Представьте себе: человек, проживший семь десятков лет, известный своей сдержанностью и даже суровостью, вдруг начинает порхать по квартире. Он что-то мурлычет себе под нос, тщательно перебирает элегантные костюмы, в руках у него появляется стильная трость. Окружающие диву давались: на восьмом десятке он влюбился, как мальчишка.
Это случилось в 1987 году. Народный артист Михаил Глузский, которому было под семьдесят, приехал на съёмки картины «Без солнца». Его партнёршей стала молодая и лучезарная Вера Глаголева. И он по-настоящему увлёкся. Близкие вспоминали, что это была огромная взаимная симпатия, было и кокетство, и игра. Семидесятилетний актёр в то время просто летал, просыпался в прекрасном настроении, что было ему не свойственно.
Эта история взбудоражила всё дружное семейство Глузских. И всё это происходило на глазах у той, кто знал его лучше всех, – его жены Екатерины Павловны.
Она, конечно, всё замечала. Видела, как он, обычно сдержанный, порхает по квартире, как тщательно меняет галстуки и пользуется одеколоном. Любая другая на её месте устроила бы скандал. Но супруга актёра была женщиной невероятной выдержки. Она не показала ни тени ревности, не устроила ни одного скандала.
Екатерина Павловна повела себя гениально. Глядя, как окрылённый Михаил собирается на работу, она лишь с лёгкой улыбкой и доброй усмешкой бросала ему вслед:
– Что, опять к своей Верочке на свидание?
Этой фразой жена давала понять: «Я всё вижу, всё понимаю, но я тебе доверяю». И эта тактика сработала. Её доверие и порядочность просто не дали ему перейти черту. Пылкая симпатия со временем переросла в очень нежную и крепкую дружбу, а Михаил после этого случая стал ещё больше ценить невероятную мудрость своей супруги.
Этот союз, который так спокойно прошёл испытание поздним увлечением, не всегда был таким безоблачным. Мало кто знал, что когда-то, на заре их отношений, за право быть вместе им пришлось выдержать настоящую, изматывающую войну.
Это был апрель 1949 года. Ему было уже почти тридцать, все друзья давно обзавелись семьями, а он всё ходил в холостяках. И вот, прямо во время спектакля, его взгляд выхватил из полумрака зала незнакомое женское лицо. Тридцатилетний актёр понял – пропал.
Он дождался её у служебного входа. Так он познакомился с двадцатидвухлетней Екатериной. Разговор завязался легко, но одно омрачало радость – на руке девушки поблескивало обручальное кольцо. Но разве такая мелочь могла остановить человека с характером Глузского?
Узнав, что у неё намечается вечеринка, он сделал всё, чтобы тоже получить приглашение. В самый разгар праздника закончились напитки, и Михаил вызвался быть гонцом в магазин. Сердце его подпрыгнуло, когда Катя сказала, что пойдет вместе с ним. Оказавшись на ночной улице, они, конечно, моментально забыли, зачем вышли. Они бродили по сонным московским переулкам до самого утра, говорили обо всем на свете.
Уже на рассвете Екатерина с грустной улыбкой произнесла: «Какая же я ветреная, ведь меня дома муж ждет».
А судьба готовила им разлуку: на следующий же день ему нужно было уезжать на три года по контракту в театр в Германии. Он уезжал с тяжёлым сердцем.
Целый год они жили только письмами. Их роман развивался на бумаге. Он писал ей каждый день, и в каждом послании звучала надежда: «Если мы хотим быть вместе, тебе придется уйти от мужа».
И вот, когда Катя написала, что решилась и объявила супругу об уходе, актёр в Германии не раздумывал ни секунды. Он тут же разорвал выгодный контракт и примчался домой, в Москву. Но оказалось, что это было не счастливым финалом, а лишь началом войны.
Оскорблённый муж Екатерины пошел на принцип и наотрез отказался давать развод. Началась изматывающая борьба, которая продолжалась два долгих года. Ситуация дошла до абсурда: через год у Михаила и Кати родился сын Андрей, но по закону мальчика записали на имя... её мужа. Лишь после долгих судебных тяжб Екатерина наконец получила свободу. В тот же год они с Михаилом тихо расписались.
Они начали строить свой быт в её коммунальной квартире. Вскоре в семье появился второй сын, а затем и дочь Мария. Глава семьи брался за любую работу, которую ему предлагали – играл безымянных солдат и чиновников, лишь бы кормить семью и выплачивать взносы за кооперативную квартиру.
В профессиональном плане это были тяжёлые годы. После возвращения в 1946 году с фронта, где он восемь лет выступал в концертных бригадах, он обнаружил, что профессия его не ждала.
Режиссёры опасались связываться с «неудобным» артистом. Молва о его неуживчивом, прямом характере летела впереди него. Результатом стали двадцать долгих лет профессионального застоя. Роли были сплошным разочарованием – безликие эпизоды, тени на заднем плане, преимущественно отрицательные образы.
Этот стальной характер выковался в нём с детства. Рождённый в Киеве в 1918 году, он в 1922-м бежал с матерью из родного города – его отец увлёкся идеями эсеров. Начались годы скитаний, ночёвки на вокзалах, нищета в московской коммуналке. С 13 лет он сам начал работать учеником электромонтёра, а спасение нашёл в театральном кружке, который действовал на первом этаже их дома.
Мечта стать актёром казалась несбыточной. Его обходили один театральный вуз за другим. Везде отказ: «неподходящая внешность», «манера игры неправильная». Но упрямство, закалённое в скитаниях, не позволяло сдаться. В итоге его взяли в студию при «Мосфильме».
И вот, после 20 лет забвения, когда ему было уже пятьдесят четыре года, раздался звонок. Режиссёр Илья Авербах позвал его на очередную эпизодическую роль в свой фильм «Монолог». Но когда Глузский вошёл в павильон, Авербах обомлел. Режиссёр, долго искавший центрального актёра, посмотрел на него и воскликнул: «Вы и есть академик Сретенский!».
«Монолог» прогремел на всю страну. Наутро после премьеры 54-летний артист проснулся по-настоящему знаменитым.
Телефон, молчавший десятилетиями, начал разрываться. Роли посыпались одна за другой : суровый аббат Пирар в «Красном и чёрном», въедливый полковник Зарубина в «Золотой мине», генерал Макартур в «Десяти негритятах».
Но, пожалуй, самой народной стала роль немолодого инженера Мешкова в «Почти смешной истории». Любопытно, что исполнительница главной роли, Ольга Антонова, поначалу категорически отказывалась:
– Да какой из Глузского романтический герой! Я никогда не поверю, что моя героиня могла в такого влюбиться! Режиссёр Пётр Фоменко пошёл на уловку: он просто попросил её посмотреть «Монолог».
– Я включила фильм и просто разрыдалась, – рассказывала позже Антонова. – Я поняла, что уже люблю этого человека, этого гениального артиста.
В тяжёлые 90-е, когда кинопроизводство практически остановилось, Михаил Андреевич не сломался. Он продолжал работать и взвалил на себя тяжёлую общественную ношу – стал председателем Комиссии ветеранов. Он реально бился за своих товарищей : помогал с заказами, организовывал поддержку, проводил творческие вечера.
Опорой в те годы стала дружба с молодыми коллегами – Владимиром Стекловым и Евгением Дворжецким. Он видел в Дворжецком своего продолжателя, относился к нему почти как к сыну. Внезапная трагическая гибель Евгения (ему было всего сорок ) стала для 80-летнего актёра страшным ударом. Жена вспоминала, что впервые видела его в таком абсолютно сломленном состоянии. Здоровье Михаила Андреевича резко ослабло.
В мае 2001 года он почувствовал резкое недомогание, температура подскочила до сорока. Реанимация. Он провёл там две недели. Но как только стало легче, твёрдо потребовал... выписать его. У него был назначен спектакль.
Он был слаб. Но когда открылся занавес, 80-летний мастер преобразился. Он отыграл всю роль от начала и до конца. Едва занавес закрылся, он рухнул за кулисами. Он улыбался и прошептал: «Успел. Успел попрощаться».
На следующий день его состояние резко ухудшилось. 15 июня 2001 года Михаила Глузского не стало.
На прощании его верная спутница, Екатерина Павловна, стояла спокойно, не проронив ни слезинки. После похорон она собрала детей и твёрдым голосом объявила:
– Я проживу ещё ровно два года, только ради вас. А потом пойду за ним. Я не вижу смысла в существовании без него.
И верная супруга сдержала слово. Эти два года она посвятила разбору архивов мужа. Ровно через два года после ухода Михаила, день в день, её сердце остановилось. Их похоронили вместе, на Ваганьковском кладбище. Два памятника стоят совсем близко друг к другу, почти касаясь, чтобы они больше никогда не расставались.