Первый, кому я решился доверить свою тайну, был мой самый близкий и годами проверенный друг – Леха Евсеев.
Мы жили с ним в одном дворе, а в школе даже сидели когда-то за одной партой. Но, самое главное, он по своему характеру и складу ума был под стать мне: такой же сорви-голова и так же, как и я, одержим идеями кладоискательства.
Он ни за что не упустил бы возможность бросить вызов судьбе и запросто мог бы отправиться вместе со мной туда, где приключениями и мистикой пропитана сама атмосфера.
Но к Лехе я обратился не только потому, что он был близким по духу мне человеком. У него имелось то, без чего риск похода за мифическими сокровищами увеличивался многократно.
Леха являлся «счастливым обладателем» самого настоящего огнестрельного оружия.
Он сделал его из обрезка трубы и искусно выточенного под рукоятку куска деревяшки. Самопал напоминал удлиненный пистолет с откидным затвором.
Оружие хоть и было примитивным, зато заряжалось настоящими патронами от малокалиберной винтовки.
Могло ли оно ими стрелять, было под большим вопросом. Однако Леха утверждал, что может и еще как. Он клятвенно заверил меня, что уже испытывал его в лесу, привязав к дереву.
– Видишь, его не разорвало. Ствол даже не погнулся, – говорил он, с гордостью показывая мне опасную игрушку.
Кстати сказать, патроны у Лехи тоже были – почти целая пачка. Где он умудрился раздобыть такое богатство, я не спрашивал, но подозревал, что он стащил их у нашего школьного военрука, когда тот в прошлом году водил нас всем классом в тир на стрельбище.
Когда я поделился с Лехой своими соображениями на счет того, что вблизи мест проживания столь почитаемых старцев можно отыскать что-нибудь ценное, тот сразу охотно откликнулся на мое предложение.
Леха усомнился лишь в том, что силами всего двух пацанов едва ли удастся организовать столь масштабную экспедицию.
– Надо взять с собой народу побольше и вооружение посерьезней прихватить не мешало бы, – посоветовал он. – Все-таки в заповедник идем, а там, сам знаешь, дикого зверья водиться полным-полно. И это тебе не какие-нибудь зайчики да белочки. Прикинь, если на голодного медведя или, еще хуже, на стаю волков нарвемся. Что от нас двоих потом останется? Рожки да ножки. А змей ядовитых там знаешь сколько?
– Не переживай, – попытался я его успокоить. – Все намного проще. Мы же с тобой не по дремучему лесу рванем напрямик. Мать подсказала мне обходную дорогу, которая пролегает вдоль высоковольтной линии электропередачи. Под всей ЛЭП широкая просека прорублена, чтобы верхушками деревьев провода не зацепило. Там растут только небольшие кустарники. Если какой-то крупный зверь вдруг появится, мы его издалека приметим.
– Ха, так и он нас приметит, – после небольшой паузы усмехнулся Лешка. – И что тогда? Ни от медведя, ни от волков мы с тобой не убежим.
– А не надо никуда убегать, – не моргнув глазом парировал я его сомнения заранее заготовленной фразой. – Мы заберемся на вышку ЛЭП и там отсидимся.
– Ну, хорошо. А если они не уйдут. Соберутся в кружок около твоей вышки и станут нас караулить? – почти уже в шутливой форме продолжал допытываться мой дружище.
– Тогда мы начнем от них элементарно отстреливаться из твоего же самопала. Даже если не попадем, то звуки выстрелов их распугают.
Тут Леха ненадолго замолчал под тяжестью моих аргументов.
Однако через какое-то время он все же продолжил свои расспросы:
– Это не сильно утишает, но вышка – это хоть что-то. Кстати, насколько верны твои сведения про дорогу, просеку и ЛЭП?
– Я сам все это видел. Мы с матерью в прошлом году ходили в сторону тех мест за малиной. Целое ведро тогда набрали. Из Тагила сразу за Вогульским прудом в гору ведет грунтовая дорога. По ней мы поднимемся до самой вершины горной цепи. Вот там и высоковольтная линия проложена, а вдоль нее идет уже другая дорога. Уже потом мать подробно рассказала мне, как по ней добраться до горы «Сухарная». Затем с нее мы спустимся вниз, и сразу окажемся у подножия горы «Григорий». Все про все километров восемь, десять будет – не больше. Пусть немного в обход, зато так надежней. На открытой местности зверья поменьше, а топая по дороге, мы уж точно с пути не собьемся.
Леха был человеком практическим и опять задумался, переваривая информацию.
– Кажется, у тебя все продумано, – согласился он. – И на словах вроде все просто. Только еще пару человек покрепче я бы с собой на всякий случай прихватил.
– Так и быть, попробую с кем-нибудь договориться, – ответил я и, шутя, намекнул, что лишние люди при дележе сокровищ, в случае удачной вылазки, нам ни к чему.
– А не нужно им знать, зачем мы туда поперлись, – мгновенно среагировал Лешка. – Скажем, что просто приглашаем их с собой в поход. А если и найдем чего…
Он на секунду умолк, но потом, тоже как бы в шутку отметил:
– Ладно, не будем думать о плохом. Может, там этого «золотишка» вообще не окажется. А если и окажется, то столько, что на всех хватит.
В силу юного возраста и неопытности мы хоть и рассуждали о предстоящем походе всерьез и даже хорохорились друг перед другом некими познаниями выживания ночью в глухом лесу, все же в глубине души каждый из нас воспринимал это не более чем игру или забавное приключение.
Однако, по мере того, как я пытался вербовать в наши ряды большее количество волонтеров, оптимизма в нас с Лехой заметно поубавилось.
Произошло это вовсе не потому, что мы вдруг осознали опасность подобного путешествия, а оттого, что начали узнавать о Висимском заповеднике некие жутковатые подробности.
Следующий, к кому я обратился с предложением присоединиться к нашей команде, был еще один мой школьный приятель Димка Поляков.
Едва я намекнул о походе в заповедные места, как он сразу одернул меня и авторитетно заявил, что туда ходить не советует.
А в доказательство своих слов он сообщил следующее:
– Есть у меня родной дядька – старший брат моего отца. Несколько лет назад он работал лесником в том самом заповеднике, куда вы идти собирайтесь. Ну, работал и работал себе спокойно, а потом вдруг… ни с того, ни с сего, решил уволиться и даже в другие края перебираться надумал – лишь бы подальше отсюда. Когда отец начал его расспрашивать, дядька вначале ничего объяснять не хотел, сказал только, чтоб мы по здешним лесам шатались поменьше, а лучше бы вообще туда не совались. Будто бы там водиться что-то очень нехорошее. Когда же отец пытался расспрашивать его подробнее, тот замыкался и вообще ничего не говорил. Тогда батя его однажды подпоил, и дядька, как бы по секрету, рассказал ему, что видел в заповеднике такое, отчего чуть не поседел за одну ночь. Отец его историю потом матери передал, а я краем уха подслушал.
– Ну, и что же ты такое страшное мог подслушать? – нетерпеливо спросил я.
Димка оценивающе оглядел мою худощавую фигуру, как бы решая, а стоил ли мне вообще доверять подобную семейную тайну, но потом все же продолжил:
– Дядька рассказал отцу, что как-то летом возвращался поздним вечером с обхода территории. Шел пешком по малоприметной звериной тропе. Мотоцикл его на границе заповедника был припрятан. Дядька по привычке ходил всегда очень тихо, чтобы зверье лишний раз не беспокоить. Так вот, выходит он на край широкой поляны и слышит, как ему навстречу прямо по тропе с другой стороны поляны движется какое-то крупное животное. Дядька подумал, что это лось и, чтобы не столкнуться с ним в сумерках, решил сойти с тропы в сторону. Но далеко отойти не успел, очень уж быстро ему навстречу тот зверь двигался. Присел тогда дядька в кустах и стал наблюдать, кто мимо него прошмыгнет. Еще с расстояния заметил, что идут двое, на первый взгляд вроде бы люди, только высоченные, не меньше двух метров ростом и почему-то все в мехах. Прикинь, лето, а они в шубах. Дядьке это сразу подозрительным показалось. Идти стараются тихо и очень скрытно. Друг с другом ни о чем не разговаривают, слышно только, как сопят и тяжело дышат, будто несут на себе что-то. Дядька вначале решил, что это браконьеры из заповедника возвращаются с крупной добычей. Пригляделся, а те и вправду кого-то тащат. У дядьки с собой ружье было. Он уже с плеча его скинул. Подумал, подойдут ближе, тут он их и арестует. Затаился в кустах и ждет – в сумерках-то его с тропы не видно. Но, будто почуяли эти двое что-то неладное. Как с дядькой поравнялись, остановились и давай носом воздух тянуть. Принюхиваются, точно медведи добычу почуяли. А когда повернулись они к дядьке передом – у того аж мороз по коже – то ведь медведи и есть. Только не обычные, а на двух ногах, то есть, лапах, будто дрессированные и недавно из цирка сбежали. Да и морды у них не совсем медвежьи, а скорее обезьяньи. И запах от них исходил очень резкий и неприятный. Дядька сказал, как от разложившегося покойника. Словно только что мертвечины нажрались. А теперь представь себя на его месте. Прячешься один в глухомани и вдруг понимаешь, что тебя пытаются унюхать или даже отловить какие-то уроды неизвестной породы. А, может, и того хуже…
Тут Димка сделал многозначительную паузу.
– Хуже?! – невольно вырвалось у меня. – Чего же может быть хуже?
– А того и хуже! К примеру, это могли бы быть два самых ужасных в мире оживших мертвеца.
– Не говори ерунды! Откуда в заповеднике могут взяться мертвецы? Да еще ожившие! Лес ведь не кладбище.
– Я знаю, что не кладбище, а только дядька сказал, что слышал от старого лесника, который там до него работал, будто бы где-то на территории заповедника когда-то давным-давно схоронили несколько убитых монахов. Дядька много чего на своем веку в лесах повидал, но с подобным ни разу не сталкивался. А как вспомнил про мертвых монахов, с перепуга еще глубже в кусты забился. Уже и не думает никого арестовывать. Понимает, это вообще не люди. Не дай бог, они его сейчас обнаружат, разорвут, как мочалку. И тут вдруг на дядьку такой страх напал, которого он никогда в жизни не испытывал. Глаза зажмурил и дрожит всем телом. И уж такая сильная дрожь на него напала, что даже кусты вокруг затряслись – прямо листьями зашуршали. Ну, так ему тогда показалось. Сидит, трусится весь, а мысли лишь о том, как бы они его по этому шороху не раскрыли. А в лесу, как назло, такая тишь вдруг образовалась, что одного только дядьку и слышно. Все, думает он, стоит им затаиться, сразу меня обнаружат или по запаху учуют. Потом подкрадутся с двух сторон и набросятся. Открыл он глаза и точно, там, где эти мертвяки только что были – нет никого – словно испарились. Дядька так и обмер весь, боится пошевелиться, даже дышать перестал. А ружье-то в руках держит, ствол вверх направлен, и палец на спусковом крючке. Тут вдруг в паре метров от него ветка хрустнула, будто на нее ступил кто-то. Не выдержали у него нервы, палец на курке дрогнул, ружье и бабахнуло. Вскочил он тогда и рванул в сторону мотоцикла. Но быстро бежать через бурелом не получается, а в ушах еще и звон стоит от выстрела. Дядька кроме этого звона почти ничего не слышит и все ему кажется, что за ним гонится кто-то – вот-вот догонит.
Димка неожиданно смолк, чтобы перевести дыхание.
– Ну, а дальше-то что?! – не выдержав долгой паузы, воскликнул я.
Но Димка не спешил. Как бы исподтишка он осторожно глянул мне прямо в глаза, словно хотел убедиться, что своим рассказом произвел на меня должное впечатление.
Сказать по правде, это ему удалось. В преддверие похода в заповедную глухомань, случайно узнать, что там водится нечто огромное звероподобное, а по запаху напоминающее разлагающиеся трупы. Согласитесь, в этом мало приятного.
Вида я старался не подавать, но по Димкиному взгляду понял, что тот удовлетворен моей ответной реакцией.
Еще немного помучив меня своим молчанием, он продолжил:
– Не помня себя от страха, дядька добежал до мотоцикла, завел его кое-как и только за полночь домой вернулся. Говорить никому ничего не стал: ни друзьям, ни жене, ни начальству. Сначала в отпуск отпросился. Но за несколько дней до выхода на работу написал заявление об уходе. Когда ему отказали, попросил, чтоб хотя бы перевели на другой участок, лишь бы подальше отсюда. Когда руководство попыталось узнать у него причину, дядька молчал, как партизан, чтобы не признали за сумасшедшего и в дурдом не упекли. И только брату своему – бате моему — рассказал. Да и то по пьянке.
Немного придя в себя после услышанного, я начал робко высказывать свои соображения:
– Жутковатая история. И правда, смахивает на галлюцинации алкоголика. А сам-то твой дядька, что обо всем этом думает?
– Сам ты галлюцинация, – раздраженно ответил Димка. – Дядька вообще почти не пьет. Только по праздникам. Как и батя мой. Они потом с ним долго сидели, обсуждали все это. Но так ничего не надумали. В конце концов, решили, что это могли быть беглые заключенные. Будто бы они удрали когда-то давным-давно из ближайшей тюряги, скрываются в лесу и за долгое время одичали там в одиночестве. Грязные, обросшие длинными волосами, одетые в звериные шкуры и потерявшие всякий человеческий облик, они запросто могли вырыть себе землянку и прятаться в заповеднике, питаясь, чем придется. В том числе и мертвыми животными. Оттого и вонь от них такая.
Если бы я услышал подобное от незнакомого мне человека, то подумал бы, что все это вранье, пусть даже очень правдиво изложенное. Однако Димку я знал не первый год, и он никогда не отличался бурной фантазией. А тут вдруг разом выложил такое и без единой запинки. Очевидно, что все это он услышал с чужих слов.
Можно было предположить, что это всего лишь выдумки его изрядно подвыпившего дядьки, но проанализировав позже вместе с Лехой то, о чем рассказал Димка, мы пришли к неутешительному выводу, что все это вполне могло оказаться правдой.
Продолжение завтра…