Беспилотный летательный аппарат поднялся к ледяной палатке в последний раз. Его камера сухо зафиксировала деталь, ставшую финальным элементом в истории Натальи Наговицыной — рюкзак. Стоит он у самого входа, и снега на нём нет. Этот предмет, оставленный на высоте семи тысяч двухсот метров над уровнем моря, мгновенно вызвал новые вопросы и предположения: «Возможно, она предприняла попытку спуска сами?»
Но давайте смотреть правде в глаза. Этот рюкзак превратился не в символ чаяния, а в немого свидетеля происходящего. В доказательство того, как трагедия отдельного человека в век информационных технологий нередко становится просто поводом для обсуждений, материалом для новостных сводок и темой для споров.
Безмолвное свидетельство на краю жизни
Семь тысяч двести метров. Сломанная нога. Палатка, вмерзшая в лёд и снег. История Натальи Наговицыной давно перешагнула грань обычного инцидента. Она стала своего рода отражением, зеркалом общественного восприятия и, возможно, взаимного недоверия. Сидя в тепле и уюте, люди через экраны устройств позволяли себе судить о решениях, принимаемых в экстремальных условиях высоты, гипоксии и смертельной опасности, ожидая подвига, не зная реальной цены такому выбору.
Последняя видеозапись с воздушного помощника беспристрастна: палатка почти скрыта снежными наносами, но рюкзак возле неё удивительно чист, без следов свежего снега. Это указывает на то, что его вынесли наружу сравнительно недавно. Возможно, в отчаянном порыве женщина, мысли которой путались из-за нехватки кислорода в мозгу, всё же решила попробовать двигаться вниз. Это движение было направлено не к спасению – реального шанса на помощь уже не существовало с той минуты, как остальные участники спуска ушли «организовывать помощь». Сам вид этого рюкзака сильнее многих драматических сюжетов. Он служит молчаливым подтверждением последнего эпического решения: многодневное ожидание медленного конца в ледяном укрытии или попытка, превозмогая невероятную боль, уйти с горы своими силами, оставив пассивность ради активного, пусть и отчаянного действия.
Когда ожидание помощи оборачивается приговором
Мы охотно верим в яркие, победные повествования. Особенно если в них рассказывается о человеке, который, несмотря на серьёзную травму – скажем, перелом лодыжки на четырёх тысячах метров – находит способ идти, примотав к ноге вместо шины альпинистский топорик. Героизм Александра Яковенко именно таков – он не стал жаловаться и ожидать, он действовал ради своего спасения.
Наталья Наговицына свой шанс реализовала иначе. Она ждала помощи. И само это ожидание теперь многие оценивают как её главную ошибку. В современной жестокой логике идеи сильнейшего, выживающего при любых обстоятельствах, надежда на поддержку товарищей невольно воспринимается как признак неприемлемой слабости. Наталья верила в силу сплочённости в горах, в негласный закон, гласящий: «Своих не оставляют». Эта вера, продиктованная опытом и этикой спортивного покорения вершин, не смогла найти отклика в понимании людей, принявших решения внизу. А потому стала роковым фактором.
«Опытные участники восхождений отмечают: теоретически самостоятельный спуск со сломанной ногой на такой высоте возможен, но на практике он граничит с невозможным и известных прецедентов успеха нет», — осторожно объясняют сложившуюся ситуацию специалисты альпинизма.
Но сознание подавляющего большинства требует именно героев, а не тех, кто стал жертвой. Нужны рассказы о борьбе до победы, а не о длительной, неуклонной трагедии бессилия. Поэтому Александр Яковенко – пример для горных скал, а Наталья Наговицына для холодного анализа, некоторыми записанная в «верольщицы, которым не сиделось дома».
Шестьдесят два альпиниста и одна женщина
И здесь мы подходим к моменту, когда разговор о вере в альпинистское братство встречается с суровой реальностью. Шестьдесят два участника восхождений в тот период находились в базовом лагере у подножия горы. В это число входят и сотрудники, прошедшие подготовку по горноспасательному делу, имеющие соответствующие сертификаты.
Попробуем назвать точные цифры. Сколько же из всей этой группы оказалось тех, кто принял решение направиться по пройденному пути ради спасения умирающей от ран и ослабления женщины? Два человека. Лука Синигилья погиб во время этой спасательной попытки, отдав жизнь за попытку помочь. Другой немецкий альпинист – Гюнтер Зигмунд — получил тяжёлую форму холодовой травмы тканей конечностей – обморожения значительной степени.
Что же делали остальные? Те шестьдесят человек? Они пришли к заключению, что собственная жизнь, здоровье и возможность дальнейших восхождений значат больше, чем попытка спасти одного человека. Может быть, они обосновывали такое решение правилами логистики группы, особой опасностью маршрута для спасательного отряда или высотной болезнью. Но факт остаётся фактом.
Этот выбор – не просто решение группы участников в экстремальных условиях. Это результат, который ставит под сомнение саму суть того, во что многие искренне верили в горной среде: готовность прийти на выручку без лишних раздумий; солидарность, которая ценит человеческую жизнь превыше планирования личных амбий и страхов; человечность как заповедь, действующую в трудную минуту вопреки логике самосохранения. Спартанские условия, невозможность наладить технический подъем, страх стать следующим несчастным случайм, длительные сроки и затраты на спасение — всё это превратило сам процесс решения в выученный социальный механизм, где основная часть группы осталась в стороне, пополнив число виртуальных участников и наблюдателей из безопасного участка, предлагавших свои соображения вслух или в переписке даже не всегда полезные делу, но облегчающую их собственное неучастие в риске.
Наиболее страшным в этом эпизоде стало то, что трагическое противостояние человека и горы не стало частным. Оно превратилось в публичный процесс, эдакую трансляцию исторического масштаба почти в реальном времени. Поддержание этого пристального внимания с помощью непрошенных камер тяжелых опасных высотных перелётов, обсуждения в сети фрагментарной информации о состоянии одной женщины на семи тысячах двухстах метровой высоте, пусть она и рассчитывала на так же направленное реальное действие по помощи, привело к некоторому новому типу введения социальных новостей – процесс смерти человека как материал для общественного потребления. Мы стали потребителями её мужественного перенесения тяжелейших испытаний, возможного последнего осмысленного выбора.
Цена горных принципов в разреженном пространстве
Наталья Наговицына вложила свою последнюю веру в хрупкую надежду. Надежду на то, что в случае надвигающейся катастрофы люди вокруг поступят также самоотверженно вместе как поступила бы сама Наталья, оказавшись на месте спасателя. У неё имелись основания для подобной веры в товарищеском долге и силе горного объединения: в истории личного горного прошлого Натальи трагичная попытка спасения давнего партнёра по вершинам Хан-Тенгри закончилась неудачно, но большая группа людей предприняла всё возможное для спасения.
Но изменились ли времена? Или в новых трассекодингах разума произошла скрытая трансформация? Горный спорт постепенно стал восприниматься как область сильных и абсолютно автономных личностей, где каждый альпинист, берущийся за восхождение должен сам нести абсолютную ответственность за свою безопасность, сам себе ассистент и сам же себе спасатель. Когда фраза «Я многократно предупреждал о высокой степени риска высотного альпинизма» начинает подсознательно заменять протянутую руку и братскую плечевую поддержку на склоне опасного ребра. Где факт личного триумфа на высотной точке маршрута, подтверждённый фото по правилам документальной фиксации достижения вершины не смогут спрятать неучастие в требуемой крике о помощи где-то рядом на пути. Даже на каменистых плато в условиях нехватки воздуха для жизни.
Её рюкзак возле входа в скованную льдом и снегом палатку на высоте семи тысяч двухста метров – это не символ прощального героизма терпящей катастрофу альпинистки. Это скорее своеобразный памятник, застывший символ разбитого представления о готовности человека спасти человека, о солидарности на краю жизни. Это напоминание о том, как рухнула вера в возможность безусловного выбора нравственного решения по внутреннему наказу доброты над доводами лишнего риска и холодным расчётом затрат и вероятностей.
Предстоящие восхождения заставят нас возвращаться к этой высотной палатке и месту непонимания. Мы уже превратили собственную реакцию на её уход в повторяющуюся морализаторскую пропаганду: «Надо было не ждать и начинать идти самой вниз». И пусть объективная реальность гипоксии, шока от сломанных костей ноги, практически полного отсутствия необходимого питания и теплой воды делала самонадеянный спуск невыносимым и невозможным испытанием на смерть уже в первые метры спуска под непрерывный ветер. Сознание за пределами гор лишь формально заполняется виной случайной жертвы коллективного бессилия. Тем важнее задать вопросы нам самим.
Но позвольте открыто озвучить традиционную основу взаимопомощи: разве не в этом рюкзаке у ледяной палатки осталось последнее усилие самореализации человека? Верить до конца в то, что разумное горное сообщество, если оно существует как целый организм для помощи внутри себя, не способно оставить своего; надеяться на возвращение тех лучших сил товарищества, когда собственный ресурс на достижение цели почти выдохся вместе с кислородом в баллоне в твоей ледяной кабине палатки?
Друзья, предельно честные вопросы к самим себе: обладаем ли мы моральными основаниями требовать от каждого человека, попавшего в чрезвычайную ситуацию на сложнопроходимом горном маршруте или сталкивающегося с непреодолимой в одиночку опасностью, ежедневного молодецкого героизма? Везде типовых символов успеха и личного преодоления себя? Или первоначальным жестом в такой минуте должно стать практическое действие окружающих по незамедлительному оказанию любой возможной поддержки?
Наталья Наговицына осталась у вершины, которую стремилась преодолеть, навечно. А нам она оставила не только трагичные кадры дрона, но и проблему осмысления себя в этой истории. Примеряя все роли: кто мы сегодня в этом уже ставшем другим мире про альпинизм совместных восхождений — люди, которые помнят о прочном альпинистском братстве вопреки подвижке эпох или одномерные потребители драматического информационного потребления? И та последняя улика на семи тысячах двухстах метрах — рюкзак Натальи Наговицыной — будто продолжает задавать этот вопрос.
Подписывайтесь на канал и ставьте лайки!
Обязательно нажмите на колокольчик
- Вступайте в наш Телеграм-канал
- Вступайте в нашу Группу ВКонтакте