Кожаный ремень со свистом рассёк воздух и больно ударил меня по спине. Я упала на колени, пытаясь закрыться руками.
— Молчи, безродная! — заорал муж Олег, замахиваясь для следующего удара. — Надоело твоё нытьё!
— Олег, прекрати! — взмолилась я. — Я не ныла!
— Ещё как ныла! — ремень обрушился на мои плечи. — Вечно недовольная рожа! Вечно что-то не так!
— Я просто попросила купить лекарства маме...
— Какой маме? — презрительно скривился он. — У тебя нет мамы! Забыла уже?
Удар ремня пришёлся мне по рукам. Кожа мгновенно покрылась красной полосой.
— У меня есть приёмная мама, — тихо сказала я.
— Приёмная? — расхохотался Олег. — Это не мама! Это тётка чужая, которая тебя из жалости подобрала!
— Она меня любит...
— Никто тебя не любит! — ремень больно ударил по спине. — Ты никому не нужна! Сирота вшивая!
— Олег, за что ты меня бьёшь?
— За то, что тварь неблагодарная! — он бил всё сильнее. — Я тебя из грязи вытащил, дом дал, фамилию свою!
— Ты меня любил...
— Любил? — ехидно усмехнулся он. — Я тебя пожалел! Подумал, хоть кто-то будет благодарен!
Ремень со свистом опустился на мои ноги:
— А ты что? Неблагодарная скотина!
— Чем я неблагодарна?
— Всем! — заорал Олег. — Дом не убираешь, готовишь отвратительно, в постели лежишь как доска!
— Я стараюсь...
— Где стараешься? — он ударил ремнём по голове. — Весь день валяешься!
— Я работаю...
— Работаешь? — презрительно фыркнул муж. — Секретаршей в конторе? Это не работа!
— Зарплату приношу...
— Копейки приносишь! — ремень больно ударил по спине. — На эти деньги неделю не проживёшь!
— Но это же помощь семье...
— Какая помощь? — расхохотался Олег. — Ты на мои деньги живёшь! Жрёшь на мои! Одеваешься на мои!
Удар ремня пришёлся по рукам:
— И туда же — претензии предъявляешь!
— Какие претензии?
— А то не знаешь! — злорадно усмехнулся он. — Вечно ноешь, что денег мало! Что на отпуск не хватает!
— Я не ною. Просто предлагаю экономить...
— Экономить? — заорал муж, нанося новые удары. — Это ты должна экономить! А не я!
— Олег, остановись! Больно!
— А мне не больно? — он бил всё яростнее. — Мне не больно содержать дармоедку?
— Я не дармоедка...
— Ещё какая дармоедка! — ремень обрушился на мою голову. — Детей не рожаешь, денег не зарабатываешь, толку никакого!
— Мы же договорились детей пока не заводить...
— Договорились? — презрительно скривился Олег. — Ты мне мозги промыла! А теперь в тридцать лет — поздно уже!
— Почему поздно?
— Потому что я не хочу детей от такой! — ремень больно ударил по спине. — От никого! От безродной твари!
— Олег, прекрати так говорить!
— А как говорить? — он замахнулся ремнём. — Правду говорить? Что ты никто? Что у тебя ни роду, ни племени?
— У меня есть семья...
— Какая семья? — расхохотался муж. — Приёмные родители? Они тебя из детдома взяли! По жалости!
Удар ремня пришёлся мне по ногам:
— И то — когда тебе уже пятнадцать было! Самый трудный возраст!
— Они меня любят...
— Никто тебя не любит! — заорал Олег. — Ты балласт! Обуза! Никчёмное существо!
— Это неправда...
— Ещё какая правда! — он бил ремнём всё сильнее. — Иначе бы родители настоящие тебя не бросили!
— Мои родители погибли...
— Погибли? — ехидно усмехнулся муж. — А может, сбежали от такой дочки?
Ремень со свистом опустился на мои плечи:
— Может, не выдержали твоего характера?
— У меня нормальный характер...
— Какой нормальный? — заорал Олег. — Ты вечно ноешь! Вечно всем недовольна! Вечно что-то не так!
— Я не ною...
— Ещё как ноешь! — он ударил ремнём по голове. — То зарплата маленькая, то отпуск дорогой, то квартира тесная!
— Я просто высказываю мнение...
— Какое у тебя может быть мнение? — презрительно фыркнул муж. — Ты никто! Пустое место!
Ремень больно ударил по рукам:
— Мнение может быть у людей! А ты не человек!
— Я человек...
— Какой человек? — расхохотался Олег. — Люди в семьях рождаются! А ты откуда взялась? Неизвестно откуда!
— Неважно, откуда я взялась. Важно, какая я есть.
— А какая ты есть? — злорадно усмехнулся он. — Никчёмная! Бесполезная! Безродная дура!
Удар ремня пришёлся мне по спине. Боль пронзила всё тело.
— И молчи теперь! — заорал муж. — Надоело твоё нытьё! Будешь рот открывать — получишь ещё!
Он швырнул ремень на диван и направился к холодильнику доставать пиво.
— И ужин чтобы был готов через час! — бросил он через плечо. — А то опять порки получишь!
Я лежала на полу и тихо плакала. Спина, руки, ноги горели от ударов. На коже проступали красные полосы.
Это была уже не первая такая избивка. Последние полгода Олег срывался на меня всё чаще. Кричал, что я дармоедка, что он зря на мне женился, что должен был найти жену из нормальной семьи.
Я пыталась его понять. Работа у него нервная — начальник отдела в строительной компании. Постоянные сроки, проблемы с подрядчиками, давление сверху. Приходит домой злой, ищет, на ком сорваться.
Раньше просто кричал. Потом начал толкать. Потом — бить.
А я молчала. Стыдилась. Думала, что сама виновата. Что действительно плохая жена.
Ведь он прав — я сирота. Родители погибли в автокатастрофе, когда мне было три года. Меня воспитывали Анна Михайловна и Пётр Сергеевич Ковалёвы. Они удочерили меня, когда мне было пятнадцать.
Олег знал об этом с самого начала наших отношений. Тогда его это не смущало. Говорил, что любит меня такой, какая есть. Что прошлое не важно.
Но после свадьбы всё изменилось. Стал упрекать в происхождении. Называть безродной. Говорить, что пожалел меня.
Я встала с пола и побрела на кухню готовить ужин. Спина нестерпимо болела, но надо было терпеть. Иначе получу ещё.
Через час Олег сел за стол. Молча поел, выпил ещё пива и завалился спать.
А я лежала рядом и думала: сколько ещё так можно? До каких пор терпеть побои? Что будет дальше?
Утром Олег ушёл на работу в обычном настроении. Даже поцеловал на прощание, как будто ничего не было.
— Вечером борщ свари, — сказал он на пороге. — И не ной больше про лекарства для твоей тётки.
— Она не тётка. Она мама.
— Какая мама? — раздражённо скривился он. — Чужая женщина! Хватит её содержать!
Дверь хлопнула. Олег ушёл.
А я села к телефону и набрала номер Анны Михайловны:
— Мам, как дела? Как самочувствие?
— Леночка, родная! — обрадовался знакомый голос. — Всё хорошо! А у тебя как дела?
— Нормально, — солгала я. Не хотелось расстраивать приёмную маму.
— Лена, а что со спиной? Ты как-то странно говоришь.
— Неудачно повернулась. Потянула мышцу.
— Может, к врачу сходить?
— Пройдёт. Мам, как насчёт лекарств? Олег сказал, что денег сейчас нет...
— Леночка, не волнуйся. Мы купим сами. У нас пенсия небольшая, но на лекарства хватает.
— Но вы же экономите на всём...
— Ничего страшного. Главное, что ты счастлива. Ты же счастлива, да?
— Конечно, мам. Очень счастлива.
— Тогда и мы рады. Олег хороший мальчик?
— Очень хороший. Заботливый.
— И не обижает тебя?
— Что ты, мам! Он меня любит.
— Тогда всё замечательно. Береги себя, доченька.
— И вы берегите себя.
Я положила трубку и заплакала. Ненавидела себя за вранье. Но как сказать правду? Что муж меня бьёт? Что называет безродной тварью? Что жалеет о женитьбе?
Анна Михайловна и так волнуется за меня. Сердце у неё слабое. Такие новости могут её убить.
Лучше молчать. Терпеть. Может, Олег образумится. Поймёт, что неправ.
Вечером муж пришёл домой в хорошем настроении:
— Лен, а борщ готов?
— Да. Сейчас подам.
— Молодец. А то вчера пришлось тебя воспитывать.
Он сел за стол и начал есть. Я стояла рядом, не решаясь сесть. Спина всё ещё болела.
— Садись, чего стоишь, — кивнул Олег.
Я осторожно села напротив.
— Лен, — сказал он, — я вчера горячился. Понимаешь?
— Понимаю.
— У меня проблемы на работе. Нервы сдают.
— Я знаю.
— Но это не оправдание. Извини, что ударил.
— Ничего. Я понимаю.
— Ты хорошая жена. Терпеливая.
— Спасибо.
— Только вот с деньгами действительно туго. На лекарства для твоей... мамы сейчас дать не могу.
— Она сама купит.
— Хорошо. А то я думал, ты на меня обиделась.
— Нет. Не обиделась.
— Тогда всё в порядке.
Олег доел борщ и пошёл смотреть телевизор. А я убирала посуду и думала: может, он действительно исправится? Может, вчерашний срыв — последний?
Но в глубине души понимала: это только начало.
В час ночи зазвонил телефон. Олег спал, поэтому я тихо сняла трубку:
— Алло?
— Леночка? — услышала взволнованный голос Петра Сергеевича.
— Папа? Что случилось? Так поздно звонишь...
— Дочка, у мамы сердечный приступ. Мы в больнице.
Сердце упало:
— Что? Как так?
— Не знаю. Вечером вроде было всё нормально. А в полночь схватилось сердце.
— Как она сейчас?
— Врачи борются. Говорят, состояние тяжёлое.
— Я сейчас приеду!
— Леночка, не надо среди ночи ехать. Утром приедешь.
— Нет! Я сейчас! Какая больница?
— Областная. Кардиологическое отделение.
— Еду!
Я бросила трубку и начала одеваться. Олег проснулся:
— Ты куда собралась?
— В больницу. У мамы сердечный приступ.
— У какой мамы? — раздражённо буркнул он. — У тётки твоей?
— У Анны Михайловны!
— А, понятно. И что, нельзя утром поехать?
— Нет! Она может умереть!
— Умрёт — так умрёт. От тебя это не зависит.
Я остановилась и посмотрела на мужа:
— Как ты можешь так говорить?
— А как ещё? — пожал плечами Олег. — Чужая женщина. Не родная же.
— Она меня воспитала!
— По обязанности. Государство ей за это деньги платило.
— Олег, она умирает!
— Все когда-нибудь умирают. Твоя очередь ещё не пришла.
Я схватила куртку и побежала к двери. Олег крикнул мне вслед:
— Если уедешь — домой не возвращайся!
— Почему?
— Потому что я запрещаю! А жена должна слушаться мужа!
— Но мама при смерти!
— Какая мама? — заорал он. — У тебя нет мамы! Забыла?
Я выбежала из квартиры и помчалась в больницу на такси.
Анну Михайловну оперировали всю ночь. Утром врач сказал, что опасность миновала, но состояние остаётся тяжёлым.
— Ей нужен полный покой, — объяснил кардиолог. — Никаких волнений, стрессов. Малейшее потрясение может спровоцировать новый приступ.
Я сидела у её кровати и держала за руку. Анна Михайловна спала под капельницей, бледная и слабая.
— Дочка, — прошептала она, открывая глаза. — Ты приехала...
— Конечно, мам. Как ты себя чувствуешь?
— Лучше. А Олег? Он не волнуется?
Я промолчала. Не хотелось расстраивать маму в таком состоянии.
— Мам, тебе надо отдыхать. Не думай ни о чём.
— Хорошо. Только скажи Олегу спасибо. За то, что отпустил тебя ночью.
Сердце сжалось. Если бы она знала правду...
В обед позвонил Пётр Сергеевич:
— Лена, тебе домой пора. Муж, наверное, волнуется.
— Папа, я не уйду, пока маме лучше не станет.
— Но Олег что скажет?
— Ничего не скажет. Если любит — поймёт.
— Конечно, поймёт. Он же хороший мальчик.
Если бы он знал, какой "хороший"...
Вечером, когда Анна Михайловна заснула, я вышла в коридор позвонить домой. Олег трубку не брал.
Зато через полчаса пришла эсэмэска: "Если до утра не вернёшься — вещи выкину на лестницу".
Я выключила телефон. Пусть делает что хочет.
Ночью дежурила у маминой кровати. Утром состояние улучшилось — врачи разрешили перевести её в обычную палату.
— Лен, — сказал Пётр Сергеевич, — теди домой. Мы справимся.
— Папа, ещё рано. Мама только начала поправляться.
— Но у тебя семья. Работа.
— На работу я позвонила. Дали отгул по семейным обстоятельствам.
— А Олег?
— С Олегом разберёмся.
К полудню позвонила начальница:
— Лена, как дела? Как мама?
— Анна Фёдоровна, лучше. Но ещё в реанимации.
— Понятно. Бери сколько нужно дней. Семья важнее работы.
— Спасибо большое.
— Не за что. Кстати, звонил твой муж. Интересовался, где ты.
— И что сказали?
— Что в больнице. А он странно отреагировал...
— Как странно?
— Сказал, что ты симулянтка. Что специально придумала болезнь, чтобы от работы увильнуть.
— Что?!
— Я, конечно, объяснила ему ситуацию. Но он был очень агрессивен.
— Анна Фёдоровна, извините за мужа...
— Лена, а у тебя дома всё в порядке?
Вопрос застал врасплох:
— Что вы имеете в виду?
— Понимаешь, в последнее время ты изменилась. Стала тише, замкнутее. И синяки на руках я заметила.
— Какие синяки?
— Не притворяйся. Я всё вижу. Муж тебя бьёт?
Я замолчала.
— Лена, отвечай. Это важно.
— Анна Фёдоровна...
— Слушай меня внимательно. Если муж поднимает на тебя руку — это преступление. Нужно обращаться в полицию.
— Не могу...
— Почему?
— Стыдно. И потом, кто мне поверит? Я же...
— Что ты?
— Сирота. Никто.
— Какая ты сирота? — удивилась начальница. — Лена, ты что-то путаешь.
— Не понимаю...
— Дочка, твоя мама — Анна Михайловна Ковалёва, верно?
— Да. Приёмная мама.
— Какая приёмная? — рассмеялась Анна Фёдоровна. — Анна Михайловна — моя институтская подруга. Мы вместе учились в МГУ.
— В МГУ?
— Конечно! Она кандидат исторических наук, долгие годы работала в архивах. А потом стала замдиректора областной библиотеки.
У меня закружилась голова:
— Постойте... Вы говорите про мою маму?
— Конечно! А Пётр Сергеевич — полковник в отставке. Служил в Генштабе, имеет государственные награды.
— Но... но я думала...
— Что думала?
— Что они простые пенсионеры...
— Лена, с чего ты взяла, что ты приёмная дочь?
— Так мне всегда говорили... Что родители погибли, когда мне было три года...
— Погибли кто? — изумилась Анна Фёдоровна. — Дочка, это какая-то путаница!
— Не понимаю...
— Лена, срочно приезжай в офис. Нам нужно поговорить.
— Не могу. Мама в больнице...
— Тогда я к тебе приеду. В какой больнице лежишь?
— Областная, кардиология.
— Буду через час.
Анна Фёдоровна приехала с какими-то документами:
— Лена, садись. Будет шок.
— Что случилось?
— Ты не приёмная дочь. Ты родная дочь Анны Михайловны и Петра Сергеевича.
— Что?!
— Смотри, — она показала мне документы. — Твоя метрика о рождении. Здесь указаны твои биологические родители — Ковалёвы.
Я взяла документ дрожащими руками. Действительно, в графах "мать" и "отец" стояли имена Анны Михайловны и Петра Сергеевича.
— Но как же... Мне говорили, что меня удочерили...
— Кто говорил?
— Сама Анна Михайловна. Говорила, что удочерила меня в пятнадцать лет...
— Это невозможно. В пятнадцать лет ты переехала к ним из интерната. Но не из детдома.
— Из интерната?
— Да. Специализированного интерната для детей военных. Ты там жила с семи лет.
— Почему?
— Потому что Пётр Сергеевич получил секретное задание. Уехал в закрытую военную часть. Семьи брать было нельзя.
У меня кружилась голова:
— Значит, родители живы? И они не приёмные?
— Живы и родные. Они тебя очень любят.
— Но зачем скрывали правду?
— Не скрывали. Просто ты сама где-то что-то не так поняла. А они думали, что ты всё помнишь.
— Ничего не помню...
— Детская травма. Разлука с родителями в семь лет. Психика защищалась, блокировала болезненные воспоминания.
Анна Фёдоровна достала ещё один документ:
— А это справка из интерната. Видишь? Ты поступила туда как дочь военнослужащего, направленного в спецкомандировку.
— Значит, я не сирота?
— Нет! Ты дочь уважаемых людей! Анна Михайловна — кандидат наук, заслуженный работник культуры. Пётр Сергеевич — полковник, ветеран спецслужб.
— Но почему мне казалось...
— Детская психика, повторяю. Ты заблокировала болезненные воспоминания о разлуке. А когда в пятнадцать лет вернулась к родителям, они думали, что ты всё помнишь.
— А я думала, что меня удочерили...
— И они не стали тебя расстраивать, решили, что со временем память вернётся.
Я сидела в оцепенении. Всю жизнь считала себя никем. Безродной сиротой. А оказывается...
— Анна Фёдоровна, а вы откуда всё это знаете?
— Я дружу с твоими родителями больше тридцати лет. Знаю всю вашу семейную историю.
— И они никогда не говорили вам, что я не понимаю...
— Нет. Думали, что понимаешь. Просто не хочешь вспоминать болезненное прошлое.
В голове всё перевернулось. Значит, Олег зря называл меня безродной? Зря говорил, что я никто?
— Лена, — серьёзно сказала Анна Фёдоровна, — теперь расскажи про мужа. Он тебя бьёт?
— Бьёт...
— Часто?
— В последние полгода — каждую неделю.
— За что?
— Говорит, что я дармоедка. Что денег не приношу, детей не рожу, толку никакого.
— И ты терпишь?
— Думала, что заслужила. Что действительно никчёмная...
— Из-за того, что считала себя сиротой?
— Да. Олег постоянно напоминал, что я безродная. Что он меня из жалости взял.
Анна Фёдоровна разозлилась:
— Какая жалость? Ты же красивая, умная девочка! Из хорошей семьи!
— Но он не знал...
— А должен был узнать! Нормальный мужчина интересуется биографией жены!
— Я сама думала, что сирота...
— Лена, даже если бы ты была сиротой — это не дает права тебя избивать!
— Знаю...
— Тогда почему терпишь?
— Боюсь. Некуда идти.
— Как некуда? К родителям!
— Не хочу их расстраивать...
— А то, что тебя избивают — не расстроит?
Я промолчала.
— Лена, я сейчас поеду к Олегу.
— Зачем?
— Поговорю с ним. Объясню, кто ты такая.
— Анна Фёдоровна, не надо...
— Надо! Этот тип должен знать правду!
Начальница уехала, а я осталась в больнице. Через час она перезвонила:
— Лена, твой муж — полный идиот.
— Что случилось?
— Я ему всё рассказала. Показала документы. Объяснила, кто твои родители.
— И что он сказал?
— Сначала не поверил. Думал, что мы с тобой договорились всё это выдумать.
— А потом?
— А потом понял, что это правда. И знаешь, как отреагировал?
— Как?
— Сказал, что теперь ты ему ещё больше не нравишься. Что обманула его. Что скрывала своё происхождение.
— Что?!
— Да! Обвинил тебя во лжи! Сказал, что честная жена должна была сразу рассказать о знатных родителях!
— Но я сама не знала...
— Я ему объяснила. Он не слушает. Кричит, что ты его использовала. Что хотела показать, какая скромная и непритязательная.
— Это безумие...
— Ещё какое безумие! И в итоге он сказал, что разводится с тобой.
— Разводится?
— Да. Говорит, что не хочет жить с лгуньей и обманщицей.
— Анна Фёдоровна...
— Лена, а знаешь что? Это к лучшему. Такой муж тебе не нужен.
— Но куда я денусь?
— К родителям. Они тебя примут.
— А если не захотят? Узнают, что Олег меня бросил...
— Дочка, твои родители тебя обожают. Для них ты — самое дорогое на свете.
Вечером я рассказала Петру Сергеевичу о разговоре с Анной Фёдоровной. О том, что узнала правду о своём происхождении.
— Леночка, — тихо сказал он, — мы думали, ты всё помнишь...
— Я ничего не помнила. Считала себя сиротой.
— Прости нас. Надо было сразу объяснить.
— Папа, а как вы познакомились с мамой?
— Аня училась в МГУ, я — в военной академии. Встретились на студенческом вечере, влюбились. Поженились на четвёртом курсе.
— А потом?
— Потом ты родилась. Мы были счастливы.
— Но почему отдали в интернат?
— Не отдали. Отвезли временно. Я получил секретное задание — уехать в Афганистан. Аня не могла ехать — диссертацию писала.
— И меня решили оставить?
— На два года. Думали — быстро управимся и вернёмся.
— А получилось?
— Нет. Задание затянулось на восемь лет. А ты тем временем выросла.
— И забыла родителей?
— Детская психика так защищается от боли. Ты заблокировала память о разлуке.
— Папа, а Олег...
— Что Олег?
— Он меня бьёт. Называет безродной.
Пётр Сергеевич побледнел:
— Что?!
— Последние полгода избивает. Говорит, что я дармоедка.
— Леночка, почему молчала?
— Думала, что заслужила. Что действительно никчёмная.
— Какая никчёмная? Ты моя дочь!
— Теперь знаю...
— Лена, где этот урод живёт?
— Папа, не надо...
— Очень надо! Никто не смеет обижать мою дочь!
— Но он же муж...
— Какой муж? Тиран и садист!
Пётр Сергеевич достал телефон:
— Алло, Михаич? Это Пётр. Нужна помощь... Да, срочно...
— Папа, кому звонишь?
— Старому товарищу. Полковнику милиции в отставке.
— Зачем?
— Проучить твоего мужа.
— Не надо...
— Леночка, мужчину, который бьёт женщину, нужно ставить на место.
Через полчаса Пётр Сергеевич получил звонок:
— Да... понятно... спасибо, Михаич.
— Что сказал?
— Олега уволили с работы.
— Как?!
— А очень просто. Михалыч позвонил директору компании. Рассказал, кого твой муж избивает.
— И что?
— Директор не захотел держать у себя человека, который поднимает руку на дочь полковника Генштаба.
— Папа...
— Это ещё не всё. Михалыч также поговорил с управляющей компанией, которая сдаёт вам квартиру.
— И?
— Договор расторгнут. За избиение жильцом члена семьи.
— То есть Олег остался без работы и без жилья?
— Именно. А также его внесли в базу данных как домашнего тирана. Теперь ни одна приличная компания его не возьмёт.
— Папа, может, это слишком жестоко?
— Лена, он тебя ремнём избивал! Называл безродной тварью! Какая тут жестокость?
— Но он же не знал, кто я такая...
— А разве это имеет значение? — строго сказал Пётр Сергеевич. — Если бы ты действительно была сиротой, это дало бы ему право тебя бить?
— Нет...
— То-то же. Подлец есть подлец, независимо от статуса жертвы.
Вечером позвонил Олег. Голос дрожал от ярости:
— Лена, что ты наделала?
— Ничего не делала.
— Как ничего? Меня с работы выгнали! Из квартиры выселяют!
— Олег, это не я...
— Конечно, ты! Папочка-полковник за дочурку заступился!
— Ты сам виноват.
— В чём виноват? В том, что женился на лгунье?
— Олег, я не лгала. Сама не знала правды.
— Не знала? — заорал он. — А документы? А родители? Думаешь, я поверю в эту сказку?
— Поверь или не поверь — твоё дело.
— Лена, я всё понял! Ты специально скрывала, кто твои родители! Хотела показать, какая скромная!
— Зачем мне это?
— Чтобы я влюбился в тебя саму, а не в твой статус!
— И что плохого?
— А то плохого, что обманула! Честная жена должна говорить правду!
— Какую правду? Я сама её не знала!
— Врёшь! Знала и скрывала! А теперь папочка меня наказывает!
— Олег, ты меня бил...
— За дело бил! За твоё нытьё!
— За какое дело? За что можно бить человека?
— За неуважение к мужу! За неблагодарность!
— Олег, ты больной.
— Больной? Это ты больная! Стерва лживая!
— Всё. Разговор окончен.
— Лена, вернись домой! Немедленно!
— Какой дом? Ты же сам сказал, что разводишься.
— Передумал! Не буду разводиться!
— А я буду.
— Что?!
— Подам на развод завтра же.
— По каким основаниям?
— По факту побоев. У меня есть свидетели и медицинские справки.
— Каких свидетелей?
— Соседей. Они слышали, как ты меня избиваешь и оскорбляешь.
— Никто ничего не слышал!
— Ещё как слышали. И готовы дать показания.
Олег замолчал, а потом взвыл:
— Лена, я же исправлюсь! Клянусь!
— Поздно клясться.
— Но я тебя люблю!
— Любишь? После того, как ремнём избивал?
— Это от нервов! От усталости!
— От подлости, Олег. От обычной подлости.
— Лена, дай мне шанс!
— Я давала полгода. Ты бил меня каждую неделю.
— Больше не буду!
— Точно не будешь. Потому что рядом со мной тебя не будет.
— Лена, умоляю!
— До свидания, Олег.
Я отключила телефон. Больше мы не разговаривали.
Через месяц
Анна Михайловна выписалась из больницы. Я переехала к родителям — в их большой дом с садом.
— Леночка, — сказала мама, — прости нас за недоразумение. Надо было сразу объяснить историю твоего детства.
— Мам, это моя вина. Надо было спрашивать.
— Ты боялась ворошить прошлое. Это понятно.
— А теперь не боюсь. Наоборот, хочу всё знать.
— И правильно. Семейная история должна передававаться детям.
Мама показала мне фотоальбомы. Я увидела себя маленькой — счастливую, улыбающуюся, в объятиях родителей.
— Мам, а почему я всё забыла?
— Детская травма. Разлука с родителями в таком возрасте — большой стресс.
— И память заблокировалась?
— Да. Психика защищалась от боли.
— А сейчас что-нибудь вспоминаю?
— А ты попробуй. Закрой глаза и представь этот дом двадцать лет назад.
Я закрыла глаза... и вдруг увидела: папа учит меня ездить на велосипеде в саду. Мама читает сказки перед сном. Мы втроём идём в зоопарк...
— Мам! — открыла глаза. — Я помню! Помню велосипед! И сказки! И зоопарк!
— Видишь? Память возвращается.
— А что с Олегом?
— Ничего хорошего, — вмешался папа. — Работу не может найти. Снимает комнату в общежитии. Пьёт.
— Папа, может, всё-таки слишком жестоко?
— Лена, этот человек тебя унижал. Избивал. Называл безродной. За что его жалеть?
— Ну... он же не знал...
— Повторяю: разве это оправдание? Если бы ты была сиротой, он имел право тебя бить?
— Нет.
— Тогда о чём речь? Подлец получил по заслугам.
Развод прошёл быстро — Олег не сопротивлялся. Более того, написал явку с повинной о побоях. Получил условный срок.
На суде он попытался оправдаться:
— Ваша честь, я не знал, что жена из знатной семьи...
— И что это меняет? — строго спросил судья.
— Ну... я думал, она действительно никто...
— А "никого" можно избивать?
— Нет... но она же скрывала правду о родителях...
— Обвиняемый, вы понимаете, что говорите? Жертва не обязана отчитываться о своём происхождении. Тем более, что она сама его не знала.
— Но я же любил её...
— Любящие мужчины не бьют жён ремнём. Приговор — год условно.
После суда Олег подошёл ко мне:
— Лена, я всё понял. Прости меня.
— Олег, поздно просить прощения.
— Но я же раскаиваюсь!
— Раскаиваешься? А если бы мой отец не оказался полковником, раскаялся бы?
— Конечно!
— Врёшь. Продолжал бы меня бить и называть безродной.
— Нет! Я бы исправился!
— Олег, ты исправляешься только потому, что испугался наказания. А не потому, что понял свою неправоту.
— Это неправда...
— Правда. Если бы я осталась для тебя "безродной сиротой", ты бы продолжал меня избивать.
— Лена...
— Олег, ответь честно: если бы завтра узнал, что мой отец не полковник, а дворник, ты бы перестал меня уважать?
Олег замялся:
— Ну... это другое...
— То-то же. Для тебя важен не человек, а статус. Не личность, а происхождение.
— Но ведь статус тоже важен...
— Для тебя — да. Для нормального человека — нет.
— Лена, дай мне ещё один шанс!
— Олег, шанс даётся раз. Ты его потратил на ремень и оскорбления.
— Но я изменился!
— Нет, не изменился. Просто испугался.
Я развернулась и ушла. Больше мы не встречались.
Эпилог. Год спустя
Я работаю в областной администрации — папины связи помогли получить хорошую должность. Зарплата в три раза больше прежней.
Живу в родительском доме. Память полностью восстановилась — я помню всё детство до семи лет. Счастливое, беззаботное время в любящей семье.
Анна Михайловна полностью поправилась. Мы с ней каждый вечер гуляем по саду, разговариваем, вспоминаем прошлое.
— Леночка, — говорит мама, — как хорошо, что ты наконец узнала правду.
— Мам, а если бы я так и осталась в неведении?
— Ничего страшного. Для нас ты всегда была родная дочь.
— Но Олег бы продолжал меня унижать...
— Тогда папа всё равно вмешался бы. Рано или поздно.
— А если бы не вмешался?
— Обязательно вмешался бы. Потому что родители должны защищать детей.
Недавно встретила Анну Фёдоровну:
— Лена, как дела? Как новая работа?
— Отлично! Спасибо, что тогда всё рассказали.
— Не за что. Я не могла смотреть, как тебя унижают.
— А что слышно об Олеге?
— Ничего хорошего. Работает грузчиком на складе. Пьёт. Живёт в коммуналке.
— Жалко его...
— Не жалко! Сам виноват.
— Анна Фёдоровна, а если бы он не узнал про моих родителей?
— Что если бы?
— Он бы исправился?
— Никогда. Такие люди не исправляются. Они понимают только силу.
— Получается, справедливость восторжествовала только благодаря папиному статусу?
— К сожалению, да. Хотя должна торжествовать всегда.
Иногда думаю: а сколько женщин терпят побои просто потому, что у них нет влиятельных родственников? Сколько "безродных" девочек страдают от домашних тиранов?
И понимаю: мне повезло. Не каждая жертва домашнего насилия может рассчитывать на помощь полковника Генштаба.
Но это не значит, что остальные должны молчать. Закон защищает всех одинаково. Независимо от происхождения.
Просто не все об этом знают. А тираны этим пользуются.
Вчера познакомилась с молодым человеком — Дмитрием. Работает врачом в областной больнице. Добрый, интеллигентный, уважительный.
Когда узнал, кто мои родители, отреагировал спокойно:
— Хорошие люди. Но для меня важна не их репутация, а твой характер.
— А если бы они были дворниками?
— Ничего бы не изменилось. Я влюблён в тебя, а не в твою фамилию.
Вот это и есть настоящая любовь. Когда человек ценит личность, а не статус.
А Олег любил только себя. И искал жену, которая будет удобным довеском к его жизни. "Безродная сирота" казалась ему идеальным вариантом — никто не заступится, никуда не пожалуется.
Но он ошибся. И поплатился за свою ошибку.
Сегодня мне позвонила девушка — Света. Услышала мою историю от общих знакомых:
— Лена, у меня тоже муж бьёт. Но я не знаю, что делать...
— Света, обращайся в полицию.
— А если не поверят?
— Поверят. Снимай побои, записывай угрозы, собирай свидетелей.
— Но у меня нет влиятельных родителей...
— Света, закон не спрашивает о происхождении. Домашнее насилие — это преступление. Всегда.
— А вдруг муж отомстит?
— За это ещё больший срок дадут.
— Лена, а ты поможешь?
— Конечно. Дам контакты хороших юристов.
— Спасибо...
— Света, главное помни: ты имеешь право на безопасность. Независимо от того, кто твои родители.
Я поняла свою миссию. Буду помогать женщинам, попавшим в ситуацию домашнего насилия. Ведь не у всех есть папа-полковник.
Но у всех есть закон. И этого достаточно.