Артём пришёл в себя от того, что по лицу ползло что-то твёрдое и колючее. Он открыл один глаз. На его щеке, у самого рта, застыл таракан. Крупный, рыжий, наглый. Артём резко дыхнул, сдувая насекомое. Таракан с недовольным шелестом упал на пол и скрылся в трещине между развалившимся диваном и коробкой из-под пива «Жигулёвское».
На столе стояли пустые бутылки. Одни – от пива, дешёвого. Другие – от водки, самой что ни на есть бюджетной, которую местные алкаши ласково называли «беленькая». Рядом валялась осклизлая селёдочная голова, куски хлеба, пропитанные жиром и желтизной, и пепельница, извергавшая вонючий пепел прямо на газетное лицо.
Артёму было 43. Он не считал себя старым, но тело упрямо твердило обратное. Спина ныла от сна в неудобной позе, во рту был вкус медной монеты и тления, а в голове – тяжёлый, густой туман.
Он поднялся, костяшками пальцев потирая виски, и побрёл в ванную. Его отражение в заляпанном зеркале было лучшим подтверждением всех его теорий о несправедливости мироустройства. Измождённое лицо, обвисшая кожа, мешки под глазами, в которых утонул когда-то живой, а теперь потухший взгляд. Седина пробивалась не только на висках, но и в трёхдневной щетине, делая его старше своих лет.
Он справил малую нужду, долго и неровно, брызгая на пол и на свои босые ноги, и с отвращением посмотрел на себя. «Конеченый», – прошептали его губы. Но это отвращение тут же, по накатанной годами колее, трансформировалось в злость. Не на себя. Злость нужно было излить. Найти виноватого.
Он вернулся в комнату, разгрёб завал на столе, нашёл пачку сигарет и закурил. Он взял с пола свой старый, потрёпанный смартфон и открыл новостную ленту. Это был ежедневный ритуал самоистязания. Он искал подтверждение своей правоты.
«Смотри-ка, – прохрипел он, обращаясь к пустой комнате, – опять эти… либерасты сдали страну Западу. Продались за доллары. Сидят там, в своих кафешках, и кофеишки лакают, а мы тут… мы тут выживаем».
Он читал комментарии, и каждая строчка, кричащая о «загнивании», о «пятой колонне», о «происках Госдепа», была бальзамом на его душу. Да, вот он, корень всех бед! Не он, Артём, просиживает штаны в этой конуре, пропивая последние деньги. Нет. Виноваты они. Те, у кого есть власть, деньги, успех. Те, кто не сидит в четырех стенах с тараканами, а те, кто строит козни против великой страны, которой, по мнению Артёма, мешают только они.
Миром правят тайные силы. Масоны, сионисты, рептилоиды – неважно. Важно, что есть могущественный «кто-то», кто специально, лично его, Артёма, держит на дне. Этот «кто-то» отбирает хорошие работы, сводит с ума красивых женщин и заливает страну дешёвым пойлом, чтобы такие, как он, не подняли головы.
«Они специально всё делают, – бормотал он, затягиваясь. – Чтоб мы, русские мужики, спились и вымерли.
Именно в этот момент, как чёрт из табакерки, появился он.
Дверь, скрипнув, открылась, и в квартиру вошел Дмитрий. Он всегда входил без стука, будто его тут ждали с нетерпением. Дмитрию было 39. Он был одет в спортивные штаны и мятую футболку с каким-то стёршимся супергероем. На лице – блаженная, немного туповатая улыбка человека, абсолютно довольного своей жизнью.
«Артём! Привет, братан! – голос у Дмитрия был громким и немного визгливым. – А я тебя ищу! «Чё такой кислый? Опять на правительство злишься?» – спросил Дмитрий, подмигивая.
«Да там, опять эти новости… – Артём махнул рукой в сторону телефона. – Всё пропало, Дмитрий. Всё. Страну разворовали, продали. Жить не на что, работать негде. Одни враги вокруг».
Дмитрий сел на подоконник, закинув ногу на ногу. Он любил давать советы. Считал себя непонятым философом, гуру жизни.
«Слушай меня, братан, забей ты на эту политику, – начал он с важным видом. Вот смотри: все проблемы от того, что у мужика баба не та. Вот моя философия. Нужна молоденькая, чтоб душа радовалась! Лет восемнадцать, двадцать, не больше. В них жизнь есть, понимаешь? А не эти ваши сорокалетние, которым то крем для лица, то шуба.
«И где ты их, этих двадцатилетних, найдёшь? – хмыкнул Артём. – На что содержать?»
«Да они сами должны содержаться! – воскликнул Дмитрий. – Красота – это их капитал! А наш капитал… – он задумался на секунду, – …наш капитал в том, что мы их ценим! Логично? А работать – это для лузеров. Я, вот, не работаю. У меня миллион с прошлых времён есть. Живу на проценты. Медленно, конечно, тает, но зато свободен! Как орёл!»
Он гордо выпрямился. Его «миллион», он растягивал уже пятый год, практически не работая. Он жил в своей двухкомнатной квартире. Женщины его действительно презирали, что он с лихвой компенсировал громкими заявлениями о их глупости и меркантильности.
«Нужно мыслить позитивно, Артём! – продолжал он свой спич. – Встал утром, потянулся, посмотрел в окно и сказал: «Мир, ты – охфигенный!». И всё наладится. А если не наладится… – он подмигнул, – …значит, нужно выпить. Пивка, например. Ну, я всё, побежал! Девушку одну знакомлю с философией здорового образа жизни! Ей восемнадцать, представляешь? Цветок!»
И, не попрощавшись, Дмитрий выпорхнул из квартиры.
Артём остался один. Совет Дмитрия был идиотским, но какая-то его часть, самая тёмная, отозвалась внутри. Да, женщины. Это была ещё одна большая, незаживающая язва.
Он подошёл к компьютеру и включил его. Пока тот загружался, он снова налил себе водки. Один глоток, потом второй.
Он зашёл на один из форумов, где тусовались такие же, как он. Форум был его исповедальней, его клубом по интересам. Интересы были просты: политика, алкоголь и женщины. А точнее – их уничижение.
Он открыл тему под названием «Почему все бабы – дуйры?». Там было уже несколько сотен комментариев. Он начал читать, и с каждой строчкой его собственная ущербность отступала, сменяясь чувством превосходства. Вот они, доказательства!
«Она мне заявила: «Ты не мужик, ты – тряпка!». А сама что? Рожа намазана, юбка короткая, ходит, шляется, на чужих мужиков глазенки строит!»
«Моя после родов расползлась, как тесто. Сидит дома, требует денег на шмотки, а я вкалываю, как лошадь!»
«Все они меркантильные. Им только деньги подавай. Никто не хочет простого, душевного парня!»
Артём чувствовал, как его злость находит новый фокус. Да, конечно. Он не виноват, что один. Виноваты они. Женщины. Они не видят в нём человека, личность! Их развратили глянцевые журналы, "пентаграммы" и эти самые… либеральные ценности. Они хотят «альфа-самцов», «успешных партнёров». А он, Артём, он же глубокий! Он мыслит! Он видит суть вещей! Но его глубину никто не ценит.
«Вы все правы, братья, – писал он. – Современная женщина – это продукт загнивающего общества. Ей вбили в голову, что она принцесса, а все мужики – гувуно. Они не умеют любить, они умеют только потреблять. Ищут кошелек, а не душу.
Он писал долго, виртуозно переплетая обрывки псевдофилософских концепций, услышанных по телевизору, с личными, выдуманными обидами. Каждое слово было пропитано ненавистью.
Он был прав, а они все – нет. Это утешало. Гораздо проще было ненавидеть половину человечества, чем признать, что проблема в том, что от тебя пахнет перегаром и безысходностью, а разговоры твои скучны и убоги.
Стакан был пуст. Артём посмотрел на него. Это было единственное, что никогда его не предавало. Водка. Она была его другом, исповедником, снотворным и стимулятором. Она помогала забыть. Забыть о том, что ему сорок три, что он живёт в съёмной однушке на окраине Москвы, за которую скоро нужно платить. Забыть о том, что последняя его работа закончилась полгода назад увольнением.
Он не был алкоголиком, как он считал. Он видел их у подъезда – помятых, вонючих, небритых. Они были конечеными. А он… он просто «расслаблялся». Он «снимал стресс».
Он снова налил. Ему стало жалко себя. Вот он, интеллектуал, вынужден пить эту отраву в одиночестве, пока где-то там, в центре, «они» потягивают виски в барах с хрустальными бокалами и смеются над такими, как он.
Он думал о Дмитрии. Тот тоже пил. Пиво, водку, всё подряд. Для Артёма же это был ритуал саморазрушения, осознанный уход от реальности. Он пил, чтобы заглушить внутренний голос, который шептал: «Ты – никто.
Он выпил ещё. Мысли стали обрывистыми, бессвязными. Он вспомнил свою молодость. У него были планы. Хотел стать писателем, или журналистом. А стал… этим. Человеком, который ведёт диалоги с тараканами и пишет злобные посты на форумах.
Дверь снова открылась. Дмитрий был на взводе. Его глаза блестели.
«Артём! Братан! Ты не представляешь!» – выпалил он, даже не поздоровавшись.
Артём с трудом сфокусировал на нём взгляд. «Что случилось?
Дмитрий присел на корточки перед креслом Артёма, его лицо было искажено гримасой праведного гнева. – Представляешь, я этой… этой нимфетке восемнадцатилетней предложил встречаться. А она! Она послала меня! Сказала, что я старый и от меня пахнет пивом и немытым телом!
Артём хмыкнул. «Удивительно».
Дмитрий подошёл к столу, налил себе остатки водки из Артёмовой бутылки в гранёный стакан и залпом выпил.
«Вот моя новая философия, слушай, – он ткнул пальцем в воздух. – Женщин нужно игнорировать. Тогда они сами к тебе потянутся! Потому что их всегда тянет к тем, кто их не замечает. Это закон природы!»
Артём смотрел на него, и в его алкогольном тумане мелькнула мысль, что Дмитрий – это его кривое зеркало. Утрированная, карикатурная, но всё же версия его самого. Тот же набор обид, та же злоба, та же неспособность к рефлексии.
Буду развиваться, медитировать, на турниках заниматься… Ну, и пивка иногда. Для суставов. Ну, я всё, побежал!
И снова он исчез, оставив Артёма в компании его демонов и полупустой бутылки.
Следующие несколько дней были похожи на предыдущие. Похмелье, злость, форумы, водка, забытье. Деньги таяли. Мысль о необходимости искать работу вызывала у него приступ паники и очередную порцию ненависти к системе, которая не может обеспечить достойной жизнью такого человека, как он.
Настал день, когда на карте осталось пять тысяч рублей. Артём сидел и смотрел в окно. Шёл дождь. Серый, московский, бесконечный. За окном проходили люди. Они куда-то спешили, у них были цели, планы, семьи.
У него не было ничего. Кроме глубинного, леденящего страха перед будущим. Что будет завтра? Послезавтра? Что будет, когда деньги кончатся? Нужно будет искать работу. Любую. Идти грузчиком, охранником, курьером. Терпеть унижения от начальства, которое моложе тебя, видеть презрение в глазах коллег.
Нет. Лучше уж…
Он схватился за телефон. Нужно было срочно найти виноватого. Он открыл видеохостинг и нашёл ролик одного популярного «аналитика», который часами доказывал, что во всех бедах России виноваты американцы, Европа, либералы и «национальные предатели».
Голос с экрана, уверенный, напористый, заполнил комнату. Он говорил о санкциях, о подлых планах, о том, как «нас» хотят уничтожить. Артём слушал, и его страх понемногу трансформировался в знакомую, уютную злость. Да! Вот оно! Это из-за них! Из-за этих санкций у него нет работы! Это они создали такой мир, где такие, как он, не могут пробиться!
Он чувствовал себя частью чего-то большого. Он был не одиноким неудачником. Его бедность и пьянство были не признаком слабости, а формой протеста. Он был жертвой режима, жертвой системы.
Это была прекрасная, отлаженная система самообмана. Она не требовала никаких усилий, кроме как потреблять соответствующий контент.
Дмитрий влетел в комнату, на этот раз с синяком под глазом.
«Артём! Срочно нужен совет! Как думаешь, если девушка бьёт тебя по лицу сумкой, это признак симпатии или нет?»
Артём с раздражением выключил видео. «Дмитрий, у меня кризис. Денег нет».
«Деньги? – Дмитрий махнул рукой, – Это иллюзия, братан. Печатная бумага. Вот моя новая философия: всё в этом мире – иллюзия. Бедность, богатство, любовь… Всё – матрица. И чтобы из неё выйти, нужно просто перестать в неё верить».
«И как это сделать?» – с едва скрываемым сарказмом спросил Артём.
«Очень просто! – Дмитрий подошёл к окну и показал на мокрую улицу. – Вот ты видишь дождь? А его нет. Это просто твои ограничивающие убеждения. Нужно сделать квантовый скачок в сознании! Я, например, сегодня решил, что я – миллионер. И пошёл в ресторан. Правда, меня выгнали, не дав даже меню посмотреть.
Артём смотрел на него и понимал, что между ними нет принципиальной разницы. Дмитрий сбегал от реальности в свой бред о нимфетках и квантовых скачках, а он – в ненависть к политикам и женщинам. Оба они строили воздушные замки, чтобы не видеть руин своей настоящей жизни.
И он снова убежал. Артём остался один на один с пустым кошельком и наступающей реальностью.
Вечер. Артём не пил. Он просто сидел в темноте и смотрел в окно. Огни города казались ему чужими, враждебными. Он был голоден, но идти в магазин было стыдно. Стыдно встречаться с кассирами, с соседями. Стыдно за то, кем он стал.
Он попытался заставить себя составить резюме. Сесть и честно написать, что он умеет. Но он не умел ничего. Вернее, умел когда-то, но эти навыки давно устарели. Он был подобен старому компьютеру, который не потянет новые программы. Мир ушёл вперёд, а он остался позади, застряв в своём болоте из обид.
Он вспомнил отца. Тот был простым рабочим. Вставал в шесть утра, возвращался в восемь, уставал, но никогда не жаловался. Он кормил семью, у него были друзья, он уважал мать Артёма. Он был настоящим мужиком. Не как он, Артём. Не как Дмитрий.
К нему впервые за долгое время пришла простая, ясная и оттого ужасающая мысль: «А что, если виноват я?»
Нет. Он отогнал её. Это была провокация. Это «они» так промывают ему мозги. Заставляют чувствовать вину.
Злость вернулась. Тяжёлая, густая, как смог. Она заполнила его целиком. Он ненавидел их. Ненавидел всех. Этых политиков, этих богатых, этих женщин, этих «успешных» друзей, которые давно с ним не общаются.
Дверь открылась. Дмитрий стоял на пороге. На этот раз он не влетел, а вошёл медленно. На его лице не было обычной дурацкой улыбки. Он выглядел… задумчивым.
«Артём», – тихо сказал он.
«Что? Опять девушка сумкой стукнула?» – буркнул Артём, не поворачиваясь.
«Нет. Я… я сегодня видел свою бывшую. Ту, что за американца вышла. С ребёнком гуляла».
Артём молчал.
«И знаешь, – продолжил Дмитрий, – я посмотрел на неё и подумал… а я-то что? Мне скоро сорок. А у меня что есть? Квартира, которая скоро станет пустой, как моя душа? Миллион, который тает? И куча советов, как жить, которые никому не нужны».
Артём с удивлением обернулся. «И что ты придумал, о великий философ?»
Дмитрий вздохнул. Он подошёл и сел напротив Артёма в темноте.
«Я придумал, что мы оба – конеченые судаки, Артём».
В комнате повисла тишина. Было слышно, как за окном шумит дождь.
Правда в том, что мы – жалкие, слабые и ни на что не годные неудачники. И нам уже почти ничего не исправить».
Это было настолько честно и беспощадно, что у Артёма перехватило дыхание. Вся его философия, все его теории рухнули в один миг под тяжестью этой простой, уродливой правды.
«И что делать?» – прошептал Артём, и в его голосе не было ни злости, ни иронии, только отчаяние.
«А кто его знает, – честно ответил Дмитрий. – Наверное, нужно перестать врать. Хотя бы самому себе. Но это очень больно. Проще продолжать. Пить. Ненавидеть. Искать виноватых»
Они сидели в темноте несколько минут. Молча. Двое мужчин, два неудачника, два островка тонущего в алкоголе и самообмане человечества. В этом молчании не было утешения. Была только голая, неприкрытая правда.
Потом Дмитрий поднялся.
«Ну, я всё. Побежал».
«Куда?» – безразлично спросил Артём.
«На дно. А куда ещё?» – и Дмитрий вышел, на этот раз тихо прикрыв за собой дверь.
Артём остался один. В полной тишине и темноте. Он смотрел в окно на огни города, которые уже не казались такими враждебными. Ему было сорок три года. Он был один. Денег почти не было. Будущего не было.
Он подошёл к столу. Последняя бутылка стояла нетронутой. Это было его дно. Дно, на которое он смотрел уже много лет, изучая узор из пыли и окурков.
Он открутил крышку. Пахло палёной водкой и отчаянием. Он поднёс бутылку ко рту.
И остановился.
А что, если Дмитрий прав? Что если это – конец? Тихий, жалкий конец в одиночестве, в грязной квартире, с бутылкой дешёвой водки в руках.
Он с силой швырнул бутылку в угол. Она разбилась с душераздирающим звоном, и едкая жидкость брызнула на стену.
Слёз не было. Была только пустота. Страшная, всепоглощающая пустота.
Он подошёл к компьютеру. Экран загорелся, освещая его измождённое лицо. Он открыл текстовый редактор. Курсор мигал на чистом листе.
Но он начал печатать. Первую честную фразу за много-много лет.
«Меня зовут Артём. И я – неудачник».
Это не было исповедью. Это было констатацией факта. Первым, самым трудным шагом из той липкой паутины самообмана, в которой он запутался.
За окном по-прежнему шёл дождь. Мир не изменился. Он был всё таким же жестоким и несправедливым. Но впервые за долгое время Артём смотрел на него не через призму своей злобы, а прямо. И в этом взгляде, полном боли и пустоты, была крошечная, едва мерцающая искра чего-то, что когда-то, очень давно, называлось надеждой.