В этой части речь пойдет о трех «взрослых» рассказах: «Полный поворот кругом», «Дым» и «Расселина».
О последнем говорить не будем, потому что он имеет вид какой-то суровой фантазии на военную тему; у нас такими лубочными картинками переполнен «телевизир». Сам ли Фолкнер сочинил эту историю, слышал ли от кого – все едино: явственно лезут наружу уши школьного сочинения «на военную тему». Мне рассказ показался откровенно слабым – надуманным, напыщенным, ненатуральным; одним словом, «ужасы войны», и только.
Грешит этим несколько, на мой взгляд, и другой «военный» рассказ, «Полный поворот кругом», но в гораздо меньшей степени, поэтому о нем мы и поговорим.
Два героя, трезвый американский летчик и пьяный в стельку английский морячок, встречаются как будто случайным образом (роль судьбы сыграла военная полиция) где-то на побережье Ла-Манша, более точные координаты отсутствуют; американец – капитан, командир звена бомбардировщиков; англичанин – всего лишь второй гардемарин на торпедном катере; американцу уже двадцать пять, он серьезный, положительный мужчина, понюхал пороху, воюет с немцами по-настоящему (так ему кажется); англичанину – восемнадцать, он юн, розовощек, хорошо воспитан, почти всегда пьян, играет в войну (так кажется капитану); американец и его соотечественники-летчики скептически смотрят на военные подвиги английских моряков, которые только и делают, что катаются на своих лодочках по заливу, а в промежутках между этими заплывами торчат в кабаках; англичанин, наоборот, с почтением и восхищением относится к американским пилотам, летающим по ночам бомбить Берлин и окрестности с риском для жизни.
Решено: с целью обмена опытом летчик возьмет моряка в полет, а по возвращении моряк возьмет летчика в плавание.
О перипетиях обеих операций распространяться много не буду – Фолкнера не переплюнешь. Сообщу лишь, что первая операция, воздушная, в целом закончилась благополучно, как, впрочем, и вторая. Американский бомбардировщик вернулся на свой аэродром с бомбой, застрявшей в крыле (такое может быть?), к великому восторгу английского мальчика, которому понравилось все в этом ночном полете: и бомбометание с пикирования, и прожекторы, и зенитный огонь, и немецкие истребители, и собственная стрельба из «Льюиса», и застрявшая бомба.
Вторая операция, морская, поиск и последующая атака торпедного катера на аргентинский сухогруз (по катеру палили и с сухогруза, и со стоявшего невдалеке легкого крейсера, но попасть было трудно – катер был невелик, тридцать футов в длину и три фута в ширину, и прыгал как блоха с волны на волну); при первом заходе не вышла торпеда из торпедного аппарата, пришлось под огнем повторять заезд к крайнему неудовольствию летчика, которого даже вырвало от огорчения, и которому не понравилось ничего в этом плавании. Особенно ему не понравилось, что катер наводит на цель свою единственную торпеду своим же телом, выпускает ее из собственной же кормы, и как только торпеда окажется в воде сзади него, надо быстренько отвалить в сторону, иначе… Иначе можно не успеть уступить дорогу торпеде, так как она очень быстро разгоняется. Кроме того, при таком способе наведения и стрельбы, для гарантированного попадания торпеды в цель, требуется максимально к последней приблизиться. Понятно, что цель не будет равнодушно наблюдать за приближением своего убийцы. При наличии на борту катера торпеды, всякое в него попадание вдвойне чревато фатальными последствиями.
Подводя итоги двух этих операций, можно с уверенностью сказать, что летчик был сильнее впечатлен нежели моряк, свидетельством чего явился ящик шотландского виски, добровольно выставленный капитаном в пользу экипажа торпедного катера. Сам же капитан зарекся впредь подтрунивать над подвигами английских торпедоносцев и другим не позволял.
Привожу еще одно, помимо безудержного пьянства, свидетельство того, насколько неформально относились гардемарины королевского военно-морского флота к своей службе. Вот оно: «На Ронни (первый гардемарин, командир катера) был свитер с высоким воротом, рабочие штаны, кожаная куртка и длинная, до пят, грязная шинель с оторванным погоном и без единой пуговицы. На голове – клетчатая фуражка, какую носят погонщики оленей, а поверх нее, закрывая уши, был повязан узкий грязный шарф, обмотанный вокруг шеи и затянутый петлей под левым ухом, точно веревка на висельнике. …Его лицо было лицом двадцатилетнего юноши, который даже во сне старается выглядеть на год старше».
Ронни готов был вести свой катер в Киль (для разрушения Кильского канала или для уничтожения всего немецкого флота?), но его, по просьбе взволнованного летчика, отговорил наш гардемарин, и Ронни согласился приискать цель поближе. Но и не слишком близко, чтобы дать возможность американскому союзнику полнее насладиться прелестями морской прогулки.
Конец рассказа печален: месяц спустя катерок не вернулся на базу после очередного рейда.
Рассказ «Дым» (не путать с одноименной повестью Тургенева!) – это добротный детектив с непременной примесью психологии по-фолкнеровски; некая вариация на тему «Осквернителя праха».
В обоих произведениях действует полусумасшедший старик-самодур, придающий повествованию необходимый колорит и интригу, и позволяющий автору превратить сюжетную нить в самый запутанный клубок; в обоих присутствует добросовестный американский юрист, образованный, умный, порядочный, с хорошими манерами, материально обеспеченный – живая реклама независимого американского судопроизводства, успешно распутывающий клубок преступления; в обоих совершается убийство, и не одно; в обоих хладнокровный преступник, к собственному изумлению, выводится на чистую воду – справедливость торжествует; в обоих она торжествует как бы случайно, именно, благодаря мужеству посторонних людей в одном случае («Осквернитель праха») или сообразительности юриста в другом («Дым») – и то, и другое, и мужество, и смекалка, могли бы и не проявиться в нужный момент, и в этом случае убийца остался бы безнаказанным.
Из двадцати одной страницы рассказа пятнадцать пришлись на обвинительную речь прокурора, во время которой прокурор подготовил – вся речь и была, в сущности, подготовкой – и поставил следственный эксперимент, позволивший спровоцировать убийцу на безрассудный поступок и, тем самым, раскрыть преступление прямо на глазах судей, присяжных и зрителей. В качестве вещественного доказательства при эксперименте использовался дым, простой дым из прокурорской трубки, запертый в металлической шкатулке покойного судьи.
Надеюсь, я в достаточной степени возбудил любопытство у не читавших и приятные воспоминания у читавших.
Читайте и перечитывайте Фолкнера – не пожалеете!