Свекровь потребовала делиться моей зарплатой, мол, мы же семья. И я поняла – надо расставить границы, пока не поздно.
«Делись зарплатой, мы же семья» – сказала свекровь, и я посмотрела на неё как на сумасшедшую. Но она была совершенно серьёзна.
Это произошло в субботу. Я пришла домой с работы уставшей, хотела просто поесть и лечь спать. Рома сидел на кухне с мамой – они пили чай и обсуждали что-то. Когда я вошла, Лидия Ивановна посмотрела на меня с какой-то странной улыбкой.
– Оля, ты вовремя! Я как раз с Ромой обсуждала семейный бюджет.
Семейный бюджет. Звучало грозно.
– В смысле? – спросила я, разулась.
– Ну, вот я и говорю Роме – у вас двоих хороший достаток, а мне, пенсионерке, живётся туго. Вот я и предложила – может быть, вы мне помогаете? Помощь такая... регулярная?
Я посмотрела на мужа. Рома смотрел в чашку.
– Лидия Ивановна, вы хотите, чтобы мы вам помогали деньгами?
– Не я помощь хочу. Я просто считаю – мы же семья. Семья должна делиться.
– Делиться? – я села напротив. – Давайте честно. Вы хотите, чтобы мы делились зарплатой.
– Ну, не совсем вся зарплата. Может, процентов тридцать? Сорок? Мне на жизнь-то хватит, а вам останется.
Я кусала язык, чтобы не ответить что-то грубое.
– Лидия Ивановна, я работаю девять часов в день. Я получаю зарплату за свой труд. Почему я должна отдавать часть вам?
– Потому что я – мать твоего мужа! – повысила голос Лидия Ивановна. – Я его растила, воспитывала, и теперь я забыта?
– Никто вас не забывал. Мы вам на Новый год дарим подарки, на день рождения тоже. Рома вам помогает с ремонтом, с покупками.
– Это не считается! Это просто так, по случаю! Я говорю о регулярной помощи! О том, чтобы я знала – у меня есть стабильный доход!
Я посмотрела на Рому. Он сидел тихо, не смотрел ни на кого.
– Рома, ты согласен с мамой?
– Ну, мама живёт одна, ей тяжело...
– Рома! Вопрос простой – ты согласен отдавать мне часть зарплаты твоей матери?
– Ол, ну не надо так!
– Как не надо? Твоя мама только что попросила тридцать процентов моей зарплаты! Тридцать процентов! Это деньги, которые я зарабатываю своим трудом!
Лидия Ивановна встала.
– Вот видишь, Рома! Вот видишь, какая она черствая! Я тебе говорила – неправильно ты на ней женился!
– Мама! – воскликнул Рома.
– Что? Это правда! Нормальная женщина помогает свекровь! А эта думает только о себе!
Я встала со стула.
– Лидия Ивановна, давайте что-то уточним. Нормальная свекровь не приходит к невестке с требованиями поделиться зарплатой. Нормальная свекровь благодарна, что её сын счастлив. И нормальная невестка, конечно, помогает, но её собственные деньги – это её право.
– Твои деньги! – она махнула рукой презрительно. – А где эти деньги после брака? Они становятся семейными!
– Нет, они становятся моими. Я их заработала.
– Ты не могла бы их заработать, если бы Рома не поддерживал твой психологический фон!
Я должна была смеяться, но я плакала. Плакала от злости.
– Рома, это твоя мама, ты с ней поговори.
Я ушла в спальню и закрыла дверь. Слышала, как они там спорят. Лидия Ивановна кричит, что я его испортила. Что я его отдалила от матери. Что я эгоистка.
Рома защищал меня, но половинчато. Сказал, что не может требовать от меня деньги, что это моя зарплата, но может ли мама рассчитывать на какую-то помощь? Может ли она? Ну, может быть, иногда?
Я не спала всю ночь. Лежала и думала – может, я действительно эгоистка? Может, я должна помогать свекрови? Но потом я вспомнила – я помогаю. И всегда помогала. Но теперь это не оценивается как помощь. Это считается должным. Минимальным.
На следующий день я проверила свой бюджет. Я зарабатываю пятьдесят пять тысяч в месяц. Тридцать процентов – это шестнадцать с половиной тысяч. На эти деньги я оплачиваю интернет, коммунальные услуги, продукты. Если я отдам их Лидии Ивановне, у нас останется почти ничего.
Я посчитала, сколько мы уже помогаем свекрови. Каждый месяц мы даём ей по пять тысяч. Рома говорит – это обязательно, это для того, чтобы она не нищала. Я согласилась, потому что люблю мужа и хочу, чтобы его мама была обеспечена.
Пять тысяч в месяц – это шестьдесят тысяч в год. За два года брака – сто двадцать тысяч, которые я отдала из своей зарплаты.
Но этого недостаточно.
Вечером я попросила с мужем поговорить отдельно.
– Рома, я не смогу отдавать твоей маме тридцать процентов от зарплаты.
– Я это знаю. Я ей уже сказал, что это невозможно.
– Но?
– Но... мама говорит, что у неё нет денег. Она действительно живёт очень скромно.
– Рома, мы ей даём пять тысяч в месяц. Это ниже чего?
– Это ниже её расходов.
– Её расходы – это её проблема. Она живёт одна в квартире с ипотекой, которую давно должна была погасить. Это её выбор. Это её финансовое решение.
– Но она же одна!
– И я была одна! До того как выйти за тебя! И я не просила у твоей мамы деньги!
Рома помолчал.
– Что она хочет – это шантаж, – продолжила я. – Ты знаешь это, да?
– Это не шантаж.
– Это! Она приходит, говорит, что я черствая, что я его испортила, что я эгоистка. И всё для того, чтобы я согласилась отдавать её деньги. Это классический шантаж.
– Ол, мама не специально...
– Неважно, специально или нет. Результат один – я чувствую себя виноватой за то, что работаю. Виноватой за то, что хочу иметь свои деньги. Виноватой за то, что я не хочу полностью содержать взрослую здоровую женщину.
Рома встал.
– Я понимаю, что ты имеешь в виду. Но я не знаю, что делать с мамой.
– Делать вот что. Ты ей говоришь – Оля не будет отдавать тридцать процентов. Она отдаёт пять тысяч в месяц, это максимум. Если маме этого не хватает, пусть найдёт работу. Или пусть живёт по средствам.
– Она же пенсионерка!
– Много пенсионеров живут на пенсию. Твоя мама – нет, потому что она привыкла жить не по средствам.
Рома ушёл в другую комнату. Я не знаю, с кем он разговаривал дальше – с мамой или просто сам с собой.
На неделю воцарилась холодная война. Лидия Ивановна не звонила, Рома был мрачный, я тоже была холодной. Мы жили в одной квартире и не разговаривали.
Потом Рома пришёл и сказал, что его мама согласна с пятью тысячами. Что она поняла – просить было неправильно. Что она не хотела обидеть меня.
Я ему поверила, потому что хотела верить. Потому что я люблю моего мужа и не хочу жить в конфликте.
Но с тех пор я всегда помню – есть люди, которые будут требовать большего. Которые будут называть это семьёй и обязанностью. Которые будут оставлять тебя чувство вины, если ты не согласишься.
И я поняла – нельзя позволять им. Нельзя отдавать свои деньги из чувства вины. Нельзя позволять манипулировать себе.
Теперь, когда Лидия Ивановна начинает говорить, что я черствая, я вспоминаю эту фразу – «мы же семья». И я понимаю – быть семьёй это не значит отдавать всё свои заработки. Быть семьёй – это значит уважать друг друга. И уважение начинается с того, что ты признаёшь право человека на собственные деньги.
Даже если этот человек – только невестка.
🌷 Просто человеческие истории — без прикрас
читать также