Проезжая деревню Хлыстовка Костик обратил внимание на очень старую церковь. Немного покосившуюся, деревянную. На ступенях ее стоял батюшка с суровым лицом. Черная ряса его полоскалась на ветру, седая борода грозно топорщилась. Хмурым взглядом он проводил тарахтящий “Урал” со странным пассажиром в коляске.
Еще несколько километров по грунтовке и дорога кончилась. Начинался лес у предгорий.
Дальше нужно идти пешком. Закатив мотоцикл в кусты, чтобы с дороги не было видно, Костик нагрузился рюкзаком, а мохнатый размотал шарф и засунул всю свою камуфляжную амуницию в люльку.
Через час идти стало совсем не весело. Рюкзак давил на плечи, впиваясь лямками, мошка вилась вокруг облаком и нещадно кусала, Зайка шел сзади и ныл.
— Сидели бы дома сейчас, а не таскались по лесу, вот тебе больше всех надо. Дома хорошо, там диванчик, телек, а, Кость?
— В тюрьме сейчас ужин, макароны…— передразнил мохнатого Дошкин.
— Какая тюрьма, не надо тюрьмы. Че несешь то?
— Не знаток ты киношной классики. Иди уже. Вот сделай лучше что-то с мошкой, заели уже. А я репеллент не взял, дурак.
Зайка остановился и задумчиво посмотрел на Костика.
— Вот ты знаешь, с мошкой я сделать ничего не могу. Но, с тобой могу.
— Давай уже, что хочешь делай, заели совсем.
— Наклонись поближе. — мохнатый сосредоточенно засопел и стал водить лапами перед Дошкинским лицом. Начертил несколько знаков в воздухе, что-то быстро прошептал.
Парень почувствовал, что кожа на лице загорелась, дико зачесалась, скосив глаза на нос, он обнаружил что на нем колосятся темные длинные волоски, рука, что он поднес к щеке, чтобы почесаться, тоже вся была волосатой. Даже пальцы.
— Что это, блять?! — взвизгнул Костик, — Что со мной? Ты что сделал?
— Защита от комаров и мошки. Сам просил. — невозмутимо ответил пятак. — Это удобно.
— Я тебя щас! Как я теперь жить буду?! — Дошкин замахнулся, но Зайка предусмотрительно отскочил подальше.
— Это не навсегда, дурень. Часа на два, потом как было станет. Почувствуй себя в моей шкуре. — помощник захрюкал.
К пещере подходили два обозленных мохнатых существа. Один был зол на свою дурость, а второй на человеческую неблагодарность.
Костик облегченно скинул рюкзак перед входом в разлом. Достал термос. Еще десять минут они посидели, пререкаясь, а потом, парень надел свитер, шапку, на нее налобный фонарь, поправил ремень с ножами, и включив большой фонарик, они вошли в пещеру.
Ничего особенного там не было. Высота у самого входа метра три, куча камней и два хода в разные стороны. И в какой идти?
За грудой камней, около правого хода, Зайка обнаружил сваленные рюкзаки горе-спелеологов.
Понятное дело, что протиснуться в ход с большим рюкзаком на спине нет возможности. Но то, что они за ними не возвращались теперь было ясно.
Немного посовещавшись, было принято решение идти сначала в правый ход. На стенах были какие-то отметки цветным мелом, но кто и когда их сделал было не ясно.
Пригнувшись, пошли по низенькому проходу, Костик то и дело задевал головой свод.
Продравшись сквозь узкий лаз, выбрались в следующий грот. На стенах сверкала изморозь, ледяные натеки создавали причудливые фигуры, блестевшие в свете фонаря. Хода из этого грота дальше не было, как и следов пребывания студентов. Пришлось вернуться.
Из левого хода ощутимо тянуло холодом, Дошкин поежился.
Идти было легче, высота прохода была такая, что пригибаться не приходилось. На стенах то и дело попадались отметки, сделанные чем-то красным.
Через некоторое время Костик понял, что идут они уже долго, а ход все никуда не выводит и не разветвляется. Позади сопел помощник, тихо ругаясь. Внезапно у Костика тоненько зазвенело в ухе. Звук противно дырявил мозг, Костик посмотрел вверх и стал задыхаться. На секунду всего он представил, какая толща породы может обвалиться ему на звенящую голову, в единый миг схлопнув его легкие и все планы на жизнь. И мокрого места не останется. Вот прямо сейчас. В спину толкался мохнатый, а Дошкин не мог сдвинуться с места. Скованный первобытным ужасом, он не сразу заметил, что стоит на входе в большую пещеру, луч от фонаря судорожно рыскает по стенам, трясется, теряясь во тьме.
В дальнем углу на земле сидел мужчина, привалившись спиной к сталагмиту. Налобный фонарик его болтался на шее, рядом валялась каска.
— Нашли! Вот они. — Костик перестал думать о собственной смерти и стал думать о спасении жизни.
Когда Дошкин подошел поближе, он понял, что парень еще жив, но без сознания. И трогать его нельзя. Ноги были вывернуты под неестественным углом, сквозь одну продранную штанину торчал обломок кости. Недалеко от сидящего луч фонаря выхватил лужу свернувшейся крови и обрывки одежды, желтую рацию и куски бумаги.
— Эй, эй.. Парень, слышишь меня? — Костик приподнял лицо студента и похлопал по щекам. Тот простонал, чуть приоткрыв веки, и снова впал в забытье.
Внезапно затрещала лежащая рядом с лужей крови рация. Костик вздрогнул. Рация замолкла и вновь зашипела, словно тот, кто был на том конце жал кнопку, не зная что делать дальше.
Дошкин схватил рацию и нажал кнопку.
— Ответье, есть там кто, ответье, прием! Мы пришли на помощь.
Желтый кирпичик пластика зашипел и из динамика донесся рык, словно пес готовился броситься на врага.
— Да что такое, ничего не слышно, помехи. — Костик потряс рацию и еще раз нажал кнопку. — Вы ранены? Где вы? Сейчас спасателей вызову!
Дошкин, сжимая бесполезный кусок техники заметался по пещере.
— Зайка, пошли обратно, надо звонить 112! Там что-то происходит! Второй где-то дальше, мы сами его не вытащим.
Рация опять затрещала и сквозь помехи пробился голос.
— Ты уходишь. — рычащий, проглатывающий звуки, словно давно не разговаривал, — Здесь мое. Все мое. Человек - мой. Иду за тобой.
Костик рванул к выходу, обернувшись на входе в тоннель, чтобы позвать Зайку. Свет фонаря выхватил выступающую из тьмы фигуру высокого человека. Бедра его были закрыты кожаным фартуком. Голова была словно от собаки пришита. Морда, скалившаяся желтыми клыками, красные отсветы в глазах, уши как у овчарки, воинственно торчали на голове. Дальше было голое, без шерсти, мускулистое тело зрелого мужчины. В руке с длинными черными когтями оно сжимало желтенькую рацию.
— Ты никуда не уйдешь. Мое. — когтистый палец, направленный на Дошкина, стал выписывать круги, Костик почувствовал, что не может двигаться. Он даже мычать не мог.
Тьма сгущалась, окутывала пещеру, давя свет фонарей, дыхание, сковывая движения.
— Ну, здравствуй, Хрися. Давно не виделись. — раздался дрожащий хриплый голосок из темноты. Зайку мутило от страха.
— Ты? — рычащий псоглавец отступил в тень.
— А ты думал, один такой остался? Я тоже вот думал, что один. А тут ты еще живой, оказывается. Забрать силу у хозяина - и ты решил что жить лучше будет? Да вижу, не сложилось у тебя, да? Нельзя же с таким рылом к людям, пусть и славили тебя когда-то. Думал, что слава тебя ждет, чудотворец хренов? Забыл, что тебе жертвы надо человеческие? Никто не захотел тебе требы нести, да? Урод ты, и не по лику своему, а по сущности.
— Да кто ты такой, чтоб судить меня? — проревело существо и мелкие камни посыпались со свода пещеры. — Да я того священного младенца на своем загривке нес, через реку! Чтоб он свет истины принес вам.
— Да давай уже, Репрев, нес он. То работа твоя была, и оплату за нее ты получил. А насчет света истины, то на Руси она и до него была, не надо тут. Чего ж ты со своей истиной по пещерам прячешься? Али рожей не вышел, гонят тебя люди?
Псоглавец зарычал, еще дальше отодвинувшись. Костик обалдело внимал диалогу двух существ неясного происхождения.
— Ты, неназываемый здесь, не можешь судить меня. — собачья морда перестала скалиться, уши обвисли, — люди не приняли меня. Запретили мои изображения. Появляться в мире стало опасно. Хоть и сражался я на стороне их. Неблагодарные, убогие существа.
— Ладно, где второй человек? — голос мохнатого больше не дрожал, обрел силу.
— Нет его уже. На алтаре вечности он. По всем правилам. И почести все возданы ему.
— Какие почести, дурак! — Зайка схватился за голову. — Ты человека убил и сожрал. Все.
Пещерный дебил. Питекатроп!
Псоглавец стоял и смотрел, как двое выходят из пещеры, таща на себе еще одного человека. Он не понимал, как в его мире смогла появиться такая прореха. Ведь раньше люди сами приходили к нему, а значит были предназначены в жертву. Что пошло не так, ему было не понятно. Может надо было сразу двоих?
В гроте столпились люди. Спасательный отряд прибыл за час. Парню наложили повязки, вкололи обезболивающее и поволокли на носилках в сторону дороги.
Дошкин сидел на камне, прогретым солнцем, и думал что в мире творится такое, до чего он никогда не дошел бы своим умом, если бы не поехал жить в Тихое.
Это реально какой-то сказочный мир. Аномальная зона, как сказала Ирка. Магические помощники, упыри, странные существа из озера. А про колодец лучше и не вспоминать. Ведьма, с дочерью по имени Валькирия. Что еще здесь может произойти? Деревня, блять, Тихое. В этом тихом омуте такие черти водятся, что Гоголю и не снились. Один этот, с псиной головой чего стоит. Кто он вообще? Спросить у Зайки не удалось, в общей суете он куда-то сгинул.
Когда спасатели отбыли, Костик, дав все объяснения, стал спускаться к дороге.
“Урал” так и стоял в кустах. Одинокий и покинутый.
— Ну-ну, что ты, заскучал? — Дошкин похлопал его по рулю.
— Заскучал. Ты чего там так долго? — из-под чехла коляски выбралось мохнатое рыло. — Я уж тут взопрел в этом шлеме.
— Ах ты... Предатель! Кинул меня там. Помощничек ушастый, посмотрите на него, он тут шкерится! — негодующий Костик был страшнее грозовой тучи, что кстати заволокла небо на горизонте. — Да ты.. Да ты...
— Ну-ну! И как бы объяснил мое присутствие там? А? Этот вот вьетнамский поросенок помог мне вытащить пострадавшего? Так, что ли? — мохнатый демонстративно захрюкал. — Заехал бы в психушку, по пути в госпиталь, куда студента повезли.
— Ладно, давай уже домой. Дома хорошо. Диванчик, телек… Жрать хочется…
— О, вот это дело. Поехали. — пятак надел очки, замотался ставшим уже серым от пыли шарфом. — А в тюрьме уже ужин. Макароны.
— Тьфу на тебя. — Костик завел мотоцикл.
Обратно ехали в приподнятом настроении. В Хлыстовке, у самой церкви, “Урал” заглох. Костик решил, что это был знак. И оставив пятака в коляске обозревать окрестности, зашел в церковь.
В гулком пустом помещении никого не было. Свечи горели, наполняя зал приторным запахом воска.
Костик пошел вдоль стен, разглядывая иконы. Не сказать чтобы убранство этой церквушки было пышное, но оно было явно очень старое. В пляшущем свете огоньков свечей, в самом дальнем углу, была обнаружена занятная икона. На ней был изображен какой-то святой, нимб, по крайней мере имелся, и он был ярко-желтый. А вот лицо Костику показалось странным. Сначала он решил, что краска выцвела или облупилась, но подойдя поближе, он понял, что ему не привиделось. У святого была псиная морда. Причем очень хитрая, и в то же время зловещая. В руках он держал копье. Внизу на досках была корявая надпись углем : “ Вернулся служить сильнейшему”.