— Кир, это спортивный костюм Полины! Новый!
Дмитрий стоял у открытого шкафа дочери, складывал детские вещи в чёрную спортивную сумку. Костюм с яркими полосками исчез в недрах нейлона вслед за тремя кофтами.
— Светлане нужнее. Артём растёт, денег нет.
Кира схватила сумку, выдернула костюм обратно.
— У Полины тоже денег нет. Потому что ей семь лет.
— Не устраивай сцен. Мама права — нельзя быть эгоисткой.
Кира распахнула шкаф. Пусто. Три недели назад висело двенадцать вещей. Сейчас четыре.
— Где остальное?
Дмитрий отвернулся к окну.
— Светке отдали. Она одна с ребёнком, отец сбежал.
— Без моего согласия.
— Согласия? — он обернулся. — Ты жадная стала, Кир. Раньше не такая была.
Три месяца назад Нина Павловна пришла с пакетами. Кира вернулась с работы — свекровь на кухне, рядом сумка, набитая детскими вещами.
— Это что?
— Полине не впору уже. Артёмушке отвезу.
Кира заглянула в сумку. Новая куртка, только что купленная. Три кофты. Джинсы.
— Нина Павловна, это новые вещи. Полине впору.
— Ну купишь другие. Зарплата позволяет.
Сорок две тысячи. Ипотека двадцать три, коммуналка шесть, садик пять. Оставалось восемь на всё остальное.
— Моя зарплата не даёт вам права распоряжаться вещами моей дочери.
— Вот как? — Нина Павловна поднялась. — Вспомни, кто с ребёнком сидел!
— Три раза за семь лет.
— Неблагодарная!
Дмитрий вечером устроил разнос. Кричал, размахивал руками, обвинял в чёрствости.
— Света одна! Ей некому помочь!
— Помогите. Только не вещами Полины.
— Да кто ты такая? Думаешь, раз деньги твои, ты главная?
Сейчас Кира стояла посреди детской, держа спортивный костюм. Дмитрий молчал, смотрел в пол.
— Последний раз говорю. Больше ничего без моего разрешения.
— Мама обидится.
— Пусть.
В субботу Кира проснулась от шума в прихожей. Голоса, смех. Она вышла из спальни.
Нина Павловна держала коробку. Розовую, с блёстками.
Роликовые коньки. Подарок Полине на день рождения через неделю. Кира копила четыре месяца — семь тысяч девятьсот.
— Что вы делаете?
— Артёму отвезу. У него таких нет.
Кира шагнула вперёд, забрала коробку.
— Это подарок Полине.
— Купишь другие! — рявкнул Дмитрий. — Артём тоже ребёнок!
Из спальни вышла Полина. Заплаканная, с красными глазами.
— Это мои ролики?
— Артёму нужнее! Научись делиться!
Полина посмотрела на отца. Молча развернулась, ушла к себе, закрыла дверь.
Кира прижала коробку к груди.
— Всё. Хватит.
— Что? — Нина Павловна вытаращила глаза.
— Валите из моей квартиры. Сейчас.
— Как ты смеешь?!
— Я плачу ипотеку. Я решаю, кто здесь находится.
— Дима! Ты слышишь?!
Дмитрий молчал. Переводил взгляд с матери на жену, с жены на мать.
— Дим, — Кира повернулась к нему. — Или защищаешь дочь. Или уходишь с ними.
— Ты меня ставишь перед выбором?
— Ты выбрал три месяца назад. Каждый раз, когда молчал.
— Это моя мать!
— А Полина твоя дочь.
Дмитрий покраснел, побледнел. Посмотрел на мать.
— Мам, может...
— Что?! — взвизгнула Нина Павловна. — Ты с ней?!
— Мам, я не...
— Или со мной, или с этой!
Дмитрий опустил голову.
— Прости, Кир. Не могу выбирать между матерью и женой.
— Уже выбрал. Собирай вещи. Час.
Вечером Кира сидела на кухне с дочерью. Полина молча пила сок.
— Мам, папа вернётся?
— Нет.
— А школа?
— В Анапе тоже есть школы.
— Мам, я виновата?
Кира обняла дочь.
— Нет. Взрослые не договорились.
— А мне не грустно. Я боялась, что бабушка опять заберёт ролики.
На следующий день Кира взяла отпуск. Олег Михайлович, руководитель, кивнул.
— Надолго?
— Не знаю. Возможно, навсегда.
— Вы лучший специалист. Место будет ждать три месяца.
Дома Кира упаковывала вещи. Полина сидела на кровати, рисовала море.
— Мам, там тепло?
— Сейчас декабрь, прохладно. Но не так холодно, как в Москве.
Телефон разрывался. Дмитрий названивал каждый час. Нина Павловна слала сообщения. Кира не отвечала.
Один раз подняла трубку — звонила Наташа, подруга.
— Оль... то есть Кир, ты как?
— Отлично. Уезжаем послезавтра.
— Совсем?
— Да. Здесь больше нечего держит.
— А Дима?
— Дима сделал выбор. Теперь я делаю свой.
Через три недели Кира с Полиной сидели в кафе на набережной. Декабрьское солнце пробивалось сквозь тучи. Чайки кружили над причалом.
— Мам, смотри! Дельфины!
Полина показала на стаю вдалеке. Кира улыбнулась. За три недели дочь изменилась — исчезли круги под глазами, вернулся смех.
— Госпожа Белова? — окликнул мужчина за соседним столиком. — Игорь Петрович, насчёт дома.
— Здравствуйте. Решение?
— Покупаем. Завтра к нотариусу, десять утра.
— Отлично.
Мужчина ушёл. Кира вернулась к книге. Продажа дедушкиного дома решала все вопросы. Можно было искать работу, школу, новую жизнь.
Телефон завибрировал. Сообщение от Наташи.
«Кир, Дима приходил, искал адрес. Выглядит ужасно — похудел килограммов на десять, небритый, мятый. Нина Павловна взяла кредит под огромные проценты, коллекторы ходят каждый день. Светлана с Артёмом к нему переехала — их выгнали за долги. Живут втроём в двухкомнатной хрущёвке. Дима на антидепрессантах. Просил передать, что был неправ. Хочет вернуть семью...»
Кира прочитала дважды. Удалила. Никаких эмоций. Просто информация о людях, которые когда-то были частью жизни.
— Мам, мам! — Полина прибежала с ракушками. — Смотри, какие! Вот эта синяя!
— Чудесные, солнышко.
— Можно я Насте пошлю? И Кате? У них в Москве моря нет!
— Конечно. Это твои ракушки. Ты решаешь, с кем делиться.
— А ещё Мише хочу! Он новенький в школе, на море не был!
Кира обняла дочь. Полина больше не боялась. Снова умела дарить по собственному желанию, а не под давлением.
— Мам, а мы счастливые?
Кира посмотрела на дочь, на море, на чаек, на небо.
— Да, солнышко. Очень.
Полина кивнула, побежала показывать ракушки официантке.
Где-то в душной московской хрущёвке Дмитрий сидел на кухне среди квитанций. В соседней комнате Нина Павновна выговаривала Светлане, Артём плакал в ванной.
— Сынок, может, позвонишь Кире ещё раз?
Дмитрий поднял усталые глаза.
— Мам, некоторые вещи прощения не имеют.
— Как ты можешь! Я жадная?
— Да, мам. Жадная. И я тоже. Мы были жадны до вещей маленькой девочки.
Нина Павловна открыла рот, ничего не сказала.
Дмитрий встал, вышел на балкон. Холодный ветер бил в лицо.
Набрал номер. Длинные гудки. Голосовая почта.
— Кир, это я. Знаю, не будешь слушать. Но нужно сказать. Прости. Прости Полину. Я был слепым. Потерял семью из-за... роликовых коньков? Из-за того, что не сказал матери нет? Надеюсь, вам хорошо. Что Пола снова смеётся. А я живу с тем, что заслужил.
Он вернулся в квартиру. Тесную, душную, полную упрёков. Это была его жизнь. Жизнь, которую он выбрал сам.
А у моря женщина и девочка собирали ракушки. Планировали завтра без страха, без слёз, без людей, которые считали чужие нужды важнее детских мечтаний.
И это было правильное завтра.