— Ты опять позволила ей ночевать на репетициях?
Вера продолжала резать огурцы. Нож скользил ровно, хотя пальцы побелели.
— Кате пятнадцать, Вера. Пятнадцать.
— Генеральный прогон перед премьерой.
Игорь налил воду в стакан резким движением.
— В мои годы девочек, которые шастали по ночам, называли иначе. Денис в восемь лет знает слово «дисциплина». А твоя дочь...
Вера отложила нож. За три месяца лицо Игоря не изменилось — те же углы, тот же тяжёлый взгляд офицера. Только морщины у рта стали глубже.
— Катя приходит домой сразу после репетиций. Я ей доверяю.
— Доверяешь. — Игорь сел за стол. — Это многое объясняет.
Вера открыла холодильник. Достала молоко, йогурт, масло. Поставила на стол. Села напротив.
— Что именно это объясняет?
— Что ты слишком мягкая. Детям нужна жёсткая рука.
Три месяца назад Игорь позвонил:
— Вера, я серьёзно отношусь к нашим отношениям. Хочу, чтобы мы стали семьёй. Переезжаю к вам в субботу.
Вера тогда решила, что это шанс. Десять лет она жила одна с Катей после развода. Работа, театр дочери, кино по выходным. Нормальная жизнь, но одинокая.
Игорь казался надёжным. Военный в отставке, майор. Сын восьми лет. Серьёзный, ответственный.
— Мам, а он нормальный? — спросила Катя, глядя, как грузчики вносят мебель.
— Дадим шанс.
Теперь Игорь сидел напротив и смотрел на неё как на провинившегося солдата.
— После премьеры Катя бросает театр, — сказал он. — Это окончательно.
— Что?
— Ты слышала. Театр отнимает время. Дисциплина страдает. Домашние задания делаются когда попало. Она приходит в десять вечера.
— Катя занимается театром пять лет. Это её жизнь.
— Теперь её жизнь здесь. В этой семье. По моим правилам.
Вера встала. Взяла тарелки. Понесла к раковине.
— Нет.
— Что «нет»?
— Катя не бросит театр. Ты не имеешь права.
Игорь медленно поднялся.
— Я мужчина в этом доме. Я принимаю решения.
— Это мой дом. Моя квартира. Моя дочь.
— Ты забываешь, что я живу здесь три месяца. У меня есть права.
— У тебя есть десять минут. Собирай вещи.
Тишина.
Игорь смотрел на неё так, словно она сошла с ума.
— Ты это серьёзно?
— Абсолютно.
Он шагнул к ней.
— Без меня ты пропадёшь. Ты ничего не умеешь. Ты слабая, мягкая, безвольная...
— Выйди из кухни.
— Я никуда не пойду!
— Тогда я позвоню в полицию.
Вера достала телефон. Игорь смотрел на экран, потом на её лицо. Развернулся. Вышел.
Через час он вернулся с коробками.
— Денис остаётся со мной!
Из детской вышел мальчик. Светловолосый, с большими серыми глазами. Сжимал в руках рюкзак.
— Я хочу остаться здесь, папа.
— Что?
— Мне здесь нравится. Тётя Вера не кричит. Катя научила меня рисовать. Я не хочу уходить.
Игорь побледнел.
— Предатель. Ты мне больше не сын.
В дверь позвонили. Вера открыла. На пороге стояла пожилая женщина с чемоданом.
— Я Лидия Павловна, мать Игоря. Денис звонил. Плакал. Я пришла забрать сына.
— Мама, ты...
— Хватит, Игорь. Ты опять всё разрушил. Как с Светланой. Собирайся.
Игорь схватил последнюю коробку. Вышел, не оборачиваясь.
Лидия Павловна задержалась у двери.
— Простите его. Я научила его железной дисциплине. Думала, это поможет выжить. Но он забыл, что детей нужно любить, а не ломать.
Она посмотрела на Дениса.
— Сынок, можешь остаться, если тётя Вера согласна. Я буду навещать.
Денис кивнул.
Дверь закрылась.
Вера стояла посреди прихожей. Катя обняла её.
— Мам, спасибо.
— За что?
— За то, что не сдалась.
Вечером они сидели в театральном зале. Денис держал Веру за руку. На сцене сияла Катя. Музыка, свет, аплодисменты.
После спектакля Денис спросил:
— Тётя Вера, я правда могу жить с вами?
— Да, милый. Если хочешь.
Он улыбнулся впервые за три месяца. Широко, открыто.
Дома Вера заварила чай. Катя достала из холодильника торт.
— Отмечаем премьеру?
— Отмечаем свободу, — сказала Вера.
Денис резал торт неровными кусками. Катя смеялась. Вера смотрела на них и понимала: она приняла правильное решение.
Не потому что было легко.
Потому что это была её жизнь. И только она решала, кто в ней останется.