После женитьбы на Виолетте Александр постоянно чувствовал себя слоном в посудной лавке.
Элегантная, одетая с иголочки, его жена требовала от Саши постоянной собранности, которой он, по своей натуре, был лишен.
Мужчина был человеком широких жестов, размашистых движений, вечно что-то задевающий локтем или опрокидывающий коленом.
Виолетта же была его прямой противоположностью: хрупкая, изящная, с безупречным вкусом.
В то утро роковую роль сыграла чашка с утренним кофе, которую Александр в спешке поставил на край журнального столика, задев локтем.
Тёмно-коричневая жидкость фонтаном выплеснулась прямо на спинку белоснежного дивана, где лежала шелковая блузка цвета лаванды — подарок сестры Виолетты из Милана, стоивший, как половина зарплаты Александра.
Холодный ужас сковал его. Мужчина замер, глядя на безобразное, расползающееся пятно на нежнейшем шёлке.
Через несколько секунд из спальни вышла Виолетта. Ее взгляд скользнул по лицу мужа, по его застывшей в немой мольбе позе, а затем упал на блузку.
Тишина затянулась. Александр видел, как по лицу жены пробежала судорога, как побелели костяшки на сжатых кулаках.
— Саша… — голос Виолетты был тихий и ровный. — Это та самая блузка...
— Виола, я… я нечаянно. Прости, я не видел, — залепетал он, почувствовав себя десятилетним мальчишкой.
— Не видел? — она медленно подошла к дивану, коснулась пальцами мокрого, испорченного шёлка. — Ее нельзя было стирать, только чистить особым способом. Кофе… Кофе не выводится...
— Я куплю новую! Такую же! Я найду! — воскликнул Саша и попытался обнять жену, но та отстранилась от него, как от незнакомца. — Это же всего лишь вещь... Неужели она важнее моих чувств?
— Новую? — Виолетта подняла на него глаза. — Ее не купишь здесь! Это не про вещь, Саша. Это про… небрежность. Ты всегда так. Ты не смотришь, где твои локти, твои ноги, твои чашки... Ты существуешь в каком-то своем мире, всегда небрежный и растерянный...
Она не договорила и, и взяв блузку, молча вышла из гостиной. Эта тишина была страшнее любой истерики.
Александр провёл остаток дня в тягостном ожидании. Он пытался загладить вину: убрался в квартире, заказал любимые суши жены, купил огромный букет алых роз.
Виолетта принимала все с холодной вежливостью. "Спасибо", "Вкусно", "Красиво". Но толку от этого не было.
Вечером, ложась спать, она повернулась к нему спиной. Александр лежал в темноте и чувствовал себя последним подлецом.
Он готов был на все, лишь бы вернуть ее улыбку. На следующее утро, за завтраком, Виолетта была странно спокойна.
— Знаешь, я подумала, — сказала она, намазывая на тост апельсиновый джем. — Ты прав. Это всего лишь вещь. Давай забудем.
— Правда? Вика, я так рад! Я все равно постараюсь ее найти, я обещаю! — он не поверил своим ушам.
— Не надо, — она улыбнулась. — Все в порядке. Я просто поняла, что ты не со зла. Ты просто другой. И с этим надо… смириться...
Он вздохнул с облегчением, но на душе почему-то скребли кошки. Слишком уж легко женщина сдалась.
Месть пришла спустя три дня. И была она изощренной и тихой, как и сама Виолетта.
У Александра была одна святыня, его личное сокровище — коллекционная модель гоночного Ferrari F40, точная копия в масштабе 1:18.
Он собирал ее несколько месяцев по винтику, выписывая детали из-за границы. Это был его способ отдохнуть.
Модель стояла в серванте, под стеклом, как алмаз. Он полировал ее специальной тряпочкой, иногда просто любовался ею.
Для Виолетты это была "обычная машинка", "игрушка", но она уважала его хобби.
В тот роковой день Александр вернулся с работы рано. Он зашел в кабинет, чтобы полюбоваться своим сокровищем, и у него все внутри похолодело.
На месте, где стоял его идеальный, глянцевый красный Ferrari, зияла лишь пустота.
— Виолетта! — его голос сорвался на крик. — Виолетта, скорее иди сюда! Скорее!
— Что случилось, дорогой? — женщина поспешно вошла в кабинет с безмятежным видом.
— Где моя модель? Машинка! Где она? Куда подевалась? Ты ее не видела? — растерянно спросил Александр.
— А, эта твоя красная машинка? — Виолетта посмотрела на него большими, невинными глазами. — О, я сегодня задела ее локтем, когда вытирала пыль в серванте. Она упала.
Александр почувствовал, как земля ушла из-под ног. Такого он точно не ожидал.
— Упала?.. И?
— И сломалась, к сожалению. Не сильно. Там какая-то мелкая деталька отвалилась. Я положила ее обратно, в сервант, но в самый низ.
Он бросился к серванту. Ferrari, действительно, лежала на боку. Но ее мелкая деталька, задний спойлер, был отломан и разбит на несколько частей. Модель была безнадежно испорчена.
— Ты… ты не могла быть немного поаккуратнее? — прохрипел мужчина, сжав в руке обломки. — Ты же знаешь, что она для меня значит! Я же столько собирал ее...
— Саша, что ты так расстраиваешься? Это же всего лишь игрушка: пластик и краска. Ничего ценного! Неужели какая-то безделушка важнее моих чувств? — произнесла Виолетта со спокойным лицом.
Ее слова прозвучали как эхо. Его собственные слова, сказанные ей три дня назад, когда он пытался умалить значение испорченной блузки.
Саша посмотрел на нее, и до него наконец дошло. Это была холодная и идеально симметричная месть.
— Ты это специально? — с горечью в голосе спросил Саша.
Виолетта не стала ничего отрицать. Ее глаза на мгновение блеснули тем самым холодом, который он видел в день катастрофы с блузкой.
— Я просто хотела, чтобы ты понял, Саша, что для кого-то "просто тряпка" — это память и красота, а для кого-то "просто игрушка" — это месяцы труда, любовь и мечта. Теперь мы квиты.
Она развернулась и вышла из кабинета, оставив мужа наедине с обломками его Ferrari.
Гнев захлестывал мужчину. Ему хотелось закричать, хлопнуть дверью, что-то разбить, но он с трудом сдержался.
Весь вечер они не разговаривали. Александр сидел в кабинете, пытаясь суперклеем склеить осколки от машинки, но все было бесполезно.
Его руки дрожали от ярости и бессилия. Он почувствовал себя обманутым. Он же тогда извинился перед ней и попытался все исправить!
А она… она специально подстроила все это... По мере того как гнев утихал, на его смену приходило другое, неприятное чувство — стыд.
Он вспомнил ее лицо, когда она смотрела на испорченную блузку, вспомнил, как она говорила о его небрежности.
Саша вышел в гостиную. Виолетта сидела на диване, читала, но он видел, что она не переворачивала страницу уже полчаса.
— Я понял, — тихо сказал мужчина, остановившись перед ней.
Она медленно подняла на него глаза. В них не было ни злорадства, ни гнева, только усталая печаль.
— Понял что, Саша?
— Что я был не прав. Не тогда, с блузкой. А всегда. Я не смотрю по сторонам. Я разрушаю и думаю, что цветы и суши все исправят. Это… это нечестно...
Виолетта отложила книгу в сторону.
— А я была права? — спросила она еще тише. — Сломав твою машинку?
— Нет, но я заслужил это. Это был… очень наглядный урок, — мужчина покачал головой.
Он подошел и присел рядом с ней, но не попытался обнять.
— Прости меня. Я не хочу, чтобы мы жили в мире, где мстим друг другу за обиды. Я постараюсь быть внимательнее, смотреть под ноги и вокруг.
— А я постараюсь помнить, что твои "игрушки" — это не просто игрушки, —уголки ее губ дрогнули.
— Давай заключим перемирие? — он робко протянул руку, и она, после паузы, вложила свою ладонь в его.
— Хорошо, давай, — согласилась с ним Виолетта.
Он знал, что теперь ему придется заказывать новую деталь для машинки и ждать ее месяцами, а она знала то, что пятно от кофе с блузки уже не удастся убрать.
Супруги не стали сразу целоваться и мириться, как это бывает в кино. Но в тот вечер они снова начали разговаривать, осторожно подбирая слова и стараясь не задеть друг друга за больные места.