ЦАРСТВО ЛЖИ
С: Д.Д. предлагает пять тысяч тому, кто пострижет Андрюху
М: Мне нужны эти пять штук
Ч: Предвкушение, надежда, ожидание
Д: Придумываю, как развести Андрюху на постричься
Звонит мне тут освободившийся Максон на днях и спрашивает:
- Ну че, ты в срыве?
- Схуяли? – удивляюсь я. Мысленно подсчитываю – у меня 14 месяцев чистоты (так называется время, свободное от употребления алкоголя и наркотиков).
- Н.А. рассказывает на ребе, что ты в срыве.
Н.А. – это главный психолог Дома. Резики шепотом говорят, что она на самом деле всем на ребе и заправляет. Не знаю, правда, от нее идет эта информация или нет, но то, что зависимые (а все сотрудники рехаба – зависимые) постоянно врут – факт. Я – не исключением.
Помню, как-то привезли к нам водителя автобуса Андрюху. Он сразу получил прозвище Петух за выкрашенный в ярко-красный цвет гребень на голове. Андрюха – не употребляющий и потому был определен к шизикам во вторую группу. Петуха упекли на ребу родители за то, что он переодевался в женскую одежду и в таком виде рассекал по городу и даже садился за руль автобуса. Что нормально в пидорском клубе, непростительно для водителя общественного транспорта. У Андрюхи нет переднего зуба – его выбил один из пассажиров, поняв, что перед ним мужчина в женском обличье.
Короче, Андрюхин гребень жестко раздражал руководство ребы. И как-то один из владельцев, ДимДимыч обмолвился в узком кругу: кто заставит Петуха постричься, получит пять тысяч на личный счет. С личного счета резики раз в неделю через консультантов могут покупать сигарету, сладости, лапшу быстрого приготовления и еще ряд ништяков. В общем, я решил, что деньги мне ой как нужны.
Отозвал Андрюху в уголок и сказал, что его все равно через день-другой побреют налысо. Мол, за это исполнителю обещаны три тысячи.
– Давай, – говорю, – я тебя постригу, две тысячи твои, одна – моя. Иначе тебя побреют бесплатно.
Андрюха долго ломался, но согласился. ДимДимыч, к счастью, не обманул. Андрюха стал щеголять лысым черепом, я получил пять тысяч, из которых на две заказал ништяков Петуху. Остальное потратил на себя.
Вранье начинается с момента поступления на ребу. Пробитый всеядный наркоман яростно доказывает окружающим, что он лишь несколько раз курил «бошки». Опухший от пьянства алкаш с перегаром за версту говорит, что он пил лишь по праздникам, и то, что его привезли в клинику обоссавшегося и из канавы, – чистая случайность. Консулы в ответ врут новичкам, что они отправятся домой, как только придут в себя, а сегодня-завтра получат звонок домой. Домой, естественно, никто не отправляется и звонок получают лишь через месяц (шизики – пораньше, когда выходят из острого психоза).
Новички врут резидентам, что пробовали наркоту один-два раза (справедливо полагая, что эти слова передадут консулам), а резиденты врут новичкам, что тех скоро отпустят, - для того, чтобы не спровоцировать на бунт. Это уже некоторое время спустя раб ребы более или менее смирится со своим положением, но в первые дни, если узнает, что ему предстоит провести здесь как минимум шесть месяцев, легко учудит что-нибудь.
Вот, например, Алик Курчатов. Единственный из моих знакомых, кто служил во Французском иностранном легионе. Алик полон ненависти к ребе и тем, кто его сюда отправил – матери и сожительнице. Если бы руководство ребы с самого начала не втирало ему каждую неделю, что «осталось совсем немного», хрен его знает, что бывший легионер мог бы учудить. Думаю, он сам понимал, что отбудет полный срок, но обман немного успокаивал его.
Рехаб – предприятие коммерческое. Цель его – удержать пациента в стенах как можно дольше, чтобы получить с его близких как можно больше денег. Поэтому родным рассказывают про то, что их близкий – нестабилен и сорвется практически сразу после выхода. Собственно, это не совсем обман – процент срывников действительно очень высок. Но все рабы ребы – разные, а родственникам говорят одно и то же. Родные, уже вбухавшие приличную сумму, верят работникам ребы и продлевают срок пребывания зависимого за решеткой еще на месяц. И еще. И еще. Некоторым, у кого с финансами туго, даже делают скидку – с паршивой овцы хоть шерсти клок.
Те, кто побогаче, могут оплатить близким пребывание в вип-комнате. От обычной она отличается лишь тем, что койки там одноярусные, и живут не десять человек, а двое-трое. В остальном ни деньги, ни вольный статус не меняют отношения к рабу ребы. Он точно так же, как и все остальные, участвует в уборке, пишет последствия, выполняет функции, ест ту же еду, что остальные – за исключением передач.
Обещанное родственникам круглосуточное наблюдение специалистов – это консультация с психологом (раз в неделю), беседа с психиатром сомнительной квалификации (тоже раз в неделю) и прием таблеток у медсестры. Вот она действительно находится на рабочем месте 24 часа.
Амфетаминщику Коле Парфенову как-то стало плохо с сердцем. Большое спасибо медсестре – она настояла на том, чтобы ему вызвали скорую. Этот вопрос решался несколько часов на уровне руководства. Медиков в итоге вызвали, Колю увезли в больницу. У меня перед глазами до сих пор стоит его посеревшее лицо и хватающие воздух губы. И непонимание в глазах: будут его спасать или нет…
Помнится, через месяц моего приезда на ребу, нас впервые вывели на улицу на зарядку. Блин, какое счастье было вырваться из душного подвала, из-под крыши! Мы делали зарядку под команду физрука, а консул СанСаныч снимал нас на камеру. Позже, насколько я знаю, эти кадры появились на сайте ребы – как доказательство «ежедневных занятий физкультурой на свежем воздухе». Кто-то из родных, возможно, даже слезу пустил, глядя на запись – вот как хорошо деточке!
Зависимых учат не врать. Но сам бизнес реабилитации построен на вранье, недоговорках, умолчаниях. Я смотрю рекламный ролик про нашу ребу. Если бы я не провел в реабилитации почти год, то, наверное, сам бы не отказался там отдохнуть! Причем картинки не обман – да, тот самый особняк, те самые залы, те самые комнаты… Только вот в шикарной столовой, что в кадре, одновременно принимают пищу человек 30. И едят они не с фарфора, как в ролике, а из пластиковых мисок. Никаких фруктов, конечно, на столе нет. В ролике убрана сетка на лестнице, которую повесили, чтобы реабилитанты не пытались с нее сброситься. Показана шикарная ванная комната с джакузи, но умалчивается, что она не работает, там можно лишь мыться в душе, а горячей воды порой не бывает по две недели, зато постоянно сушится белье. Вот вип-палата на три места с красиво застеленными кроватями. В ней жил Валера-аутист и еще два реабилитанта, которых Валера легко мог придушить ночью. Красивое озеро перед особняком действительно существует. Но гуляют рабы ребы (прогулки бывают не так часто) на заднем дворе, обнесенном высоким забором. Картинки правдивы, всех, кто фигурирует в кадре, я прекрасно знаю (там даже Вадик Гадов есть!), но вот сути пребывания в реабилитации все это и близко не отображает. А родственники ведутся. Говорю же – я бы и сам повелся!
Алкоголику Максону психолог все время намекала, что его дома очень ждет беременная жена. Мне он говорил, что не верит, но чувствовалось, что надеется. Когда он вышел, выяснилось, что жена уже замужем за другим. Максон подписал контракт и уехал на СВО. Последний раз он звонил мне из учебки в Донецке, накануне отправки на ЛБС. Сейчас от него ни слуха, ни духа; очень надеюсь, что с ним все в порядке. Этого ли желали родственники, отправившие Максона на ребу? Вряд ли. А вышло так. Максон в нашем последнем разговоре сказал, что его все достало, он не представляет, как жить дальше. Нередко такие мысли посещают и меня; причем чем больше времени проходит с моего освобождения, тем чаще.
Только про одного человека на ребе я могу сказать, что он абсолютно, на сто процентов искренен и честен в своем поведении и реакциях. Это аутист-эпилептик Валера. Кстати, его недавно выписали. Знаковый обитатель ребы был!
Глухонемому Елисею из группы шизиков консулы постоянно говорили, что его скоро заберут родители. Как он плакал каждый раз, когда его не забирали, а представители первой группы на пальцах показывали, что ему тут сидеть еще очень долго. Елисейка, размазывая слезы, мычал, даже лез в драку, но что безобидный инвалид мог поделать против здоровенных зависимых? Его не били, конечно, отбегали, смеясь, иногда показывали кулак. Елисейка трусил, переставал махать руками и тихо плакал в углу. Очень жестоко, но таковы реалии ребы. Спортик Илюша, например, развлекался тем, что при встрече с Елисейкой прикладывал к бритому черепу пятерню, изображая гребень. Мол, ты – петух. Глухонемой быстро выучил этот оскорбительный жест и показывал его в ответ Илюше и другим реабилитантам.
Звонки и семейные встречи проходят в присутствии консулов или психолога. Самый честный поступок зависимого – это отказаться от звонка или ограничиться фразой «заберите меня отсюда». Но нет, опасаясь последствий, почти каждый рассказывает про то, как у него все хорошо. И звонки (раз в неделю), и встречи (раз в месяц) превращаются в лживую херь, где близкие врут друг другу. Но моей памяти только один человек – сириец-наркоман Влад на каждом звонке кричал матери: «Мама, забери меня отсюда», – после чего разговор, естественно, прерывали. Но в итоге Влада через три месяца все-таки забрали. На самом деле реабилитанты в большинстве своем крайне обижены на тех, кто упек их в рехаб. Да не просто обижены, а испытывают ненависть к близким. Но вынуждены играть перед ними роль «у меня все хорошо». Ведь, покажи они свои реальные чувства, их могут держать еще дольше, лишить передач, перекуров и так далее. Страх последствий – то, что заставляет пациента рехаба общаться с близкими, надев маску. Но меня лично точили ненависть и лютая злоба. Они никуда не делись до сих пор, хотя стали менее острыми.
Зависимый бывает искренним, но никогда не угадаешь, где он врет, а где говорит правду. Самые откровенные разговоры ведутся во время дежурства на кухне, в узком кругу. Не знаю, почему так сложилось, ведь на кухне, как и в любом другом помещении, есть камера наблюдения. Но именно там зависимые в два-три рыла гоняют тягу, разговаривают на тему секса, делятся переживаниями прошлого и планами на будущее, изливают друг другу боль. Насчет будущего, как показывает опыт, – чаще всего фантазии, которые в жизнь не воплотятся. Откровения из прошлого нередко тоже оказываются выдуманными. Поэтому часть тюремного девиза «не верь, не бойся, не проси», – актуальна для рехаба как минимум в первой трети.