Что делать, если участковый терапевт районной поликлиники не только помнит диагнозы ваших родителей, но и выглядит моложе собственных пациентов? А самое странное – его медкарта начинается с тысяча девятьсот пятьдесят второго года...
Очередь к кабинету №1
Вера Степановна опустилась на деревянную скамейку в коридоре третьего этажа и выдохнула так, будто только что пробежала марафон. Хотя до лифта от входа всего ничего.
— Людочка, ты заметила? – она наклонилась к соседке по скамейке. – Константин Николаевич опять в той же рубашке ходит.
— Какой же? – Людмила Ивановна оторвалась от телефона, где играла в какие-то шарики.
— Ну той, зелёной. Я её ещё в прошлом году видела. И позапрошлом тоже.
Людмила хотела ответить что-то про стирку и экономию, но осеклась. Действительно странно. Участковый терапевт поликлиники №7 носил одну и ту же рубашку годами, и она выглядела как будто только из магазина.
А сам Константин Николаевич... тут Людмила задумалась. Она ходит в эту поликлинику с восемьдесят пятого. Тогда её врач выглядел молодо. Сейчас тоже. Хотя арифметика подсказывала, что должно быть под восемьдесят минимум.
— Помнишь, он мне год назад сказал: "Людмила Ивановна, у вас та же аллергия на тополиный пух, что и в шестьдесят седьмом"? – она вдруг вспомнила этот эпизод. – Так я ж тогда вообще девчонкой была. Откуда он может знать?
Вера кивнула, будто ждала именно этих слов.
— А моей Танечке он вчера выдал: "Ваша мама в молодости точно так же на прививки реагировала". Танька родилась в семьдесят втором! Откуда ему знать, как я на прививки реагировала?
Дверь кабинета открылась. Вышел мужик лет шестидесяти с довольным лицом, словно получил путёвку в санаторий бесплатно.
— Идите, Вера Степановна, – улыбнулся он. – Константин Николаевич ждёт.
Вера поднялась, разгладила юбку и вошла в кабинет. Константин Николаевич сидел за столом, изучая какие-то бумаги. Седые волосы зачёсаны назад, острые скулы, тонкие пальцы. Выглядел свежо, отдохнувши – вот что бесило больше всего.
— Вера Степановна, здравствуйте, – он поднял взгляд, и в его серых глазах промелькнуло... нет, не промелькнуло. Просто глаза были какие-то очень спокойные. Слишком. – Давайте посмотрим. Давление скачет?
— Откуда вы... я ж ещё не сказала.
— Так у вас всегда осенью давление. С шестьдесят третьего года каждую осень одно и то же.
Вера замерла.
— Константин Николаевич, а вы... вы сколько тут работаете?
Он оторвался от записей, посмотрел на неё. На лице – никаких эмоций. Можно было подумать, что это восковая фигура из музея, если бы не живой взгляд.
— Давно, – коротко ответил он. – Снимайте жакет, послушаем лёгкие.
Вера хотела спросить ещё что-то, но врач уже встал и достал стетоскоп. Руки холодные – она вздрогнула, когда он приложил инструмент к спине. Холодные и очень уверенные.
Через пятнадцать минут Вера вышла с рецептом и каким-то смутным ощущением. Будто побывала не в кабинете врача, а в комнате с привидением. Хотя Константин Николаевич явно был живым. Дышал. Двигался. Писал ручкой.
Но что-то было не так.
— Ну что? – Людмила тут же вскочила со скамейки.
— Людочка, а давай мы с Ниной Семёновной поговорим? Она ж тут с самого основания поликлиники работает.
Медсестра Нина Семёновна действительно была местной легендой. Восемьдесят два года, но всё ещё в строю, правда, уже на полставки и только в регистратуре. Память как у слона, знала всех пациентов в лицо.
Они спустились на первый этаж. Нина Семёновна как раз раскладывала медкарты по полочкам – медленно, аккуратно, с той тщательностью, с которой археологи обращаются с древними свитками.
— Ниночка, милая, – Вера подошла к окошку регистратуры. – У нас к вам разговор. Личный.
Старая медсестра подняла глаза. Посмотрела сначала на Веру, потом на Людмилу. Лицо вытянулось.
— Про Константина Николаевича?
— Откуда вы...
— Все рано или поздно спрашивают.
Тайна сейфа с медкартами
Нина Семёновна выключила компьютер, повесила табличку "Технический перерыв" и махнула рукой:
— Пойдёмте в подсобку. Там поговорим.
Подсобка оказалась крошечной комнаткой за регистратурой, забитой коробками со старыми медкартами. Пахло бумагой и какими-то лекарствами.
— Садитесь, если найдёте куда, – Нина сама устроилась на стуле у маленького столика. – Значит, про Константина Николаевича. Ладно. Всё равно вы уже догадались, что что-то не то.
— Мы ничего не догадались! – возмутилась Вера. – Просто он какой-то... странный.
— Странный, – усмехнулась Нина. – Мягко сказано. Девочки, я вам сейчас скажу вещь, но вы там... не шумите особо. Константин Николаевич – он не совсем обычный человек.
Людмила и Вера переглянулись.
— В смысле? – осторожно спросила Людмила. – Он что, из КГБ?
— Хуже, – Нина вздохнула. – Он вообще не человек. Точнее, не только человек. Он... Кощей. Бессмертный.
Повисла тишина. Где-то внизу хлопнула дверь, кто-то прошёл по коридору. А в подсобке было так тихо, что слышно, как муха бьётся о стекло.
— Нина Семёновна, – наконец выдавила Вера. – Может, вам давление проверить? Или сахар?
— У меня всё нормально! – медсестра даже обиделась. – Я вам правду говорю. Кощей он. Настоящий. Тот самый, из сказок.
— Но как же... почему он тут? Врачом?
Нина откинулась на спинку стула.
— Слушайте. В пятьдесят втором году я только в медучилище поступила. Тогда эту поликлинику открыли, новенькая она была. И Константин Николаевич пришёл устраиваться. Молодой такой, красивый, документы все в порядке. Участковым его взяли – опыт у него был огромный. Бумажки показывал, что работал ещё до революции.
— До революции? – ахнула Людмила.
— Ну да. До семнадцатого года. Я тогда подумала: ничего себе старикан, хорошо выглядит. Но ладно, мало ли, война была, может, документы перепутались. Работает человек, лечит людей – и слава богу. Только я стала замечать: он не болеет. Вообще. Никогда. Даже насморка. Грипп по району ходит – все мрут, а он как огурчик. Потом ещё: не стареет. Совсем. Я уже в шестидесятых морщины зарабатывать начала, а он всё такой же.
Вера слушала, открыв рот.
— И вы не спрашивали?
— Спрашивала. Один раз, в семьдесят восьмом, мы с ним дежурили в новогоднюю ночь. Тихо было, все по домам разъехались. Сидим, чай пьём. Я и говорю: "Константин Николаевич, не обижайтесь, но вы какой-то необычный". А он на меня посмотрел и отвечает: "Нина Семёновна, вы правы. Я Кощей Бессмертный. Работаю тут участковым терапевтом".
— И всё? Вот так просто?
— Вот так просто. Я сначала подумала, что он шутит. Но потом он мне всю свою историю рассказал. Говорит, устал он от всех этих похищений царевен и битв с богатырями. Надоело. Решил жизнь поменять. А тут как раз медицина развиваться начала, интересно стало. Пошёл учиться, документы себе сделал. И вот работает.
— А смерть его? – вдруг спросила Людмила. – Та, что в яйце, в утке?
Нина улыбнулась.
— А вот это самое интересное. Пойдёмте, покажу.
Они поднялись на третий этаж. Константин Николаевич как раз вышел из кабинета – обедать пошёл. Нина быстро открыла дверь ключом, провела их внутрь.
В углу кабинета стоял старый советский сейф. Серый, облезлый, с ржавыми петлями.
— Вот тут, – Нина постучала по металлу. – Здесь его смерть. Спрятал среди медкарт. Говорит, это самое безопасное место на свете. Кто полезет разбирать советские архивы? Да ещё медицинские?
— Там что, игла? – прошептала Вера.
— Игла. В яйце. В утке. В зайце. Всё как положено. Только утка эта размером с булавочную головку, а заяц – с ноготь. Он их специально уменьшил. Магия, понимаете ли.
Людмила подошла к сейфу. Потрогала холодный металл. Внутри что-то тихонько шуршало – может, мыши, а может, что-то другое.
— И он правда помнит всех?
— Всех. У него память феноменальная. Тысячу лет прожил – и всё в голове держит. Каждого пациента, каждую болячку. Я вот иногда медкарту ищу – а он подойдёт и скажет: "Нина Семёновна, зачем вам карта, я и так помню. У Петрова аппендицит в шестьдесят девятом вырезали, потом язва была, потом гипертония началась".
Дверь в кабинет открылась. Все трое обернулись.
На пороге стоял Константин Николаевич с кружкой чая в руке.
— Нина Семёновна, – спокойно сказал он. – Опять экскурсии водите?
Медсестра виновато опустила глаза.
— Извините, Константин Николаевич. Они сами спрашивали.
Врач прошёл к своему столу, поставил кружку. Посмотрел на Веру и Людмилу.
— Ну что, теперь знаете. И что вы с этим будете делать?
Вера судорожно сглотнула.
— Мы... мы никому не скажем.
— Зачем молчать? – он пожал... нет, не пожал. Просто чуть двинул плечом. – Говорите, если хотите. Всё равно не поверят. Скажут, старые бабы с ума сошли. А если поверят – что изменится? Я всё равно продолжу работать. У меня пациенты. У меня график приёма. У меня медицинская статистика, которую надо в департамент отправлять.
— Но вы же... вы же Кощей, – выдохнула Людмила.
— Был, – поправил он. – Был Кощеем. Триста лет как завязал. Теперь я врач. Константин Николаевич Бессмертнов, участковый терапевт поликлиники номер семь. Сорок первый участок, если что.
Он сел за стол, открыл какую-то папку.
— Идите уже. Рабочий день не резиновый. И про сейф забудьте. Там, кроме пыльных архивов, ничего интересного.
Они вышли из кабинета. Спустились на первый этаж в полном молчании.
У выхода Людмила вдруг остановилась:
— Вер, а знаешь что? Пусть хоть трижды Кощей. Зато такого врача поискать. Помнит всю историю болезней, не ошибается никогда, очереди у него нет, потому что быстро работает.
— Это точно, – согласилась Вера. – И бесплатно всё. По полису.
— И не грубит, – добавила Людмила. – А то эти молодые врачи – как будто ты им мешаешь.
Они вышли на улицу. Солнце пробивалось сквозь облака. Где-то каркнула ворона. Обычный осенний день в обычном районе обычного города.
Только в поликлинике номер семь работал не совсем обычный участковый.
Впрочем, кого это волнует, если он лечит хорошо?
🏠 Говорят, бессмертие – проклятие. Но если найдёшь дело по душе, да ещё с медицинской страховкой, то и тысяча лет пролетит незаметно.
Если история понравилась — лайк и подписка станут лучшей наградой! Ну а если есть возможность и хочется подкинуть автору для вдохновения пару монеток на новые рассказы (официальная кнопка поддержки авторов Дзен внизу справа) — буду благодарен! 😉
В Телеграм короткие истории, которые не публикуются в Дзен. Присоединяйтесь.