вообще происходит в республике с футболом. Молодежным, юношеским, заводским...
— Кто был в киевском «Динамо» комсоргом?
— Алексей Михайличенко.
— Потрясающий футболист. Недооцененный.
— Он очень расстроился после Олимпиады. Сразу было два повода. Во-первых, Дасаев выступил в газете, бросил что-то пренебрежительное по поводу победы: «Кого обыграли-то? Парикмахеров!» А из той олимпийской сборной Бразилии пять человек через два года станут чемпионами мира. Вот вам и «парикмахеры». Лосев после того интервью был очень обижен. Я успокаивал: «Что ты так реагируешь?!»
— Но обидно.
— Еще бы не обидно. Дасаев сам играл на Олимпиаде-80 — кто мешал выиграть-то, раз это такой второстепенный турнир? Из песни слов не выкинешь!
— А вторая обида Михайличенко?
— Алексею забыли дать «заслуженного мастера» после Сеула. Решили — он же до этого стал вторым на чемпионате Европы со сборной Лобановского. Наверняка там дали. Поленились проверять. А Михайличенко эту олимпийскую сборную тащил на себе! Помню, меня встретил в коридоре Парамонов. Говорит: «Ты видел?! Михайличенко — это ж Стрельцов, е!» Так и было. Я как узнал, что его обошли званием, сразу кинулся к Колоскову. Тот тоже ужаснулся, сразу все исправил.
— Мы отвлеклись. Вот отправились вы в Киев снимать Лобановского.
— Я сказал Кублицкому: «Вадим Всеволодович, давайте так: что увижу — то и напишу. Кто кого собирается снимать — мне вообще неинтересно. Главное, чтоб совесть была чиста. А вы что хотите — то и делайте». Тот задумался, улыбнулся: «Слушай, я то же самое сделаю...» Хотя ему уже расписали порядок действий. Лобановский тогда висел на волоске. Приезжаем. Стоим на бровке, смотрим тренировку. А потом узнаем, что было вскоре после нашего отъезда. Подруливает кортеж из черных «Волг». Впереди «Чайка». Щербицкий!
— Главный человек Украины.
— Совершенно верно. Вообще-то, Щербицкий к Лобановскому относился очень хорошо. А как еще можно относиться, если человек так работает? Но тут вдруг задумались: может, что-то изменилось? А дальше я знаю со слов Михаила Комана, начальника команды. Он все рассказал. Щербицкий кидает сопровождающим: «Стойте здесь». Вдвоем с Лобановским идут в сторону дальних полей, не спеша. Разговаривают. Потом возвращаются, Щербицкий смотрит на своих: «Знаете, товарищи, кажется, мы зря время теряем. Давайте не будем мешать людям, пусть работают». «Волги» развернулись и уехали. Все, облом — как я и предполагал!
— Догадывались, что снять не дадут?
— Ну конечно. Это же безумие — скидывать Лобановского!
Новинка в «СЭ»: Кто чаще побеждал, у кого больше голов? Докажи, что ты знаешь все о футболе (здесь)
Бриллиантовая Рука
— Кто-то к Лобановскому относился с юмором в то время.
— Прекрасно это знаю. Играли с Харьковом. Лобановский задумался, идет мимо скамейки «Металлиста», весь в своих мыслях. Не поздоровался с Лемешко. Просто не увидел! Так Евгений Филиппович вскочил — и вслед ему, на весь стадион: «Рыжий, ***, ты что не здороваешься? Я сам 10 лет в Киеве отыграл — а ты со мной не здороваешься?!» Вот такой был человек. Это же он сказал своей команде: «Был в Союзе один толковый человек — Федя Черенков. Да и тот с ума сошел, когда увидел, как вы в футбол играете...»
— Еще невероятно колоритный человек — Емец из «Днепра».
— Как-то приехал смотреть его «Днепр» — встретили как родного. У Жиздика, начальника команды, было прозвище Бриллиантовая Рука.
— Юрий Гаврилов рассказывал — у Жиздика была одна рука. Зато этой единственной не глядя отсчитывал деньги во внутреннем кармане. С точностью до рубля, можно было не проверять.
— Поэтому и Бриллиантовая Рука. Как он комсорга назначал — это умора. У них играл здоровый парень, центральный нападающий... Даже в сборной мелькал...
— Лютый?
— Лютый! Подходит к нему Жиздик: «Надо перевыборы проводить. Хотим тебя сделать комсоргом». — «Ни при каких обстоятельствах!» — «Плюс 250». — «Я согласен...»
— Порядки были в том «Днепре» уникальные. Поэтому и стал областной центр два раза чемпионом страны.
— Емец своим говорил: «Хорошо поработаете — будете получать как киевское «Динамо». Это я вам обещаю». Ребятам платили колоссальные деньги. Но каждая папироса — 100 рублей штраф...
— Неплохо.
— Охранники ходили — под балконами собирали окурки. Сразу вычислялось чей. У Емца были войлочные тапочки. Ездили за ним из команды в команду. Даже тренировки в них проводил.
— Но по-тренерски с Лобановским — никакого сравнения. Даже учитывая тапочки.
— Симоняна Лобановский взял к себе в сборную начальником команды. Никита Павлович возвращается после первого сбора, спрашиваю: «Как?» Он так взглянул на меня — и почти шепотом: «Гигант». Вы представляете, чтоб один тренер о другом так сказал? Сколько я бывал на установках Лобановского, тренировках — постоянно это слово крутилось в голове. Гигант!
— Видели, как он общается с молодыми коллегами?
— Тарханов возглавил «Крылья Советов». Оказались на сборах рядом с киевским «Динамо». Соседние поля. Как-то пришел на тренировку Лобановский. Стоял, смотрел молча. Потом повернулся к Тарханову — и так, чуть свысока: «Саша! Можно построить в Самаре команду европейского уровня?»
— Что Тарханов?
— «Да мы постараемся, построим...» Лобановский усмехнулся: «И ты в это веришь?» Развернулся и пошел.
— Для меня удивителен один тренерский прокол Лобановского. В финале чемпионата Европы-1988 не мог играть Олег Кузнецов, важная фигура. Почему-то Лобановский поставил на это место Алейникова, хотя позиция совершенно не его. Тот и накуролесил.
— Я тоже об этом расспрашивал Мосягина, мы сидели в одной комнатке на Лужнецкой. Тот объяснил — вызвали на разговор Балтачу. Говорили, говорили... Показалось — боится. Поставили Алейникова, человека без нервов. Я слушаю все это, думаю: а для чего везли тогда Балтачу? Тем более я Серегу знаю! Мы постоянно общались. Я выбирал его комсоргом сборной — он прекрасно справлялся. Такой воспитанный парень, типа Лени Буряка. Когда я первый раз приехал в Киев, начал искать Андреевский спуск. Хотел зайти в дом Булгакова. Шел по всему Крещатику, спрашивал. Никто не ответил!
— Ушам не верю.
— Приезжаю в Конча-Заспу, на динамовскую базу. Рассказываю Буряку: «Ты представляешь?!» Так тот мне моментально все объяснил. Хотя он одессит. Рассказал, как найти, куда повернуть. Вот и Балтача такой же. Воспитанный, замечательный футболист.
— Мне рассказывали — Лобановский к каждому своему футболисту приезжал в больницу. Поэтому и звали его Папа.
— Лобановский еще тренировал «Днепр». Там играл Вовка Пильгуй. Кстати, замечательный человек. Его звали, звали, звали из «Днепра». Лобановский не отпускал. Говорил: «Я сам скажу, когда тебе уйти». Ну и произнес однажды: «Езжай!» Хотя мог бы оставить под Киев. Лобановский знал, что сам в московское «Динамо» не попадет никогда. А парня тормозить не стал. Еще и потому, что в Киеве был великолепный вратарь — Рудаков.
— Как говорил Анзор Кавазашвили, Рудаков в ту пору — лучший вратарь мира.
— Вот! Мы же не будем с Амберковичем спорить?
— Самый теплый момент в ваших отношениях с Лобановским?
— Это история долгая. Готовы слушать? Пленки хватит в магнитофоне? Готовится большое собрание. Люди из ЦК собирались присутствовать. А я уже замсекретаря парторганизации по идеологии, повысили. Мне говорит тот самый тренер Вадим Кублицкий: «Тебе надо выступить на партактиве». — «А не боитесь — скажу все, что думаю? Вы ж меня знаете!» Потом подхожу к Колоскову: «Вячеслав Иванович, тут «Голос Америки»* (в реестре иноагентов в РФ) про нас вспоминал. Если я еще добавлю — совсем туго будет. Может, не стоит? Грамов что-то спросит — я ведь отвечу...»
— Что Колосков?
— Колосков — железный мужик: «Иди выступай. Говори что хочешь». Полный зал, люди с мест, министры... Ну и началось. Объявляет меня Григорий Мкртычян, знаменитый хоккейный вратарь. До этого он дремал. Вот трибуна — а за столом первый с краю Грамов, министр спорта. Что-то он мне сказал — и я завелся!
— Мне страшно представить. Грамов был резкий до хамства.
— Отвечаю ему — «работаем как получается». Он сразу: «А что случилось?» — «Вы не знаете? Вот «Торпедо» Кутаиси сыграло договорный матч. Никакой реакции». Грамов даже приподнялся: «Как?! Это кто установил?»
— Я даже помню, кто установил.
— Отвечаю Грамову: «Установил инспектор матча Михаил Якушин, бывший тренер сборной СССР. Все-таки полковник МВД». — «Что, этот случай не разбирали?» — «А мы ничего не можем. Ни снять команду, ни тренера. Зато все это может сделать коллегия или министр. То есть вы...» Все на него смотрят как на дурака. Он сидит оцепеневший, ничего не может понять. Зал бурлит, Мкртычян снова проснулся. Кто-то кричит с места: «Для чего мы здесь, если ничего сделать не можем?!»
— Дельный вопрос. Чем дело закончилось?
— А ничем. Вскоре приехал большой человек из Грузии — и все потушили. Закончилось то собрание в 10 часов вечера. Я сразу в кабинет к Колоскову: «Вячеслав Иванович, может, мне на всякий случай заявление написать? Чтоб вас не подставлять? А то скажут — нашелся пузырь...» — «Ты все правильно сказал. Иди». Вот такой был Колосков. А я после этого месяц не мог в столовку ходить. Пальцами показывали — как прежде на Льва Яшина. Причем почувствовать популярность мне помог Лобановский!
— Каким образом?
— Обычно он в Москву приезжал поездом в 8 утра. В 9 был в Спорткомитете. Открывается дверь — на пороге Валерий Васильевич со свитой. Администратор Саня Чубаров, Коман... А мой кабинет на его пути первый. Сразу: «Мне все доложили. Правильно ты их отутюжил!» — «Васильич, о чем речь? Не понимаю...» — «Да брось».
Читайте также:
- Разбился на универсиаде в 21 год. Трагедия советского прыгуна в воду