Я нашёл кровать на "Авито". Объявление было странным: "Антикварная кровать, палисандр, конец XIX века. Отдам даром. Самовывоз. Срочно."
Даром? Антиквариат из палисандра? Я позвонил немедленно.
Женщина на том конце говорила торопливо, нервно:
— Адрес записывайте. Приезжайте сегодня. Заберите, пожалуйста. Очень прошу.
Я приехал вечером. Квартира в старом доме на окраине. Женщине было лет сорок. Бледная, с синяками под глазами.
— Проходите быстрее.
Кровать стояла в спальне. Двуспальная, массивная, резная. Тёмное дерево, почти чёрное. Изголовье украшено сложной резьбой — переплетённые ветви, цветы, птицы. Работа настоящего мастера.
— Красивая, — сказал я.
— Забирайте. Сегодня. Прямо сейчас.
— А почему даром? Это же ценная вещь.
Она отвернулась.
— Не хочу я за неё денег. Хочу, чтобы её здесь не было. Вам нужна? Забирайте.
Я позвал знакомого с грузовичком. Через час кровать стояла в моей квартире.
Я жил один. Снимал двушку в спальном районе. Работал программистом, удалённо. Холостяк. Свободен.
Кровать встала идеально. Я поставил новый матрас, застелил постельное бельё. Выглядело шикарно — антиквариат придавал спальне особый вид.
Лёг спать в первый раз в полночь.
Заснул быстро.
И увидел сон.
Я стоял в той же спальне. Но она была другой. Старой. Обои выцветшие, потолок с трещинами. Свет тусклый — керосиновая лампа на столе.
И кровать. Та же кровать. Но на ней лежал человек.
Старик. Седой, худой. Лицо серое. Глаза закрыты. Он дышал тяжело, хрипло.
Я подошёл ближе.
Старик открыл глаза. Посмотрел на меня.
— Ты... новый? — прохрипел он.
— Я? Кто вы?
— Первый. Первый, кто является тебе. — Он кашлянул. Из губ пошла кровь. — Но не первый, кто умер на этой кровати. Таких было девять. Ты видишь их в порядке силы связи с кроватью. Я связан сильнее других. Потому и прихожу первым в твоих снах.
Я отпрянул. Проснулся резко. Сидел на кровати, тяжело дыша. Сердце колотилось.
Просто сон. Кошмар.
Я лёг обратно. Уснул.
Второй сон был другим.
Я снова стоял в спальне. Но теперь на кровати лежала женщина. Молодая, в белом платье. Лицо восковое. Мёртвое.
Рядом с кроватью стоял мужчина. Плакал беззвучно.
Я понял — похороны. Домашние похороны. Как делали раньше.
Женщина открыла глаза. Посмотрела на меня сквозь мужчину.
— Вторая в твоих снах, — прошептала она. — Роды. Умерла при родах. Это было в девятнадцатом году. — Она улыбнулась печально. — Ты останешься?
Я проснулся в холодном поту.
Третья ночь. Третий сон.
Ребёнок. Мальчик лет пяти. Лежит на кровати. Лицо в красных пятнах. Лихорадка.
— Третий в твоих снах, — шепчет он слабо. — Скарлатина. Мама плакала три дня. — Он протянул ко мне руку. — Поиграешь со мной?
Я проснулся с криком.
Каждую ночь — новый сон. Новый умерший.
Четвёртый — мужчина средних лет. Инфаркт. Упал на кровать, не встал.
Пятая — старуха. Тихо угасла во сне.
Шестой — подросток. Туберкулёз. Кашлял кровью до последнего вздоха.
Седьмая — женщина. Отравилась. Лежала, корчась, пока не замерла.
Восьмой — солдат. Раненый. Умирал от гангрены. Бредил, звал мать.
Я переставал спать. Боялся закрывать глаза. Пил кофе литрами. Работал ночами. Лежал на диване в гостиной.
Но усталость брала своё. Я засыпал. И видел их снова.
Девятая — девушка. Молодая. Красивая. Испанка. Умерла в девятнадцатом году. Глаза пустые.
— Девятая в твоих снах, — прошептала она. — Скоро явится последний. Десятый. Создатель. Он предложит тебе выбор.
Я проснулся с воем.
Я позвонил той женщине, у которой забрал кровать.
— Что с кроватью? — спросил я сразу. — Что с ней не так?
Она молчала долго.
— Вы... спите на ней?
— Да.
— Видите их?
— Да. Каждую ночь. Кто они?
— Умершие. Все, кто умер на этой кровати. — Она говорила тихо, испуганно. — Кровать принадлежала моей прабабушке. Потом бабушке. Потом матери. Передавалась по наследству. И все они видели сны. Каждую ночь. Мёртвые приходили. Звали.
— Сколько их?
— Я видела девять. Девять разных умерших. Каждую ночь новый. А на десятую ночь... — она замолчала. — Мать говорила, что на десятую ночь является создатель. Мастер, который сделал кровать. Он умер на ней самым первым, ещё в конце девятнадцатого века. Но в снах он приходит последним. Самым сильным. И предлагает остаться. Навсегда.
— Почему вы отдали её мне?
— Потому что я не выдержала. Девять ночей спала на ней — чуть с ума не сошла. На десятую побоялась. Избавилась от кровати.
Она бросила трубку.
Я вызвал священника. Объяснил ситуацию. Он пришёл, осмотрел кровать. Окропил святой водой. Прочитал молитвы.
— Вещь действительно тяжёлая, — сказал он. — Но не проклятая. Просто... намоленная смертью. Слишком много людей умерло здесь. Дерево впитало их последние мысли, последние вздохи. Стало проводником между мирами.
— Что делать?
— Избавиться. Сжечь. Или отдать туда, где много людей — музей, храм. Живая энергия разбавит мёртвую.
Той ночью после освящения я спал чуть спокойнее. Сны были менее яркими, будто размытыми. Но они не прекратились. Мёртвые всё равно приходили. Освящение ослабило связь, но не разорвало.
Я решил отдать кровать в музей.
Позвонил в краеведческий. Рассказал про кровать — палисандр, конец XIX века, резьба ручной работы. Они заинтересовались. Прислали эксперта через три дня.
Эксперт — пожилой мужчина с лупой — осматривал кровать два часа. Изучал дерево, резьбу, соединения.
— Подлинник, — сказал он наконец. — Работа высокого уровня. Примерно 1880-е годы. Ценная вещь. Музей примет.
Оформили договор дарения. Через неделю приехали забирать.
Я купил новую кровать. Простую, современную, из IKEA.
Спал спокойно три ночи.
А потом мне позвонили из музея.
— Вы сдавали кровать? — спросил мужской голос.
— Да.
— Нам нужно поговорить. Срочно. Приезжайте.
Я приехал. Встретил куратор — мужчина лет пятидесяти, в очках.
— Мы исследовали кровать, — сказал он. — Реставратор снимал старый лак, готовил к экспозиции. И обнаружил странное. В изголовье, под резьбой, есть потайной ящичек. Скрытый в орнаменте. Очень искусная работа — снаружи незаметен совершенно.
Он провёл меня в реставрационную мастерскую. Кровать стояла у окна. Изголовье было частично разобрано.
— Вот, смотрите.
Он показал маленький ящичек, встроенный в резьбу. Внутри лежала книга. Старая, кожаная, потрёпанная.
— Дневник. Мы прочитали. Это писал столяр. Мастер, который делал кровать в 1887 году. Его звали Пётр Самойлов. Прочитайте последнюю страницу.
Я взял дневник. Открыл. Почерк старинный, но разборчивый.
"15 октября 1887 года. Кровать закончена. Это моя лучшая работа. Я вложил в неё всё мастерство, всю душу. Каждая линия резьбы, каждое соединение — совершенны. Но я болен. Чахотка. Врач сказал — месяц, не больше. Я не доживу до зимы.
Хочу умереть на этой кровати. Пусть моя душа останется в дереве. Пусть я стану частью того, что создал. Это моё бессмертие. Моё продолжение. Я буду жить в этом дереве. Вечно."
Ниже, другим почерком, дрожащим:
"3 ноября 1887 года. Это последняя запись. Я умираю. Лежу на кровати. Чувствую, как силы уходят. Но я не боюсь. Я останусь здесь. В дереве. В резьбе. В каждой доске. Я буду ждать тех, кто придёт после. Я буду десятым. Последним. Я замкну круг."
Я закрыл дневник. Руки дрожали.
— Он умер на ней? — спросил я.
Куратор кивнул.
— Очевидно. Десятый умерший. Первый по хронологии, последний в снах. Создатель завершает круг.
Той ночью мне приснился последний сон.
Я стоял в мастерской. Старой, деревянной. Пахло стружкой и лаком. Солнце било в запылённые окна.
У верстака стоял мужчина. Худой, бородатый, в фартуке. Кашлял в платок. На верстаке — кровать. Почти готовая. Он полировал изголовье, гладил резьбу рукой. С любовью.
Он повернулся ко мне.
— Ты видел их всех? — спросил он. Голос тихий, усталый.
— Да. Девятерых.
— Я десятый. Последний в твоих снах. Но первый, кто умер на этой кровати. — Он положил руку на дерево. — Я создал её. Вложил душу. А потом отдал ей жизнь. Умер здесь. И остался. В дереве. В каждой доске.
Он подошёл ближе. Глаза глубокие, печальные.
— Девять других умерших пришли после меня. Все они спали на кровати. Все оставили след. Но я — основа. Я — начало и конец. Я держу их всех.
— Зачем?
— Не знаю. Так вышло. Я хотел бессмертия. Получил его. Но не думал, что другие присоединятся. Что кровать станет... сосудом. Хранилищем душ.
Он протянул руку.
— Хочешь остаться? Стать одиннадцатым? Здесь нет боли. Нет страха. Только сон. Вечный сон. В тепле дерева. В покое.
Я смотрел на его руку. На его глаза.
Было соблазнительно. Устать от жизни. От борьбы. От одиночества. Просто... остаться. Спать вечно.
Но я вспомнил утреннее солнце. Кофе. Работу. Смех друзей. Живых друзей.
— Нет, — сказал я твёрдо.
— Почему?
— Потому что я живой. И хочу оставаться живым. Чувствовать. Страдать. Радоваться. Жить. А не спать вечно в дереве.
Он улыбнулся грустно. Опустил руку.
— Правильный ответ. Редкий, но правильный. — Он отступил. — Иди. Ты свободен. Кровать тебя отпускает. Ты прошёл испытание. Ты выбрал жизнь.
Мастерская начала растворяться. Свет стал ярче. Мужчина исчезал.
— Спасибо, — услышал я его голос издалека. — Спасибо, что не забыл нас. Что отдал кровать в музей. Теперь люди будут видеть мою работу. Моё творение. Это... хорошо.
Я проснулся.
Больше снов не было.
Я вернулся к обычной жизни. Работал. Спал спокойно. На новой кровати. Без кошмаров. Без мертвецов.
Через месяц съездил в музей. Кровать выставили в зале "Быт XIX века". Красивый экспонат. Рядом — табличка:
"Кровать работы мастера Петра Самойлова. Палисандр, резьба ручной работы. 1887 год. Подарена музею частным лицом."
Люди фотографировались рядом. Восхищались резьбой. Никто не знал, сколько душ хранит это дерево.
А я знал.
И я был благодарен, что остался живым.
Что выбрал жизнь.
А не вечный сон в красивом гробу из палисандра.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#страшный рассказ #мистика #призраки #антиквариат