Если бы у глупости была униформа, она бы состояла из кружевной манишки и самодовольной улыбки.
В Сен-Сире в ней ходил месье Леблан — наследник, сердцеед и, по совместительству, катастрофа. Он унаследовал от дядюшки трактир «Три петуха», где раньше шум стоял от потолка и до утра, а теперь звенели только долги и похмелье.
Леблан не разбирался ни в счётах, ни в кастрюлях, но обладал редким талантом: тратить быстрее, чем остывает суп. К моменту, когда вино закончилось, а кредиторы начали стучать в окна, он решил спасти положение старым добрым способом — женитьбой.
Жертвой операции стала Жозефина — пекарская дочка, которая любила порядок, запах теста и самого Леблана, причём в обратном порядке, что и сгубило её репутацию, нервы и дальнейшее существование.
— Я дам тебе имя, — пообещал он с героическим видом.
— А я — ужин, — ответила она, не подозревая, что это будет неравноценный обмен.
После свадьбы Леблан торжественно переложил на жену всё, что не требовало карт и вина: готовку, гостей, поставщиков и душевные страдания.
Сам же с философским видом занялся «менеджментом» — то есть сидел за стойкой и управлял кружками.
Когда дела пошли совсем плохо, он, как истинный стратег, сбежал. Оставил записку: «Вернусь с деньгами!» — и уехал с актрисой, у которой денег не было, зато была сцена.
Жозефина осталась одна: с долгами, котлом супа и вывеской, с которой ветер упрямо сдувал третьего петуха.
Сен-Сир обсуждал это неделю:
— Ах, бедняжка!
— Сама виновата — полюбила за глаза, а надо было на счёта смотреть.
Но бедняжка не спешила падать в обморок.
Она три дня варила суп, пекла хлеб и думала.
А на четвёртый — открыла дверь и сказала фразой, которую потом цитировали все кухарки в округе:
— Ну что, госпожа Судьба, подавайте соль. Я готова.
Часть 1. Комплексное счастье на обед
Первые дни после бегства мужа были похожи на кухню после обеда: всё вверх дном, пахнет гарью, и только кот доволен.
Жозефина, как истинная хозяйка, страдала не театрально, а производительно.
Она не рыдала в подушку — она месила тесто.
Не писала подругам жалобы — она варила бульон.
Если кто-то спрашивал, как у неё дела, отвечала честно:
— Подгорает, спасибо.
Когда кредиторы поняли, что вместо слёз их ждут котлеты, часть долгов пошла на спад. Трактир стал местом, где кормили просто, сытно и без философии.
Но именно тогда Жозефина придумала то, что позже назовут величайшим изобретением Сен-Сира после вина и сплетен.
Она повесила у входа табличку:
«Обед за один луидор: суп, жаркое и пирог. Без разговоров, но с хлебом.»
Первым пришёл солдат — смущённый, голодный и без копейки сдачи.
Потом писарь, потом сапожник, потом даже виконт, который клялся, что «только за компанию».
Через неделю в «Трёх петухах» стояла очередь.
Кто-то говорил, что мадам Леблан подсыпает в суп колдовство, другие — что просто кладёт в него душу (и щепотку сарказма).
Когда один чиновник спросил:
— Мадам, в чём секрет вашего меню?
Она ответила:
— В том, что у меня не меню, а мемуары. Всё из личного опыта.
Вечерами она сидела у окна с чашкой вина, считала монеты и тихо смеялась:— Сбежал за счастьем, а оно, смотри-ка, у меня.
Иногда даже казалось, что петухи на вывеске стали кукарекать громче.
И именно тогда в трактир впервые вошёл молодой офицер — высокий, в мундире, с глазами цвета утреннего кофе.
Он осмотрел зал и сказал:
— У вас тут пахнет домом.
— Нет, месье, — ответила она. — Тут пахнет независимостью.
Часть 2. Офицер, закон и немного симпатии
Молодого офицера звали Арман де Рошфор.
Звучало так, будто за ним стоит целый род и дюжина портретов предков, но в действительности за ним стоял только неоплаченный счёт за постой.
Он зашёл «пообедать», но задержался «на всякий случай». В трактире мадам Леблан было тепло, вкусно и — главное — спокойно. А в мире, где даже каштаны сгорают от сплетен, это редкая роскошь.
Жозефина быстро поняла: офицер — не из тех, кто флиртует. Он просто умеет слушать. Сначала ест, потом смотрит, потом говорит — порядок, достойный доверия.
— Что будете, месье?
— Что посоветуете?
— Суп дня. Он, как жизнь, — неожиданно густой, но питательный.
Через несколько недель он стал постоянным гостем. Платил исправно, ел с благодарностью, и однажды — привел с собой человека в очках, который выглядел так, будто спит на книгах о гражданском праве.
— Это мой кузен, — сказал Арман. — Юрист.
— Чудесно, — ответила она. — У нас давно не ели приличные люди.
Юрист, вопреки виду, оказался живым и даже полезным. Он подсказал, что часть долгов мужа можно списать, если «отсутствие супруга носит характер злонамеренного самоустранения».
— Это что, по-нашему, «сбежал как трус»?
— Почти. Только с подписью и печатью.
С тех пор в трактире появились три новые вещи: папка с бумагами, уют, и привычка Армана чинить ей замок каждый вечер «на всякий случай».
Слухи ходили, конечно.
— Видали, мадам Леблан теперь при офицере!
— Да ладно, она при рассудке — и то чудо.
А она просто наливала вино, улыбалась и говорила:
— Что ж, если уж судьба сбежала, я хотя бы подам ей ужин на вынос.
ЧАСТЬ 3. Возвращение блудного мужа
В тот день утро пахло булочками и самодовольством. Жозефина стояла у стойки, считала сдачу и думала, что жизнь, в сущности, удалась: долги уплачены, клиенты сыты, офицеры вежливы. Даже кот на подоконнике выглядел философом, постигшим дзен в кастрюле с бульоном.
И вот — сквозняк, хлопок двери, и на пороге появился месье Леблан собственной персоной.
Жив, нагл и слегка блестит, как вчерашний соус.
— Дорогая! — протянул он, будто вернулся с войны, а не из кабака. — Твоё лицо — мой Версаль!
— Ммм, — протянула она. — Тогда вы, должно быть, снова пришли собирать налоги?
Он засмеялся, хлопнул себя по груди.
— Я пришёл вернуть себе трактир. Всё моё, по праву мужа!
Жозефина вытерла руки, вздохнула и посмотрела на него так, словно оценивает качество мяса перед жаркой:
— Ах, месье, как приятно, что вы вспомнили и про трактир, и про брак. Только вот оба, кажется, слегка перешли к другому владельцу.
Он разложил какие-то бумаги на столе — размашисто, победно, словно ас, вытаскивающий козырь.
— Всё оформлено, мадам! Ваши слёзы, моя собственность, и даже вывеска!
Из дальнего угла поднялся Арман, спокойно сложил газету и сказал:
— Месье, прошу прощения, но вывеска, как и хозяйка, юридически — не при вас.
— Что вы понимаете в документах?! — взвился Леблан.
— Достаточно, — вмешался юрист, — чтобы знать: тот, кто сам отказался от имущества, не может вернуться за десертом, когда ужин давно окончен.
Толпа прыснула.
Повар на кухне едва не уронил половник от смеха.
Жозефина поставила перед мужем тарелку с супом.
— Попробуйте, месье. Рецепт новый: называется «первое и последнее слово».
Он попытался что-то возразить, но юрист молча положил перед ним лист.
Тот самый документ, где по всем статьям значилось:
имущество передано мадам Леблан на законных основаниях вследствие злонамеренного отсутствия супруга.
Леблан побледнел.
— Это подлог!
— Нет, — сказала Жозефина, мягко. — Это порядок. Не выдумывайте, вам же никогда не шёл труд.
Она сняла передник, подошла ближе — и, глядя прямо в глаза, добавила:
— Вы всегда хотели, чтобы я стала хозяйкой. Что ж, ваше желание исполнено. Только поздновато для благодарности.
Толпа захлопала.
Леблан что-то пробормотал, схватил свою шляпу и вышел, оставляя за собой запах одеколона, неудач и унижения.
Жозефина повернулась к Арману:
— Уберите, пожалуйста, со стола.
— Бумаги?
— Нет. Воспоминания.
Он улыбнулся.
— Сразу видно, мадам, у вас в рецептах даже месть подаётся тёплой.
— Конечно, — ответила она. — Холодная портит аппетит.
ЧАСТЬ 4. Сюрприз из кухни
Прошло всего несколько дней, а «Три петуха» стали будто другими.
Солнце стало ярче, булочки пышнее, а клиенты — щедрее.
Слухи о «судебном обеде мадам Леблан» разлетелись по округе быстрее запаха жаркого, и теперь даже уездные дамы приезжали «посмотреть на ту, что выиграла спор с мужем, не выронив ложки».
Жозефина всё делала как обычно — с утра сама раскладывала столы, сама пробовала суп, сама закрывала кассу.
Только иногда, когда ставила на окно кувшин с цветами, ловила себя на мысли, что жить без страха — это тоже роскошь.
Арман всё чаще задерживался после ужина. Говорил, что помогает писать новое меню — но все знали, что меню уже составлено, а вот вечер без него казался пресным.
Однажды он вошёл не в мундире, а в сюртуке. Без шпаги, но с решимостью.
В руках — маленькая коробочка.
— Для вас, мадам, — сказал он. — Не повестка, не счёт и не приказ.
Она открыла. Внутри — простое серебряное кольцо.
— Месье де Рошфор, вы забыли, я уже была замужем, — напомнила она, чуть усмехнувшись.
— Именно поэтому, — ответил он, — теперь я прошу не руки, а… участия в бизнесе.
— Бизнесе?
— Ну, знаете: вы — готовите, я — охраняю, а вместе — управляем миром, начиная с Сен-Сира.
Она улыбнулась.
— Хм… партнёрство по интересам?
— И по вкусу.
Он подошёл ближе, взял её руку — аккуратно, будто пробует тесто перед выпечкой.
— Но если серьёзно, мадам Леблан… вы единственная, кто сумел выиграть войну на кухне и в суде. Сдаюсь добровольно.
Она посмотрела на него — и впервые за долгое время почувствовала, что в трактире стало чуть тесно.
— Ну что ж, — сказала она, — у нас сегодня особый день. В меню — новое блюдо.
— И как оно называется?
— «Счастье. Подаётся горячим.»