— Ты вообще в своём уме, Света? — голос Алексея был громким, надрывным, будто он весь день копил раздражение. — Ты купила дом у моих родителей, чтобы отдать своим!
Светлана резко подняла глаза от раковины, где мыла чашку. Пена осела, и на секунду стало тихо, только тикали часы.
— А кто должен был там жить? — спокойно спросила она. — Мы с тобой? Мы же решили не переезжать за город.
— Да не в этом дело! — Алексей хлопнул ладонью по столу, отчего подскочила ложка. — Ты вообще подумала, как они это воспримут? Они же не чужим продали, а тебе!
— Алексей, — устало выдохнула Светлана, — ты сам сказал: «Мама с папой решили продать». Они сами. Я просто купила. Законно, честно, без обмана. Что теперь не так?
Он ходил по кухне, то хватая телефон, то снова бросая его на стол.
— Не так, что ты сделала всё за моей спиной! Даже не посоветовалась!
— Потому что ты бы начал тянуть. Как всегда. Советоваться — значит, слушать, как твоя мама против, потом опять эти разговоры про «родовое гнездо» и «память предков». У меня времени нет на это, Алексей.
— Память — это не просто слова, Свет! Там же я вырос. И они… они ведь думали, что дом останется в семье.
— Так он и остался, — сжала губы Светлана. — В семье.
Он посмотрел на неё — долго, пристально, с той обидой, что бывает у человека, которому что-то доказали, но он всё равно не может смириться.
— В твоей семье, — бросил он.
— А что, моя семья — не твоя? — голос Светланы дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Или твои родители важнее моих?
Алексей ничего не ответил. Взял куртку, молча вышел из кухни, хлопнув дверью.
Светлана осталась стоять. Кофе остыл. Сердце колотилось.
Три дня спустя она поехала к родителям — Людмиле Андреевне и Николаю Михайловичу. Дом встретил её тишиной, запахом свежей краски и дымком от печки. Отец возился во дворе — укладывал кирпичи возле беседки. Мать протирала окна.
— Доченька, — улыбнулась Людмила Андреевна, — заезжай, чайник поставлен!
Светлана сняла куртку, осмотрелась. Дом и правда преобразился: светлые шторы, новые стулья, даже старый шкаф блестел после полировки.
— Всё уютно у вас, — сказала она. — Прямо чувствуется, что дом живёт.
— А как же! — отец отряхнул руки и подошёл. — Тут простор, воздух. Я вчера колодец прочистил, насос поставил. Работы море, но это приятная усталость.
Светлана улыбнулась. Ей было приятно видеть их счастливыми — после тесной квартиры в центре, где даже балкон был забит старой мебелью.
Но покой длился недолго. Уже на следующий день позвонила Галина Петровна.
— Света, милая, привет! — голос звучал непривычно ласково. — Слушай, а что там у вас с садом? Мама твоя, я слышала, лилии выкапывает?
— Она клумбу делает, — ответила Светлана. — Свою.
— Ну как же так? — интонация сразу изменилась. — Там ведь наши цветы! Мы столько лет их растили. У Виктора Сергеевича руки отваливались, пока он эти лилии пересаживал!
— Галина Петровна, вы же знаете — теперь это другой дом. Точнее, мой. Я подарила его родителям, они хозяева.
— Ах, ну конечно, — в голосе зазвенел металл. — Купила и теперь считаешь, что всё можно. А о людях подумать — нельзя, да?
— Я подумала. И именно поэтому купила. Чтобы дом не достался чужим.
— Чужие, говоришь? А твои родители — это что, родня моему сыну?
Светлана молчала. В трубке повисла долгая пауза, потом послышался короткий, обиженный вздох.
— Ладно, живите, как знаете, — и связь оборвалась.
Через неделю Светлана снова поехала в загородный дом. Её встретила мать, немного встревоженная.
— Свет, звонила эта… ну, свекровь твоя. Спрашивала, зачем мы старую яблоню спилили.
— Господи, — Светлана устало потерла виски. — Та, что гнилая уже?
— Ага. Мы же её ещё весной убрать хотели. Она же вся трухлявая, падалицы море.
— Так и сказала?
— Сказала. А она мне: «Это была наша яблоня! Моя внучка на ней качалась!» — мать передразнила. — Я говорю: «Так внучке уже двенадцать лет, ей качели не нужны».
Светлана вздохнула:
— Они не отпустят этот дом. Им кажется, что вместе с продажей потеряли кусок жизни.
— Ну так надо отпускать, — жёстко ответил Николай Михайлович, входя в кухню. — Мы ж не виноваты, что они не умеют принимать решения.
— Они привыкли считать, что всё вокруг — их, — вставила Людмила Андреевна. — Даже если продали, всё равно своё.
Светлана молча налила всем чай. Её раздражение росло, но в то же время было жаль свекровь. Та ведь действительно любила этот дом, жила им.
Спустя месяц ситуация дошла до абсурда.
В субботу утром Светлана открыла дверь — и застыла. На пороге стояла Галина Петровна. Без звонка, без предупреждения, в пальто, с пакетами.
— Я ненадолго, — сказала она, будто это само собой разумеется, — просто посмотрю, как там всё.
— Всё в порядке, — ответила Светлана, но та уже прошла мимо, направляясь в гостиную.
Вышли родители. Людмила Андреевна приветливо кивнула, но по лицу было видно — напряжена.
— Вот это что такое? — Галина Петровна указала на новый деревянный забор во дворе. — Почему вы его поменяли?
— Старый сгнил, — спокойно сказал Николай Михайлович. — Я сам его проверял — столбы шатались.
— Гнил, говорите? — она почти крикнула. — Виктор Сергеевич ставил его своими руками! Из дуба!
— Ну дуб тоже гниёт, — хмуро ответил Николай Михайлович. — Всё гниёт, если не ухаживать.
— Ах вот как! — Галина Петровна подняла подбородок. — Так значит, вы решили, что можете ломать всё, что захотите?
— Мы не ломаем, мы обновляем, — вмешалась Светлана. — Дом старый, требует ухода.
— Обновляйте хоть крышу, но кто дал право трогать наши посадки и нашу работу?!
— Вы сами продали этот дом, — тихо сказала Светлана. — Он больше не ваш.
— Ничего вы не понимаете! — Галина Петровна вдруг заплакала. — Я всю молодость здесь прожила! Мы с мужем каждую доску клали, сами! А теперь вы тут командуете, будто всегда были хозяйками!
Молчание повисло тяжёлое. Николай Михайлович отвернулся, Людмила Андреевна растерянно держала кружку.
— Галина Петровна, — наконец сказала Светлана, — вы устали. Вам нужно отдохнуть. Давайте я вызову такси, ладно?
— Не надо! — она резко вытерла глаза. — Сами уедем. Только знайте — вы неблагодарные люди!
Она ушла, хлопнув дверью.
После этого случая Алексей снова устроил разговор.
— Свет, ну нельзя же так! Она же не чужая женщина, мама всё-таки!
— А что я сделала не так? — Светлана смотрела на мужа холодно. — Не стала позволять ей командовать в чужом доме?
— Она не может просто отпустить! Там вся её жизнь прошла!
— А я должна из-за этого позволять ей ломать мою? — резко перебила Светлана. — Я купила этот дом для своих родителей, потому что они всю жизнь прожили в тесноте. Я им дала возможность дышать. И не позволю, чтобы кто-то превращал это в ад.
Алексей опустил глаза. Долгое молчание повисло между ними.
— Ты иногда такая жёсткая, Свет, — сказал он наконец. — Прямо как будто тебе не жалко никого.
— Жалко, — ответила она тихо. — Но если каждый будет тянуть меня в свою сторону, я сама развалюсь.
Осенью, когда листья уже начали опадать, Светлана приехала в дом одна. Хотела просто посидеть на веранде, послушать, как шуршит ветер. Но спокойствия не было. Телефон завибрировал — сообщение от Алексея:
«Мама хочет приехать на годовщину твоих родителей. Я её не отговорил».
Светлана вздохнула. Всё повторялось.
— Ты опять пригласила их? — Светлана стояла у окна, глядя, как на подъездной дороге появляется старая «Киа». Сердце у неё неприятно кольнуло.
— Это же праздник, Свет, — тихо сказал Алексей, застёгивая рубашку. — Родители твои — юбилей свадьбы. Мои тоже хотели поздравить. Разве плохо?
— Плохо, когда праздник превращается в поле боя, — бросила Светлана.
Машина остановилась. Из неё вышла Галина Петровна — в тёмном пальто, с привычным надменным выражением лица. За ней, как тень, Виктор Сергеевич, понурый, молчаливый.
Светлана глубоко вдохнула и вышла на крыльцо.
— Здравствуйте, — ровно сказала она.
— Здравствуй, Светочка, — ответила свекровь тем тоном, в котором каждое слово звучало с колючим оттенком. — Мы ненадолго.
— Проходите.
Во дворе стояли накрытые столы, мангал дымился, Николай Михайлович в фартуке крутил шампуры. Людмила Андреевна улыбалась гостям, суетилась с блюдами. Атмосфера была почти идеальной — пока в ворота не вошла свекровь.
Все разговоры постепенно стихли.
— Галина Петровна, Виктор Сергеевич, — приветливо сказала Людмила Андреевна. — Проходите, садитесь.
— Спасибо, — коротко ответила свекровь, села, не раздеваясь.
Светлана присела рядом с мужем, чувствуя напряжение кожей. Она старалась не смотреть в сторону Галины Петровны, но та, казалось, наблюдала за каждым движением — куда поставили тарелки, как подали вино, кто где сидит.
Через полчаса, когда тосты прозвучали, мясо подрумянилось, гости расслабились — Галина Петровна поднялась.
— Извините, я на минутку в дом, — сказала она. — Нужно руки помыть.
Светлана насторожилась, но промолчала.
Через пару минут из дома донёсся громкий возглас.
— Что это?! — голос был такой, что птицы вспорхнули с яблонь.
Все головы повернулись к двери. Из дома выбежала Галина Петровна, держа в руке полотенце. Лицо пылало.
— Где плитка?! — выкрикнула она.
— Какая плитка? — не поняла Людмила Андреевна.
— В туалете! Итальянская! Мы с Виктором Сергеевичем три зарплаты на неё потратили! А теперь что? Какой-то дешёвый кафель, из «Леруа»! Это что за издевательство?!
Светлана медленно встала.
— Мы сделали ремонт, — сказала она ровно. — Старую плитку сняли, потому что она вся пошла трещинами.
— Трещинами? — свекровь едва не задохнулась от возмущения. — Это была лучшая плитка! Я сама выбирала!
— Галина Петровна, пожалуйста, не устраивайте сцену, — вмешалась Людмила Андреевна. — Мы просто хотели обновить интерьер.
— Интерьер?! — вскрикнула свекровь. — Вы вообще понимаете, где находитесь?! Это наш дом!
Светлана сделала шаг вперёд.
— Был, — произнесла она тихо, но жёстко. — Был вашим. Теперь — мой.
На мгновение все застыли. Даже ветер будто притих.
— Ты… ты как смеешь так говорить? — прошептала Галина Петровна. — Мы тебе доверили, чтобы в семье остался! А ты что сделала? Отдала чужим людям!
— Моим родителям, — подчеркнула Светлана. — Моим. Которые всю жизнь в тесной двушке прожили. Я купила этот дом не ради выгоды, а ради них.
— Да какая тебе разница, кто в нём живёт?! — взорвалась свекровь. — Это место нашей жизни, наших воспоминаний! Тут Алексей вырос! Я садила эти деревья, я стены красила! А теперь прихожу — чужие занавески, чужая мебель, чужие запахи! Всё чужое!
Людмила Андреевна побледнела. Николай Михайлович отложил шампур, подошёл ближе.
— Галина Петровна, — сказал он спокойно, — вы сами согласились на сделку. Никто вас не заставлял.
— Согласились, потому что думали — останется в семье! А теперь, выходит, мы тут никто!
— Так и есть, — произнесла Светлана. — Вы продали дом. Всё по закону. И, пожалуйста, уважайте нас так же, как мы уважали вас.
— Уважать?! После того как вы уничтожили всё, что мы создавали?!
Светлана почувствовала, как внутри закипает злость.
— Вы хотите правду? — сказала она тихо, но отчётливо. — Вы не дом потеряли, Галина Петровна. Вы власть потеряли. Привычку контролировать. Вам нужно, чтобы все жили по вашим правилам — и сын, и мы, и теперь даже мои родители. Но не выйдет.
Свекровь побелела.
— Ах ты... неблагодарная... — выдохнула она. — Мы же тебе по-хорошему! А ты — нож в спину!
— Я — по-справедливости, — ответила Светлана. — Вы жили там тридцать лет. Теперь очередь других.
Галина Петровна резко отодвинула стул, схватила сумку.
— Виктор, пошли! — приказала она мужу. — Не хочу оставаться ни минуты!
Виктор Сергеевич встал, тяжело вздохнул.
— Может, хватит? — тихо сказал он жене. — Ну продали, продали. Зачем ссориться?
— Замолчи! — крикнула она. — Тебе всё равно!
С этими словами она пошла к воротам. Алексей догнал её на дорожке, что-то пытался сказать, но она отмахнулась.
Когда калитка захлопнулась, во дворе повисла мёртвая тишина.
— Ну вот, — глухо сказал Николай Михайлович. — Праздник, считай, удался.
Людмила Андреевна подняла рюмку.
— Давайте хоть выпьем за мир. Может, когда-нибудь он всё-таки будет.
Все выпили молча. Никто больше не смеялся.
Позже, когда гости разошлись, Светлана сидела на террасе. Алексей стоял рядом, опершись на перила.
— Ты могла мягче, — сказал он. — Зачем было так в лоб?
— Потому что по-другому с ней нельзя, — ответила Светлана. — Сколько можно терпеть упрёки?
— Она обиделась.
— Пусть. Она всю жизнь обижается, если кто-то не делает так, как она хочет.
Он посмотрел на неё — в глазах усталость, грусть, но и понимание.
— Я не знаю, как теперь быть, — сказал он. — Между вами — стена.
— Между нами — правда, — ответила Светлана. — И если она не может её принять, это её выбор.
Прошло несколько месяцев. Зима принесла снег и тишину. Дом преобразился — новый фасад, беседка, свежая краска, всё аккуратно, по вкусу родителей Светланы.
Она приехала в выходной, села у камина с чаем. За окном тихо падали хлопья. Людмила Андреевна вяжет, Николай Михайлович чинит полку.
— Как хорошо здесь, — сказала мать. — Ни суеты, ни спешки, ни звонков с упрёками.
— И пусть так останется, — кивнула Светлана.
— Ты не жалеешь? — осторожно спросила мать. — Ну, что всё так сложилось. С Алексеиными родителями ведь теперь… холодно.
— Не жалею, — ответила Светлана. — Я им ничего плохого не сделала. Просто поставила точку, где они привыкли ставить запятую.
Мать улыбнулась, кивнула.
Весной, когда всё зазеленело, Алексей приехал один. Сел на лавку рядом со Светланой.
— Мама скучает, — сказал он. — Всё равно скучает. Хоть и делает вид, что нет.
— Пусть скучает, — спокойно ответила она.
— Свет, ты ведь могла бы позвонить. Просто… спросить, как они.
— Могла, — кивнула она. — Но пока не готова. Когда человек переступает все границы, он должен сам понять, что сделал. Иначе — всё повторится.
— Значит, всё? — спросил он. — Между вами навсегда?
— Между нами — дом, — тихо сказала Светлана. — И пока он стоит, будет напоминать, что у каждого своя жизнь, своё место и свой выбор.
Алексей молчал. Потом встал, обнял её, просто, без слов.
Светлана закрыла глаза. Она не знала, простит ли когда-нибудь Галина Петровна, но одно знала точно: этот дом стал не просто крышей над головой. Он стал границей между старым и новым — между зависимостью и свободой.
А свобода, как она теперь поняла, редко достаётся без боли.
Конец.