— Послушай, любезный мой друг! Не пора ли тебе вспомнить о деле и прекратить таскаться по курортам? Надоел ты мне изрядно, знаешь ли. То траур у тебя, то отпуск. Непонятно только, от каких таких трудов праведных ты утомился, ведь весь последний год я колочусь в компании практически один!
— Давай тон беседы немного сбавим. Я ведь на связи, никуда не исчез…
— Только ты, мать твою, виртуальный персонаж! Может, при других обстоятельствах оно было бы и к лучшему, ибо рожу твою мне после кое-каких событий видеть не слишком приятно, однако напомню, мой дорогой, что ты иногда тут очень нужен оффлайн! Объяснять надо, почему?
— Не надо…
— Документы, идиот! Договоры, контракты, допики! Я не могу подписать и половины всего этого, потому что кто-то собрал все сливки и теперь сидит на контрольном пакете. И кто бы это мог быть, такой удачливый и выгодно женившийся?! А главное, вовремя овдовевший!
— Понял я, понял. Когда нужно, чтобы я был в городе?
— Да вчера!!! Ты себе не представляешь, что здесь творится! Поставки сорваны из-за, мать их, санкций, мы не успеваем перейти на новый контракт, потому что у меня связаны руки, новый проект стопорится, не развернувшись, и нам грозит огромная неустойка! А ты…
— Я возвращаюсь. Все, отбой.
Предыдущая глава👇
***
Тёмка понуро бредет по улице, зло отпинывая изредка попадающиеся под ноги камешки. Лоб саднит, но куда больнее жжет обида. Одно слово, брошенное ему сегодня — мальчик не знает его значения, однако подозревает, что оно оскорбительно. Об этом говорила вся физиономия противника: ехидная усмешка, выражение превосходства в глазах, поза, взгляд сверху вниз. А еще пошлые намеки в адрес матери. Этого уж Тёмка стерпеть не мог. Как было не дать наглецу в морду?
Поднявшись по лестнице, он как можно аккуратнее отпирает дверь, стараясь не лязгать ключом, и пытается незаметно проскользнуть к себе, но предательски скрипит половица. Чертов паркет! Конечно же, мать слышит, что кто-то возится в прихожей, и выглядывает из гостиной. И конечно же, от ее внимательного взгляда не укрываются ни расстроенный вид Тёмки, ни кровоточащая царапина у него на лбу.
— Иди-ка сюда! Это что? Подрался?!
— Да ерунда, мам, — отмахивается он.
— Надо промыть! — Она суетится, доставая из домашней аптечки пластырь, вату и перекись.
— Я сам, не маленький.
— О, да, ты у нас взрослый мужчина целых шестнадцати лет! — Ее руки с ваткой уже порхают над раной, и Тёмка закусывает губу от жгучей боли.
— Мам… — Он мнется, но все-таки решается спросить. — Кто такой “байстрюк”?
И без того всегда бледная, мать белеет еще сильнее.
— Кто сказал тебе это? — шепчет она одними губами и кивает на царапину: — Потому ты и…?
Тёмка опускает голову. Не стоило ничего говорить. Лучше самому погуглить — и впрямь ведь уже большой мальчик. Он сгребает пузырек и вату и скрывается в своей комнате. На пороге бросает взгляд через плечо и видит, как мать тяжело опускается на диван.
Вечером приходит отец. Он в последнее время часто бывает у них: проблемы на работе, нужно расслабиться — так он объявляет матери, встречающей его на пороге. “Расслабиться” означает, что он будет сидеть в кресле и пить коньяк прямо из бутылки, а мать… Тёмку передергивает от воспоминания, как однажды он, проходя мимо гостиной, не удержался и заглянул в щелочку не до конца закрытой двери. Она стояла на коленях перед ним и делала такое… Когда у Тёмки будет девушка, он ни за что не потребует от нее подобного. И на колени не поставит. Он не станет таким, как его отец! А матери это, похоже, нравится. Она смотрит на него такими преданными глазами…
Сегодня Тёмка выходит поздороваться, а потом сразу скрывается у себя. Отец только глядит на его лоб, но молчит. Интересно, он спросит маму? А она ответит? Поняла ли, что случилось?
В гостиной тихо, и Тёмка крадется на цыпочках. Страшась того, что может увидеть, он все-таки приближается к узкой щели. Отец, как всегда, в кресле, мать на полу у его ног, положила голову ему на колени. Он гладит ее по волосам, перебирая пряди, и пьет свой коньяк. Потом она тянется к нему и что-то шепчет на ухо. Глаза отца вспыхивают яростью, его пальцы, только что нежно поглаживающие ее затылок, сжимаются. Тёмка узнает этот взгляд. Завтра или послезавтра, самое позднее через неделю его обидчики пожалеют о том, что сказали и сделали. Не надо было спрашивать маму про то слово. Теперь он и сам знает его смысл. Все так и есть — он байстрюк, незаконнорожденный. Хорошо, что сообразил умолчать о нелестных эпитетах в адрес матери, среди которых “наложница” и “содержанка” были самыми приличными.
Отец отомстит, и его начнут бояться еще сильнее. Тёмка горько вздыхает. Сколько всего он слышал об отце и деде, которого даже не застал в живых, и никогда в этих разговорах не упоминалось об уважении и признании заслуг. Оплотом власти его семьи были две вещи — страх и грубая сила.
***
Город встретил сырым туманом и серостью. Подавив тяжелый вздох, Майя шагнула с трапа, опираясь на поданную мужем руку, и огляделась. Безрадостная картина. Глядя на ее враз поникшие плечи и скорбное выражение лица, Дорн мягко улыбнулся:
— Мне это знакомо. Нельзя из южной сказки возвращаться в осень, но что поделать — так сложились обстоятельства. Одно радует — еще не слишком прохладно, мы все-таки не на север прилетели.
Он обнял Майю, стремясь растормошить ее и вызвать хотя бы подобие улыбки, и она постаралась изобразить радость, чтобы не расстраивать Максима своим унылым видом. На самом деле ее печалили совсем не осень и картины увядающей природы, а несбывшееся желание принести с волшебных островов ребенка. И еще, пусть совсем немного, но все-таки тревожило Майю ее будущее. Там, в городке, они с Максимом замыкались друг на друге, и никто не был им нужен. Теперь все изменилось. Она стала женой Дорна, и ей придется войти в его мир. Или столкнуться с ним — тут уж как повезет.
Прямо из аэропорта Майя позвонила Виктории, чтобы сообщить о своем возвращении и узнать, как дела у подруги. То, что сообщила взволнованная Вика, ее озадачило. Суд над Валькой Камаевым вот-вот должен был начаться, но в прессу уже просочились вполне достоверные сведения о том, в чем именно его обвиняют. В покушении на убийство? И в этом тоже, разумеется, но главной линией обвинения стали хранение и распространение всяких запрещенных веществ, и вот это не укладывалось в голове ни у кого из жителей городка.
— Зарубина везде была, Майя, ко всем стучалась, но ее не слушают! Это же неправда, Валька никогда с наркотиками дел не имел, все знают! — твердила Вика.
Майя была удивлена, но не настолько, чтобы защищать Катрана.
— Вика, да откуда нам знать? Он преступник. Все когда-то случается в первый раз — вот и Валька…
— Следователь Ольге Михайловне так же сказал, только, Майя, нечисто здесь! Неспроста этим делом занимались менты из округа, может… — Вика запнулась, и Майя, изрядно уставшая после перелета, по-своему истолковав эту паузу, внезапно разозлилась:
— Что “может”?! Какое тебе вообще дело, за что сядет человек, пытавшийся убить тебя?! — крикнула она в трубку.
— Но… Майя… Ведь это несправедливо… Там совсем другие сроки, он же так на всю жизнь почти… Ему еще и оборот вменяют… и группу… — Виктория заикалась то ли от возмущения, то ли из-за неожиданной отповеди подруги.
— Знаешь, Вика, мне на него плевать, — ответила Майя. — Тем более я все равно ничего не могу сделать. И ты не можешь.
— Поговори с Дорном!
— Что? А Максим тут при чем?
— Если Вальку сажают специально, то это он, — уверенно заявила Виктория. — Кто еще мог пригнать полицейских и выдать им такое задание? Они же явно не бесплатно все это проворачивают.
Теперь Майя рассердилась по-настоящему.
— Я даже слышать не хочу этот бред, — прошипела она. — Во-первых, я не говорила Максиму, кто конкретно на тебя напал, а во-вторых… Вика, мы только прилетели, голодные и уставшие, нам вообще не до того, не до Камаева так точно. Пусть валит на зону, всем дышать легче станет!
Выпалив это, она даже удивилась резкости, которой прежде в себе не замечала.
Вика помолчала немного, а потом тихо сказала:
— Я поняла, Майя. Вам некогда. У вас дела. Извини, что нагрузила. Пока.
И отключилась.
Майя недоуменно глядела на мобильник в своей ладони. Как странно произнесла Вика эти “вам” и “вас”... Неужели ей и Зарубиной действительно жаль уголовника? Удивительные люди.
— Все хорошо? — Максим вернулся с багажом и настороженно смотрел на Майю, пытаясь понять, что выбило ее из колеи.
Она пожала плечами:
— Да, просто… Ладно, ерунда. Вика… Она уже дома, выписали.
— Здорова? Восстановилась? Как с Алексеем у них дела? — участливо поинтересовался Максим, и Майя вдруг поняла, что не задала подруге ни одного из этих вопросов, потому что они сразу начали спорить из-за Катрана. Ну как же так? Почему все неправильно, не по-людски! Ее глаза наполнились слезами от досады и злости на саму себя. Дорн не на шутку встревожился:
— Боже мой, да что с тобой такое?! Иди сюда!
Он крепко прижал ее к себе, и в его больших теплых руках Майе стало чуть легче. Она и сама не знала, отчего расклеилась и психанула. Может, так повлияла смена климата? Отчаянно захотелось чего-то сладкого.
— Я мороженого хочу… — Как же жалобно это прозвучало!
Майе вмиг стало стыдно, а Максим рассмеялся, хорошо так, по-доброму:
— Какая же ты у меня еще девочка! Пойдем, накормлю тебя мороженым!
Не переставая смеяться, он взял ее за руку и повел. И она шла следом, чувствуя себя самой счастливой женщиной на земле.
А вечером Максим долго разговаривал с кем-то по телефону, и Майя с трудом дотерпела до его появления в спальне, борясь со сном. Но прежде, чем лечь, он торжественно объявил:
— Завтра у тебя появится первый полезный контакт в записной книжке будущей великой художницы. Готовься к встрече века.
Продолжение 👇
Все главы здесь 👇