В юности не задумываешься о многом, просто любишь и планируешь жить счастливо. Так мечтала Яна, но не получилось.
Яна нажала на кнопку звонка, и сердце ее заколотилось от дурного предчувствия. Она вернулась на два месяца раньше, никого не предупредив. Дочка в Германии устроила сцену, обвинила ее в бегстве, но что-то щемило внутри, какое-то смутное предчувствие, которое гнало ее домой, в их трехкомнатную квартиру, где она прожила с Владимиром почти четыре десятка лет. Дверь открылась, и тут же захлопнулась бы обратно, если бы не ее нога, инстинктивно выставленная вперед.
***
Яна и Владимир прожили вместе 37 лет, целая жизнь. Яна, отдавшая здоровье библиотечному делу, уже пять лет как вышла на пенсию. Владимир был на два года моложе и еще работал, до пенсии ему было далековато. Он работой оправдывал свое невмешательство в домашние дела.
Характер у Владимира был сложным, тяжелым, как булыжник, который тащишь в гору, а он все норовит выскользнуть и ударить тебя же. Он привык, что дома есть тихая, бесплатная прислуга в лице жены. Владимир даже не знал, как включается посудомоечная машина, которую купила и освоила Яна, не представлял себе, где лежат его же носки. Он был ворчлив, и этот фон вечного брюзжания сопровождал их жизнь с утра до вечера.
— Яна, суп пересолен! Руки не из того места растут!
— Яна, где мои ключи? Вечно ты их куда-то запрячешь!
— Опять шторы криво висят. Всю жизнь прожила, скоро на погост отправляться, а сделать ничего нормально не можешь.
Яна давно перестала огрызаться, просто молчала, но усталость от этого ворчания, неуважения, копилась. Она даже не могла вспомнить, говорил ли он ей «спасибо» когда-нибудь за последние тридцать лет.
Когда родилась вторая внучка, у дочки в Германии началась паника, ведь один ребенок маленький, второй родился, а она не могла оставить работу совсем. И Яна, не раздумывая, согласилась поехать, помочь. Да и сбежать ей хотелось от ворчливого мужа, от вечного ощущения собственной неполноценности.
Первый месяц в Германии был раем. Зять и дочь восхищались, ка кона успевала и помогать, и обед приготовить, и в доме порядок поддерживать. И все это быстро, незаметно. Дочь вздыхала:
- Мама, с тобой мы на питании экономим, все приготовлено, и недорого, и вкусно. Ты волшебница.
- Только отец это не ценит.
- Он никого, кроме себя, не ценит.
Но тоска начала разъедать Яну изнутри, не по Владимиру, а по своему дому, даче. Да еще муж как-то стал избегать разговоров, отделывался односложными ответами. И Яна решила слетать, проверить, что да как.
Дверь открыл Владимир, на лице его застыла растерянность, быстро сменившаяся раздражением.
— Ты чего притащилась? Не могла предупредить? — буркнул он, отступая в прихожую.
Яна шагнула за ним и обомлела. В прихожей висело чужое пальто, ярко-рыжее, из кухни доносился запах жареного лука и женский голос, напевавший под радио шлягер.
— У нас гости? — тихо спросила Яна.
Владимир смущенно потупился, но в этот момент из кухни вышла женщина лет сорока, в нарядном фартуке, с шумовкой в руке.
— Володя, а где тут у тебя... — она замолкла, увидев Яну.
Яна стояла, как парализованная: она смотрела на эту дамочку, на новую скатерть, на сытого, ухоженного Владимира в чистой, выглаженной рубашке.
— Яна, это Лида, моя коллега по работе, — забормотал Владимир. — Она помогала мне по хозяйству, пока тебя не было. Заходила, готовила иногда...
— Каждый день, — четко поправила Лида, не сводя с Яны глаз. — Потому что видела, как ты, милый, мучаешься. Полгода один, как перст, без хозяйки.
И тут Яна все поняла: эта женщина не просто "заходила", а заселилась в ее квартиру, спала на ее кровати, пользовалась ее посудой. Владимир вон как сияет: получил восхищение, услужливость, видимость заботы.
Яна почувствовала себя униженной. Тридцать семь лет она была "безрукой", "нерасторопной", вечно виноватой, прислуживала ему, а стоило уехать, как он тут же притащил другую, готовую подать ему тапочки и не перечить.
И тут что-то в ней щелкнуло, Яна впервые за многие годы очень сильно разозлилась, а она это умела.
— Вон, немедленно вон из моего дома.
— Ты с ума сошла, Яна, это наш с тобой дом, - тут же забормотал Владимир.
- Ключи на стол или я за себя не отвечаю. Оба на выход, а то скажу, что какая-то баба посторонняя у меня деньги украла, спрятанные на кухне.
- Яна, ты не посмеешь!
- Посмею!
Она нашарила рожок для обуви: длинны, пластиковый, и с размаху огрела его по спине:
- Быстро вон!
Владимир мгновенно собрался, схватил сумку с документами и выскочил в подъезд, вместе с дамочкой, которая даже не сняла фартук. Яна смахнула прядь со лба, заперла квартиру на засов, чтобы никто не мог открыть снаружи.
Дверь захлопнулась. Яна, немедля ни секунды, позвонила соседу, и через три часа замки в квартире были заменены.
Владимир, ошеломленный, сначала нашел приют у той самой женщины, но его роман длился ровно неделю. Она выставила его быстро:
— Одно дело ходить к мужику на готовенькое, когда его жены нет, и совсем другое - слушать твое вечное ворчание с утра до ночи! Иди к своей женушке, она привычная.
Яна Владимира не пустила обратно, он заселился в свою наследственную квартиру, выселив арендаторов.
Они развелись через ЗАГС быстро и тихо, без эмоций. После этого Яна наняла адвоката и подала иск на раздел имущества, а сама, поставив квартиру на сигнализацию, улетела к дочке, пока суды, побудет там. Прилетит, если понадобится.
Яна потребовала разделить все пополам: автомобиль, все счета, накопленные за годы совместной жизни, и дачу. Они все свои накопления хранили на счетах мужа, дома не держали. Правда, Владимир кричал, что Яна уезжала за границу несколько раз, они вместе не жили в те периоды, но суд не принял это во внимание: мало ли кто куда ездит, это еще не расставание супругов.
Но Владимир не сдался, подал встречный иск, в котором пытался сыграть в добряка и хитрюгу одновременно.
«Дачу пусть забирает себе, — писал он, — но выплатит мне половину ее стоимости. А вот квартиру мы приватизировали, так что прошу выделить мне 1/2 долю. Автомобиль — мой, оставьте его мне, я выплачу Яне компенсацию… немного».
Владимир начал врать, цинично и нагло, понимая, что проверить все сложно. В суд он принес «расписки», из которых следовало, что деньги на машину — 530 тысяч — дала ему сестра. И еще 500 тысяч на счетах — тоже ее, сестры деньги, кровные.
На суде появилась и сама сестра, Валентина, которая разыграла целый спектакль, причитая и обращаясь к судье:
— Да он мне должен всю жизнь! Брату от родителей дом достался, а он на меня его переписал, сделал дарственную. А я ему за это деньги отдала, все свои сбережения, чтобы, по справедливости, было. Дала мужу, а он перевел ему на счет. Вовочка на это машинку за 600 тысяч купил.
Яна, слушая этот бред, чувствовала бешенство, никто никаких денег не давал. Это была отлично спланированная афера. Брат и сестра договорились выставить все их общие накопления и машину как личное имущество Владимира, чтобы при разделе увеличить его долю и оставить Яну ни с чем.
Судья хмуро просматривала «расписки», составленные на тетрадных листах в клеточку. Воздух в зале суда наполнился напряженной, тягучей ложью.
Суд, к счастью, оказался не таким наивным, как надеялся Владимир. Показания сестры и сомнительные расписки были отвергнуты одним за другим.
— Расписка составлена с нарушениями, неясно, за что именно были переданы деньги, — сухо констатировал судья. — Кроме того, свидетель является вашей близкой родственницей и прямо заинтересована в исходе дела в вашу пользу, суд критически относится к ее показаниям.
Что касается «подаренного дома», то и здесь афера дала трещину. Выяснилось, что никакого наследства от родителей Владимир не получал. Еще в 2012 году его отец подарил ему дом, а уже после смерти отца, в 2018 году, Владимир переоформил его на сестру, подарил. Никаких денежных переводов от сестры в качестве «оплаты» за этот подарок, конечно же, не было.
Последний гвоздь в крышку его лжи вбила банковская выписка. Да, 500 тысяч рублей поступили на счет Владимира, но были сняты наличными в тот же день. Никаких «сестриных денег», лежавших на общих счетах, не существовало.
И вот настал день финального решения. Суд вынес решение:
* Автомобиль остается Владимиру, но он обязан выплатить Яне компенсацию в размере 600 тысяч рублей — чуть меньше половины оценочной стоимости, но она сама столько заявила, а суд не вправе выходить за рамки ее требований.
*Квартира и дача признаются общим имуществом. За каждым из супругов признается право на 1/2 долю в этом имуществе.
* Денежные средства на счетах, составлявшие на момент развода более 600 тысяч, делятся пополам. Яне причитается свыше 300 тысяч рублей.
Яна была довольна решением, все же получила деньги, а Владимир злился:
-Я заселюсь в квартиру.
- Заселяйся, дачу выставляем на продажу, а долю я тоже продаю. Выкупай или продаем всю квартиру, да еще ты мне почти миллион должен. Мне хватит на новое жилье.
Они долго спорили, затем решили: Яна прощает ему долг, но ей отходит дача целиком. Квартиру они оставляют как есть, Владимир живет в своей, а Яна в трехкомнатной. Как только дочке станет полегче с детьми, а Яна осядет дома, они решат, что делать, продавать квартиру обоим было жалко.
Дочка маме тихо сказала, что у них с мужем есть кое-какие накопления, у детей российское гражданство и маткапитал, так что долю отца они могут выкупить. Яна сказала:
- Давай подкопим, чтобы маткапитал не использовать. А вы потом сами решите: что и кому покупать.
*имена взяты произвольно, совпадение событий случайно. Юридическая часть взята из:
Решение от 27 марта 2025 г. по делу № 2-2092/2024, Буденновский городской суд (Ставропольский край)