— Ден, открой, это отец.
За дверью тишина, потом шарканье. Андрей Николаевич услышал, как сын возится с замком. Дверь открылась.
Денис стоял в проёме. Двадцать шесть лет, серое лицо, дрожащие руки.
— Зачем пришёл?
— Лидия Петровна звонила. Говорит, три дня музыка орёт.
Денис пропустил отца в квартиру.
Андрей оглянулся. Немытая посуда в раковине. Пустые бутылки на столе. Окна затянуты грязью. Пепельница переполнена.
— Садись, раз пришёл, — Денис опустился на диван, закурил. — Будешь читать про алкоголизм?
— Месяц назад ты устроился к Глебову. Обещал завязать.
— Обещал, — Денис выдохнул дым. — Руки трясутся, голова не варит. После обеда все косо смотрели. Ушёл сам.
Андрей сел на стул. Смотрел на сына и видел того десятилетнего мальчишку с футбольным мячом.
Восемь лет назад он ушёл от Ирины. Полгода молчал, когда узнал об измене с Олегом. Надеялся, что жена одумается. Не одумалась. Подал на развод.
Ирина превратила детей в оружие. Каждый день говорила: отец предатель, отец бросил, отец завёл другую. Денису было восемнадцать, Кириллу пятнадцать.
— Пап, — Денис посмотрел почти трезвым взглядом. — Ты правда не изменял маме?
— Денис, мы это сто раз обсуждали.
— Знаю. Просто иногда начинаю сомневаться. Мать так убедительно врала, что своей памяти не верю.
Андрей вспомнил тот день. Пришёл домой раньше, документы забыл. В спальне обнаружил Ирину с Олегом. Скандал. Обещания. Он дал ещё полгода. Зря.
Ирина всё перевернула. Собрала детей: отец бросает, отец нашёл другую, отец не любит. Андрей пытался объяснить, но жена не давала подойти. Угрожала полицией, судом. Мальчики смотрели испуганно. Особенно Денис.
— В третьем классе я видел, как мама с Олегом целовались на кухне, — сказал Денис. — Мне было десять. Пришёл из школы раньше, все болели, отпустили. Зашёл тихо, они не слышали. Я развернулся и ушёл. Просидел два часа на лестнице.
Андрей замер.
— Ты не рассказывал.
— Боялся. Думал, может, показалось. А когда вы развелись, мать каждый день говорила, что это ты виноват. Я не знал, кому верить. Она же мать.
Денис встал, подошёл к окну.
— Потом на мамином дне рождения Вера Соколова напилась. Мне было шестнадцать. Она притащила меня на балкон и сказала: твоя мать врёт, а отец нормальный мужик. Рассказала про Олега, про то, как мать планировала развод. Я тогда напился первый раз. Пришёл домой, меня вырвало в прихожей. Мать орала, что ты меня испортил.
Андрей закрыл глаза. Десять лет Денис жил с этим грузом.
— Почему молчал?
— Надеялся, что всё само рассосётся. Что вы помиритесь. Но она не переставала. Каждый день: отец бросил, отец не звонит, отец забыл. А я знал, что ты звонишь. Видел твои сообщения на мамином телефоне. Она их стирала и говорила нам, что ты не интересуешься.
— Денис...
— А потом я начал пить постоянно. Чтобы не думать. Алкоголь удобная штука. Выпил — и вопросы отваливаются.
Сын повернулся. По щекам текли слёзы.
— В двадцать один я пытался с балкона броситься. Мать тогда читала лекцию про то, что я весь в тебя. Я встал, вышел на балкон и подумал: зачем я вообще живу? Сосед снизу закурить вышел, увидел, закричал. Скорая приехала, потом психушка, таблетки.
Андрей вспомнил тот кошмар. Звонок от Ирины, её вопли: это ты довёл! Больница, бледный Денис под капельницей.
— После выписки я полгода продержался. Не пил, ходил к психологу. Устроился в фирму. А потом встретил мать на улице. Она шла с сумками из магазина. Я подошёл, предложил помочь. Она посмотрела на меня и сказала: ты предал меня, как твой отец. Мне не нужна помощь от предателей.
— Когда это было?
— Четыре года назад. С тех пор не общаемся. Номер заблокировала, на звонки не отвечает. Кирилл, когда ещё в России был, пытался помирить. Бесполезно. Мать сказала, что у неё один сын. Кирилл тогда и свалил в Канаду.
Денис вернулся на диван, закурил новую сигарету.
— Мать хотела отомстить тебе, использовала нас. А в итоге потеряла обоих. Кирилл сбежал и фамилию сменил. А я спиваюсь и скоро сдохну от цирроза.
— Денис, не говори так.
— Врачи объяснили. Печень еле работает, через год-два всё. Максимум три, если бросить. Но я не брошу. Не могу. Просыпаюсь — первая мысль: налить.
Андрей смотрел на сына и понимал, что время упущено. Сколько раз подавал в суд? Ирина находила тысячу способов помешать. Врала, что дети больны. Переезжала, не сообщая адрес. Настраивала мальчиков. И они верили.
— Знаешь, что самое поганое? — Денис смотрел в окно. — Я её до сих пор люблю. Мать свою. Понимаю, что она сломала мне жизнь, врала, манипулировала. Но она же мать. Родила, кормила, в школу водила. Я помню, как она сидела со мной ночами, когда я болел. Как пекла торт на день рождения. И вот это раздвоение меня убивает. Любовь и ненависть одновременно.
Андрей подошёл к сыну, положил руку на плечо.
— Денис, давай попробуем ещё раз. Я оплачу клинику, реабилитацию. Переедешь ко мне.
— Не надо, пап, — Денис убрал его руку. — Поздно. Я пять клиник сменил. Не работает. Проблема не в алкоголе. Проблема здесь, — он постучал себя по виску. — Восемь лет пытаюсь залечить рану. Не получается.
— Ты не можешь сдаваться!
— Могу. Устал. Каждый день просыпаться с чувством вины. Каждый день помнить, как говорил тебе гадости. Каждый день ненавидеть себя. Я не смог защитить тебя тогда. Не смог сказать матери правду. Какой из меня мужчина?
Андрей обнял сына. Денис не сопротивлялся, но и не отвечал. Просто стоял.
— Ты не виноват. Ты был ребёнком.
— Интеллектуально понимаю. Но эмоционально я до сих пор тот испуганный мальчишка, который видит, как мама целуется с чужим дядькой.
Они посидели молча. За окном стемнело.
Андрей думал об Ирине, которая живёт одна. Сто тридцать килограммов, диабет, гипертония. Дети не звонят, бывший муж ненавидит, подруги разбежались.
Через полгода Андрею позвонил Кирилл из Торонто.
— Отец, Денис в больнице. Печёночная кома. Врачи говорят, плохо.
Андрей приехал в реанимацию. Денис лежал под аппаратами, жёлтый, худой. Открыл глаза, узнал отца, слабо улыбнулся.
— Приехал?
— Приехал, сынок.
— Я позвонил матери. Сказал, что умираю. Хотел попрощаться. Она бросила трубку.
У Андрея сжалось сердце.
— Денис...
— Ничего, пап. Я понял, что она давно мертва для меня. Не физически, а морально. Тот человек, которого я любил, умер восемь лет назад. Осталась только злая, больная женщина.
— Не думай о ней.
— Не думаю. Думаю о тебе. Прости, что не защитил тогда. Прости, что молчал, когда она врала. Прости, что был трусом.
— Тебе не за что извиняться.
Денис закрыл глаза.
— Знаешь, что мне снилось вчера? Что мне десять лет, мы на даче. Ты жаришь шашлык, мама смеётся, Кирилл с мячом носится. Всё хорошо. А потом я проснулся и понял, что никогда уже не будет так.
Он умер через три дня. Андрей держал его за руку, когда прибор выдал ровную линию. Рядом стоял Кирилл, молчаливый.
На похоронах Ирина не появилась. Андрей позвонил сам.
— Ирина, Денис умер.
Молчание. Потом:
— Хоронишь?
— Послезавтра.
— Не приду.
— Почему?
— Он предал меня. Выбрал тебя.
— Ирина, твой сын мёртв!
— Мой сын умер восемь лет назад.
Она повесила трубку.
Кирилл вернулся в Канаду после похорон. Перед отъездом зашёл к Андрею.
— Отец, я больше не приеду. Здесь для меня всё кончено.
— Понимаю.
— Ты не обижаешься?
— Нет. Ты спасся. Хоть кто-то выжил из этого кошмара.
Кирилл обнял отца, долго не отпускал.
— Как думаешь, мать понимает, что натворила?
— Не знаю, сын. Наверное, нет. Такие люди редко признают ошибки. Они до конца жизни винят всех вокруг.
— Жаль её.
— И мне жаль.
Кирилл уехал. Андрей остался один.
Прошло два года. Андрею позвонила Лидия Кротова, соседка Ирины.
— Андрей Николаевич, простите. Ирину увезли вчера. Инсульт. Лежит в больнице, не говорит, правая сторона парализована.
— Как она?
— Плохо. Врачи говорят, может не встать. Одна совсем. Я подумала, может, вы... всё-таки отец её детей.
Андрей приехал в больницу. Ирина лежала в палате, огромная, беспомощная. Увидела его, глаза расширились. Попыталась что-то сказать, но изо рта вышло только мычание. Левая рука дёрнулась.
— Ира, я ненадолго. Просто хотел узнать, как ты.
Она отвернулась к стене.
— Денис умер два года назад. Кирилл живёт в Канаде, женился, родился внук. Твой внук. Назвали Денисом, в честь брата.
Ирина дёрнулась, но не повернулась.
— Я не пришёл упрекать. Просто хотел сказать: я не держу зла. Мы все тогда сломались. Ты, я, дети. Ты пыталась защититься единственным способом — нападением. Но защита превратилась в разрушение.
Он помолчал.
— Денис просил передать, если увижу тебя. Сказал перед смертью: скажи матери, что я её любил. Даже когда ненавидел, всё равно любил. И пусть она знает — я её простил.
Плечи Ирины задрожали. Андрей понял, что она плачет.
— Прощай, Ира. Выздоравливай.
Он вышел и больше не оборачивался.
Ирина прожила ещё полгода. Умерла от второго инсульта, так и не сказав ни слова. На похоронах были только Андрей, Лидия Кротова и несколько соседей. Кирилл не прилетел. Прислал короткое сообщение: хоронит пусть отец. Я свою мать похоронил восемь лет назад.
Андрей стоял у могилы и думал о том, как одно решение разрушает жизни трёх поколений.
Денис похоронен рядом с матерью. Андрей настоял. Пусть хоть в смерти будут вместе.
А Кирилл растит сына в Торонто, старательно забывая русский язык и рассказывая мальчику, что бабушка с дедушкой умерли давно. Иногда он смотрит на старые фотографии — вся семья на даче, отец жарит шашлык, мать смеётся, Денис с мячом. И плачет.
Андрей доживает в одиночестве. Работает, встречается с друзьями, иногда ездит в Канаду к внуку. Живёт. Но каждую ночь ему снится Денис — десятилетний, весёлый, с футбольным мячом. И каждое утро он просыпается с мыслью: что, если бы я поступил иначе?
Ответа нет.