— Где документы?
Елена замерла на пороге. Тамара Ивановна стояла у её стола, перебирая бумаги.
— Что вы делаете?
— Ищу завещание Нины. Где спрятала?
Елена опустила сумку. Сорок пять лет, заведующая кардиологией, двадцать два года замужем. Свекровь рылась в её вещах.
— Тамара Ивановна, отойдите от стола.
— Не отойду! Нина Степановна оставила квартиру тебе, но мы тоже семья! Игорь — мой сын! Я его родила, вырастила, выучила! А теперь вы с ним получаете миллионы и молчите?
Елена подошла, забрала папку из рук свекрови.
— Нина Степановна была моей крёстной. Она оставила квартиру мне.
— МНЕ?! А кто двадцать два года стирал, готовил, нянчил внучку? Я! Я всю жизнь на вас положила! И что? Ничего не получу?
Из спальни вышел Игорь. Сорок семь лет, бухгалтер, муж. Взглянул на мать, на жену, вздохнул.
— Мам, успокойся.
— Витя, скажи ей!
— Игорь. Меня зовут Игорь.
Тамара Ивановна растерянно моргнула, но тут же перешла в атаку.
— Неважно! Квартира должна быть поделена! Справедливо!
Елена прошла на кухню. Включила чайник. Руки не дрожали — просто устала. Пятнадцать часов на работе, операция, обход, документы. А дома — допрос.
— Я с тобой разговариваю!
— Тамара Ивановна, я только с дежурства.
— Подумаешь! Я тридцать лет в школе пахала, детей учила, никто спасибо не сказал!
— Вам платили зарплату.
— ВОТ КАК?! Игорь! Ты слышишь, как она со мной?
Игорь молчал. Сидел в кресле, смотрел в телефон.
Елена достала кружку, насыпала заварку. Полгода назад умерла Нина Степановна. Крёстная мать. Единственный родной человек после смерти родителей. Оставила трёхкомнатную сталинку в центре. Сто двадцать квадратов, высокие потолки, паркет. Тридцать два миллиона по оценке риелтора.
Тамара Ивановна дышала за спиной, тяжело, прерывисто.
— Слушай внимательно. Эта квартира делится на троих. На тебя, на Игоря, на меня. Десять миллионов мне, одиннадцать тебе, одиннадцать ему.
Елена обернулась.
— А дача?
— Какая дача?
— Та, что вам досталась от сестры три года назад. Где наша доля?
Тамара Ивановна замолчала. На секунду в глазах мелькнула растерянность.
— Это другое.
— Три сотки в Подмосковье, дом, баня. Пять миллионов минимум. Вы ни с кем не делились.
— Да как ты смеешь!
— Вы требуете от меня то, что сами не делаете.
Свекровь выбежала из кухни. Хлопнула дверь в спальню. Послышались голоса — быстрые, приглушённые.
Входная дверь щёлкнула. Вошла Дарья. Двадцать лет, четвёртый курс медицинского. Скинула рюкзак, посмотрела на мать.
— Бабка орала?
— Даша, не говори так.
— Мам, ну серьёзно. Сколько можно?
Дарья прошла в спальню. Через минуту оттуда донёсся её голос, громкий, резкий.
— Пап, ты что, опять молчал?
— Даш, не лезь.
— Пап! Бабка требует чужое, а ты сидишь!
— Это семейное дело.
— Точно. Семейное. Я тоже семья. Но когда бабка получила дачу, никто меня не спрашивал!
Тамара Ивановна взвизгнула. Елена допила чай, вышла из кухни. В гостиной стояли все трое — Дарья со скрещёнными руками, Игорь с телефоном, Тамара Ивановна с рукой на сердце.
— Ты против бабушки?! Родная внучка!
— Я не против бабушки. Я против хамства.
— Дарья! — рявкнул Игорь. — Извинись!
— Пап, а ты хоть помнишь, как меня зовут? Не Ксюша. Не Милана. Дарья.
Игорь открыл рот. Закрыл.
Тамара Ивановна торжествующе улыбнулась.
— Вот видишь, Игорёк! До чего твоя жена детей довела!
— Хватит, — тихо сказала Елена.
Все обернулись.
— Тамара Ивановна, уходите.
— ЧТО?!
— Уходите. Сейчас.
— ТВОЕГО дома?! Это дом МОЕГО сына!
Елена прошла к столу, открыла ящик, достала папку. Вытащила договор купли-продажи.
— Пятнадцать лет назад. Моя однушка продана за два миллиона триста. Игорь добавил миллион восемьсот. Я внесла больше. Хотите проверить — суд к вашим услугам.
Тамара Ивановна побледнела.
Игорь встал с кресла.
— Лена, зачем ты это достала?
— Чтобы твоя мать поняла.
— Не устраивай сцен. Мама просто волнуется.
— Волнуется, — повторила Елена, — или требует чужое?
— Лена...
— Пятнадцать лет я терплю унижения. Пятнадцать лет ты молчишь. Ни разу не встал на мою сторону.
Тамара Ивановна схватилась за грудь.
— Ой... сердце... Игорёк, мне плохо...
Игорь бросился к матери.
— Мам! Лена, валерьянку давай!
— У твоей матери нет проблем с сердцем. Я кардиолог. Она симулирует.
— КАК ТЫ МОЖЕШЬ?!
— Легко. Тамара Ивановна, вставайте.
Свекровь разлепила глаза. Посмотрела на Елену с ненавистью.
— Ведьма. Настроила всех против меня.
— Я ничего не настраивала. Всё сделали вы.
Тамара Ивановна поднялась.
— Игорь, едем. Я в этом доме больше не останусь.
— Мам...
— ЕДЕМ!
Игорь беспомощно посмотрел на жену.
— Лен, ну...
— Езжай, Игорь.
Елена повернулась к нему спиной. Услышала шаги, хлопок двери.
Дарья обняла мать.
— Мам, наконец-то.
— Даш, как я устала.
— Мам, хватит. Ты столько терпела.
— Он вернётся через час. Как всегда.
Но Игорь не вернулся. Ни через час, ни через два. Елена легла спать одна. В квартире было тихо.
На следующий день Тамара Ивановна позвонила рано утром.
— Нина Степановна не твоя крёстная.
Елена замерла с кружкой в руке.
— Что?
— Слышала. Нина Степановна — не твоя крёстная мать. Она моя сестра.
— Это неправда.
— Проверь свидетельство о крещении. Там стоит имя Анны Фёдоровны Карповой. Она умерла двадцать лет назад. А Нина просто была близкой подругой твоей матери.
Елена опустила кружку. Руки задрожали.
— Почему вы молчали?
— А зачем говорить? Ты и так всё получила. Но теперь, раз уж ты решила играть честно, давай по-честному. Нина — моя родная сестра. У меня есть права на наследство.
— У вас нет прав. Она оставила завещание.
— Завещание оспорю. У меня есть документы. Нина мне должна была сто тысяч. За ремонт дачи. Я вкладывалась, помогала. Есть расписка.
Елена закрыла глаза. Нина Степановна никогда не говорила, что не крёстная. Называла крестницей, заботилась, любила. А теперь выясняется, что всё — ложь?
— Я поговорю с нотариусом.
— Поговори. И подумай. Игорь — мой сын. Квартира должна достаться ему. По закону.
Тамара Ивановна повесила трубку.
Дарья вышла из комнаты.
— Мам, что случилось?
Елена пересказала разговор. Дочь нахмурилась.
— Это манипуляция.
— Или правда.
— Мам, проверь документы.
Елена позвонила нотариусу. Назначили встречу на вечер. Весь день она работала как в тумане — операция, обход, консилиум. Мысли метались между прошлым и настоящим.
Вечером Елена сидела в кабинете нотариуса. Пожилая женщина в очках листала бумаги.
— Завещание законно. Квартира ваша. Но есть нюанс.
— Какой?
— Нина Степановна действительно была сестрой Тамары Ивановны. Родные. У Тамары Ивановны есть право на обязательную долю, если она докажет нетрудоспособность или иждивение.
— Она работающий пенсионер.
— Тогда прав нет. Но она может оспорить завещание через суд. Заявить, что Нина Степановна была недееспособна, когда писала завещание.
— Она была в здравом уме.
— Докажите. Нужны медицинские справки, свидетели.
Елена вышла из нотариальной конторы. Село солнце, улицы опустели. Телефон завибрировал — сообщение от Игоря.
«Мама хочет подать в суд. Я не могу её остановить. Прости».
Елена удалила сообщение. Открыла контакты, нашла имя Нины Степановны. Фотография — они вместе на даче, три года назад. Нина улыбается, обнимает её за плечи.
«Крестница моя», — говорила Нина.
Но крёстной не была.
Елена вернулась домой. Дарья сидела на кухне, пила чай.
— Ну что?
— Завещание законно. Но свекровь может оспорить.
— Пусть попробует.
— Даш, если она подаст в суд, это затянется на годы.
— И что? Мам, ты же врач. Ты знаешь, как работают манипуляторы. Бабка пытается тебя запугать.
Елена села напротив дочери. Посмотрела в окно. За стеклом горели огни Москвы.
Через неделю Тамара Ивановна подала иск. Требовала признать завещание недействительным, ссылаясь на недееспособность сестры. Приложила справки о том, что Нина Степановна принимала антидепрессанты последние пять лет.
Елена наняла адвоката. Женщину лет пятидесяти, с жёстким взглядом и чёткой речью.
— У вас есть шанс. Антидепрессанты не доказывают недееспособность. Нужны свидетели, которые подтвердят, что Нина Степановна была в здравом уме.
— Свидетели есть. Соседи, врачи, друзья.
— Соберите показания. Быстро.
Елена начала обзванивать людей. Соседка по лестничной площадке, участковый терапевт, подруга Нины по хору. Все подтверждали — Нина была адекватна, общалась, решала бытовые вопросы.
Суд назначили на март. Елена пришла с адвокатом. Тамара Ивановна сидела на противоположной стороне, рядом — Игорь. Муж смотрел в пол.
Судья зачитала иск. Тамара Ивановна встала, начала говорить.
— Моя сестра последние годы была не в себе. Она забывала имена, путала даты. Врачи прописали ей таблетки. Она не могла принимать решения.
Адвокат Елены встала.
— У нас есть показания соседей. Все подтверждают, что Нина Степановна была в здравом уме до последнего дня.
— Соседи могут ошибаться.
— У нас есть записи телефонных разговоров. Нина Степановна звонила истице за месяц до смерти. Обсуждали ремонт дачи. Разговор связный, логичный.
Судья попросила предоставить записи. Адвокат передала диск.
Тамара Ивановна побледнела.
Суд длился два часа. В итоге судья отказала в иске. Завещание осталось в силе.
Елена вышла из здания суда. Дарья ждала на улице.
— Ну что?
— Выиграли.
Дочь обняла мать.
— Вот и всё.
Игорь вышел следом. Подошёл к жене.
— Лена, прости.
Елена посмотрела на него.
— За что?
— За мать. За то, что молчал.
— Игорь, ты молчал двадцать два года. Одно «прости» ничего не меняет.
— Что ты хочешь сказать?
— Ничего. Всё уже сказано.
Елена развернулась и пошла к машине. Дарья шла рядом.
— Мам, а теперь что?
— Теперь живём.
Вечером Елена сидела на балконе. Квартира была тихая. Игорь так и не вернулся. Телефон молчал.
Дарья принесла чай.
— Мам, не жалеешь?
— О чём?
— Что не поделилась.
Елена посмотрела на дочь.
— Нет. Не жалею.
— А если бабка была права? Что Нина Степановна — её сестра?
— Нина могла оставить квартиру кому угодно. Она выбрала меня. Это её решение.
Дарья кивнула.
— Пап вернётся?
— Не знаю. И, честно, мне всё равно.
Через месяц Игорь прислал сообщение. Просил о встрече. Елена согласилась.
Встретились в кафе. Игорь выглядел уставшим — круги под глазами, небритый, помятая рубашка.
— Лена, я хочу вернуться.
— Зачем?
— Потому что ты моя жена. Мы двадцать два года вместе.
— Двадцать два года ты выбирал мать. Почему теперь изменилось?
Игорь замолчал. Покрутил ложку в чашке.
— Она достала. Требует, чтобы я продал свою долю в квартире. Говорит, что я ей должен.
Елена усмехнулась.
— Вот оно что.
— Лена, я понял. Ты была права. Мать манипулирует. Всю жизнь.
— Игорь, мне не нужны твои извинения. Мне нужна была поддержка. Двадцать два года назад. Пятнадцать лет назад. Год назад. Сейчас уже поздно.
— Лена...
— Разводись. Я подам документы на следующей неделе.
Елена встала, оставила деньги на столе, ушла.
На улице светило солнце. Апрель, тепло, птицы пели. Елена шла медленно, дышала полной грудью.
Телефон завибрировал. Сообщение от Дарьи.
«Мам, ты где? Приготовила ужин».
Елена улыбнулась. Набрала ответ.
«Иду. Минут двадцать».
Она свернула к метро. Люди торопились, толкались, спешили. Елена не спешила.
Впервые за двадцать два года — не спешила.