Когда свекровь достала из сумки рулетку и начала измерять стены в моей гостиной, я поняла — разговор будет серьёзный.
— Сюда отлично встанет перегородка, — бормотала Галина Петровна, записывая цифры в блокнот. — Получится две комнатки. Нам с Борей хватит.
Я стояла на пороге с пакетами продуктов, только что вернулась из магазина. Ключи от квартиры, которую я получила в наследство от бабушки полгода назад, я по глупости дала мужу. А он, видимо, сделал копию для мамы.
— Галина Петровна, что вы делаете?
Она обернулась, улыбнулась приветливо, будто я застала её за безобидным занятием.
— А, Катенька, пришла. Вот думаю, как лучше пространство организовать. Ты же не против, если мы с Борей переедем? Нам в нашей однушке тесно, а у тебя тут целых семьдесят квадратов пустуют.
Пакеты выскользнули из рук, глухо стукнулись об пол. Яблоки покатились по паркету — старому, бабушкиному, который я собиралась отреставрировать.
— Переедете? Сюда?
— Ну конечно! — свекровь подошла ближе, похлопала меня по плечу. — Ты же одна живёшь, зачем тебе столько места? А мы семья, должны держаться вместе. Да и Паша говорит, что не против.
Паша. Мой муж, который даже не удосужился предупредить, что планирует подселить ко мне свою мать с отчимом.
— Где Паша?
— На работе. Вечером придёт, всё обсудим. А я пока прикину, где какую мебель поставим. Наш диван сюда отлично впишется, и телевизор у нас побольше твоего...
Я подняла пакеты, прошла на кухню. Руки дрожали, когда раскладывала продукты в холодильник. Свекровь продолжала бродить по квартире, что-то мерила, цокала языком, рассуждала вслух о ремонте.
Эта квартира — единственное, что осталось от бабушки. Здесь пахло её духами, на подоконнике стояли её фиалки, в шкафу висели платья, которые я не могла заставить себя выбросить. Каждый угол был пропитан воспоминаниями — как бабушка учила меня печь пироги на этой кухне, как мы смотрели старые фильмы, устроившись на диване, как она гладила меня по голове перед сном.
И вот теперь свекровь собиралась вломиться сюда со своей мебелью, перегородками и новыми правилами.
Вечером пришёл Паша. Весёлый, расслабленный, чмокнул меня в щёку.
— Привет, Кать. Мама говорила?
— Говорила. Паша, сядь. Нам нужно поговорить.
Он плюхнулся на диван, потянулся за пультом.
— Давай после новостей, а?
Я выдернула вилку телевизора из розетки. Паша удивлённо посмотрел на меня.
— Ты чего?
— Твоя мать сегодня мерила мою квартиру рулеткой, планируя, где поставить перегородку. Ты в курсе?
— А, ну да. Мам, я говорил. Думал, обсудим сначала, а она, видно, поторопилась.
— Обсудим? Паша, это моя квартира. От моей бабушки.
Он пожал плечами.
— Ну и что? Мы же муж и жена, всё общее. А маме с Борей и правда тесно. Вот и решили — они переедут, нам же только лучше. Мама готовить будет, убирать поможет.
Я села рядом, посмотрела на него внимательно. Мы женаты три года. За это время я привыкла к его инфантильности, к тому, что он советуется с мамой по каждому вопросу. Но это... это было уже слишком.
— Паша, я не хочу, чтобы твои родители жили здесь.
— Катюнь, не будь эгоисткой. Семьдесят квадратов на двоих — это роскошь какая-то. Вчетвером будем жить, как все нормальные люди.
— Нормальные люди не вселяются в чужую квартиру без спроса.
Он нахмурился.
— Чужую? Мы женаты, всё наше общее. Или ты считаешь по-другому?
Вопрос повис в воздухе. Я молчала, подбирая слова. А Паша продолжал:
— Знаешь, мама правильно говорит — ты после бабушкиной смерти какая-то замкнутая стала. Живёшь здесь, как в музее. Всё бабушкино, бабушкино. А нам здесь места нет, что ли? Я твой муж, между прочим.
— Муж, который даже не спросил, согласна ли я, прежде чем пригласить сюда своих родителей.
Он встал, раздражённо махнул рукой.
— Ладно, не хочешь сейчас говорить — не надо. Но решение уже принято. Они переезжают в субботу. Так что привыкай.
Хлопнула дверь — ушёл к маме, обсуждать детали переезда. А я осталась одна в квартире, которая внезапно перестала быть моей крепостью.
Ночью не спала. Лежала, смотрела в потолок, вспоминала последние месяцы. Как Паша стал чаще пропадать у родителей. Как однажды я услышала обрывок его разговора с матерью: "Не переживай, мам, скоро всё решится". Как свекровь при каждом визите оценивающе оглядывала квартиру, трогала мебель, заглядывала в комнаты.
Они планировали это давно. А я была слишком погружена в горе по бабушке, чтобы заметить.
Утром, когда Паша ещё спал, я оделась и вышла из квартиры. Нужно было подумать, принять решение. По дороге зашла в нотариальную контору — ту самую, где полгода назад оформляла наследство.
Нотариус, пожилая женщина с внимательным взглядом, выслушала мою историю молча. Потом кивнула.
— Понимаю. Квартира оформлена на вас, завещание чёткое — только вам, без права на совместно нажитое имущество, если помните. Ваша бабушка была предусмотрительной женщиной.
Я вспомнила тот разговор с бабушкой за месяц до её ухода. Она лежала на этом самом диване, слабая, но ясная в мыслях.
— Катенька, квартиру я оставлю только тебе. В завещании укажу, что это твоё личное наследство. Твой Паша — хороший мальчик, но слишком привязан к матери. А та женщина смотрит на моё жильё глазами хозяйки. Не дай им отнять у тебя дом.
Тогда я отмахнулась, посчитала, что бабушка преувеличивает. А она просто видела то, что я не хотела замечать.
— Что вы посоветуете? — спросила я нотариуса.
— Юридически квартира ваша. Никто не может вселиться туда без вашего согласия. Даже муж, если он не прописан.
— Паша не прописан. Мы живём у него, а сюда я приезжаю иногда.
— Тогда всё просто. Не давайте согласия. Если попытаются прописаться силой — обращайтесь в суд.
Я вышла из конторы с твёрдым решением. Квартира — моя. Бабушка оставила её мне, зная, что может произойти. И я не предам её доверие.
Вернулась домой к обеду. Паша сидел на кухне, мрачный.
— Где ты пропадала?
— Ходила по делам. Паша, я не дам вам переехать.
Он вскинулся.
— То есть как?
— Так. Это моя квартира, моё наследство. Бабушка оформила завещание так, что жильё не является совместно нажитым. И я решила — ваши родители сюда не переедут.
Лицо мужа покраснело.
— Ты издеваешься? Мама уже отказалась от аренды! Они рассчитывали...
— Зря рассчитывали. Надо было спросить сначала.
Паша схватил телефон, набрал номер.
— Мам? Да, она против. Нет, серьёзно. Приезжай, сам не справлюсь.
Через полчаса свекровь ворвалась в квартиру, как ураган. Лицо красное, глаза горят.
— Это что за самодурство? — выпалила она с порога.
Я стояла спокойно, скрестив руки на груди.
— Никакого самодурства. Просто мой отказ от вашего переезда.
— Да как ты смеешь?! Это семейная недвижимость! Паша — твой муж, значит, и его семья имеет право здесь жить!
— Нет. Не имеет. Квартира оформлена как моё личное наследство, не подлежащее разделу.
Свекровь побледнела. Видимо, она изучила вопрос и знала, что я права. Но отступать не собиралась.
— Ах так? Значит, ты считаешь себя здесь единственной хозяйкой? Тогда и живи здесь одна. Паша, собирайся. Уходим.
Паша метнулся растерянным взглядом между мной и матерью.
— Мам, погоди...
— Нечего ждать! Раз жена не считает нас семьёй, пусть разбирается сама. Пошли.
Он посмотрел на меня, и я увидела в его глазах вопрос. Последний шанс передумать, уступить, согласиться на их условия.
Я молчала.
Паша взял куртку, пошёл к двери. Свекровь злобно улыбнулась.
— Ещё пожалеешь. Без нас тут загнёшься в своём музее.
Дверь хлопнула. Я осталась одна.
Села на бабушкин диван, обхватила руками колени. Тишина давила на уши, непривычная после скандала. И вдруг я услышала — тихий скрип половицы в спальне. Той самой, что скрипела только когда на неё наступали в определённом месте.
В спальне, куда никто не заходил.