Глубина падения измеряется не высотой, с которой падаешь, а силой удара о дно. И есть такое дно, из которого нет возврата.
*20 декабря 2014 года*
Анна не спала уже третью ночь. Она знала — совсем скоро должно произойти то роковое событие, которое в оригинальной истории стало последней каплей. Но что именно и когда — оставалось загадкой.
Роман почти не выходил из квартиры. Заказывал еду на дом, алкоголь тоже доставляли. Анна приходила каждый день, но видела — он постепенно угасает.
— Ром, на улице снег. Пойдем прогуляемся?
— Зачем?
— Свежий воздух, смена обстановки.
— Мне хорошо дома.
— Тебе плохо везде.
— Тогда какая разница, где именно плохо?
Он сидел у окна с гитарой и наигрывал какую-то печальную мелодию. Мелодию без слов, без структуры — просто поток грустных звуков.
— Что играешь?
— Ничего. Просто звуки.
— Красиво звучит.
— Это не красиво. Это больно.
Анна присела рядом:
— А помнишь, как ты писал "Возвращение домой"?
— Смутно.
— Ты тогда сказал, что музыка — это способ превращать боль в красоту.
— Глупости говорил.
— Мудрости говорил.
Роман отложил гитару:
— Аня, ты зря тратишь на меня время.
— Это мое время. Мой выбор.
— Займись кем-то другим. Кем-то, кто еще может что-то дать миру.
— Ты можешь дать миру очень много.
— Что? Пример того, как не надо жить?
— Пример того, как подниматься после падения.
— А если я не поднимусь?
— Поднимешься. Рано или поздно.
Роман посмотрел на нее долгим взглядом:
— Откуда такая уверенность?
— Интуиция.
— Моя интуиция говорит обратное.
В этот момент зазвонил телефон. Роман взглянул на экран и побледнел.
— Кто звонит? — спросила Анна.
— Елена.
— Не бери трубку.
— Почему?
— Потому что тебе сейчас не нужны дополнительные потрясения.
Но Роман уже ответил:
— Алло?
Анна видела, как менялось его лицо. Сначала удивление, потом что-то вроде надежды, потом — растущий ужас.
— Да... Понятно... Конечно, приеду.
Он отключился и долго смотрел на телефон.
— Что случилось?
— Елена в Москве. Хочет встретиться.
— Зачем?
— Сказала — поговорить. Что-то важное.
Анна почувствовала тревогу. В оригинальной истории последней каплей стала именно встреча с Еленой в конце декабря. После нее Роман окончательно сломался.
— Не стоит с ней встречаться.
— Почему?
— Потому что ты не готов. Эмоционально не готов.
— А если она хочет вернуться?
— Роман, она замужем.
— Браки расторгаются.
— Она не вернется. И встреча только причинит тебе боль.
Но Роман уже принял решение:
— Я пойду. Мне нужно знать, что она хотела сказать.
— Тогда я пойду с тобой.
— Нет. Это личный разговор.
— Роман...
— Аня, пожалуйста. Не лишай меня последней надежды.
Слово "последней" прозвучало зловеще. Анна поняла — если встреча пройдет плохо, это может стать концом.
— Хорошо. Но обещай — что бы она ни сказала, ты позвонишь мне сразу после разговора.
— Обещаю.
Встреча была назначена на семь вечера в ресторане "Прага". Анна проводила Романа до машины, и он выглядел более живым, чем за последние недели.
— А вдруг, — сказал он, — вдруг она поняла, что совершила ошибку?
— Роман, не настраивайся на это. Будь готов к любому исходу.
— Буду. Но надеяться-то можно?
— Можно. Но осторожно.
Он уехал, а Анна осталась в его квартире. Она не могла найти себе места, ходила из комнаты в комнату, представляя, о чем они говорят.
В половине десятого Роман не звонил. В десять — тоже. Анна начала волноваться.
В половине одиннадцатого он наконец позвонил:
— Аня...
Голос был сломанным, полным отчаяния.
— Что случилось? Где ты?
— Дома. Приезжай.
— Что сказала Елена?
— Приезжай. Не могу по телефону.
Анна примчалась к нему через полчаса. Роман сидел на полу в гостиной, опершись спиной о диван. Рядом стояла почти пустая бутылка водки.
— Рассказывай.
— Она беременна, — сказал он тихо.
— Что?
— Елена беременна. От американца. Третий месяц.
Анна присела рядом с ним:
— И зачем она тебе это рассказала?
— Хотела, чтобы я узнал от нее, а не из прессы. Завтра они дают интервью о скором пополнении в семье.
— Роман...
— Знаешь, что самое смешное? — Он рассмеялся, но смех был полон боли. — Она извинилась. За то, что бросила меня. Сказала, что не хотела причинять боль.
— И?
— А я ответил, что благодарен ей. Что она открыла мне глаза на реальность.
— Что еще она сказала?
— Что я был хорошим человеком. "Был" — в прошедшем времени, понимаешь?
Роман выпил прямо из горлышка:
— И еще она сказала, что волнуется за меня. Что читала в новостях о моих проблемах.
— Ну хоть что-то человеческое.
— Нет, не понимаешь. Она волнуется не за меня. Она волнуется за свое чувство вины. Хочет убедиться, что я не сделаю ничего глупого и не испорчу ей репутацию.
— Она так и сказала?
— Не так прямо. Но я понял. Она просила меня "взять себя в руки" и "не позорить то хорошее, что между нами было".
Анна поняла — это именно то, что и должно было произойти. Последний удар, который окончательно сломает Романа.
— И что ты ей ответил?
— Что постараюсь ее не разочаровать.
— Роман, посмотри на меня.
Он поднял глаза — красные, полные слез.
— Что она сказала или не сказала — не важно. Важно то, что ты жив и можешь все изменить.
— Изменить? — Он рассмеялся. — Аня, мне тридцать лет. Я потерял карьеру, деньги, дом. Женщина, которую я любил, родит ребенка от другого. Что тут можно изменить?
— Все. Можно начать заново.
— В тридцать лет? С нулевыми счетами и репутацией психа?
— Можно. Если захотеть.
Роман встал и подошел к окну:
— Знаешь, о чем я думаю?
— О чем?
— Что, наверное, есть вещи похуже смерти.
— Например?
— Жизнь без смысла.
Анна почувствовала, как ее пронзил холод. Это были почти те же слова, которые Роман написал в своей предсмертной записке в оригинальном времени.
— Роман, у твоей жизни есть смысл.
— Какой?
— Музыка. Творчество. Способность дарить людям эмоции.
— Музыка — это прошлое. Творчество умерло вместе с иллюзиями.
— Нет. Оно просто спит.
— Хорошо спит. Вечным сном.
Роман вернулся к бутылке:
— Аня, а ты когда-нибудь думала о смерти?
— Думала.
— И что думала?
— Что это выход для трусов.
— Или для тех, кто устал бороться.
— Усталость проходит. А смерть — нет.
— А может, это и хорошо?
Анна встала и подошла к нему:
— Роман, дай мне честное слово, что не сделаешь ничего необдуманного.
— Какого слова?
— Что завтра утром ты проснешься и позвонишь мне.
— Зачем?
— Чтобы мы вместе подумали о будущем.
— У меня нет будущего.
— Есть. Ты просто его пока не видишь.
Роман долго смотрел на нее:
— Хорошо. Обещаю позвонить утром.
— Честное слово?
— Честное слово.
Анна не хотела уходить, но понимала — если будет навязываться, может получить обратный эффект.
— Роман, помни — что бы ни случилось, ты не один.
— Знаю.
— И помни — самые темные моменты бывают перед рассветом.
— А если рассвета не будет?
— Будет. Обязательно будет.
Она уехала в час ночи, а всю оставшуюся ночь не спала. Что-то подсказывало ей — Роман солгал. Он не собирается звонить утром.
В семь утра она не выдержала и позвонила сама. Телефон был отключен.
В восемь она примчалась к его дому. Консьерж сказал, что Роман никуда не выходил.
В девять она поднялась к его квартире. Звонила в дверь — никто не открывал.
В половине десятого она вызвала слесаря.
А в десять утра 21 декабря 2014 года нашла Романа Соколова мертвым.
Он лежал на диване в гостиной, рядом — пустая упаковка снотворного и бутылка коньяка. На столе лежала записка:
*"Прости, Аня. Ты была единственным светлым пятном в этой темноте. Но даже твоя вера не смогла меня спасти. Некоторые люди просто не созданы для счастья. Я один из них. Не вини себя. Ты сделала все, что могла. Больше чем кто-либо другой. Спасибо за то, что верила в меня. Роман."*
Анна стояла над телом человека, которого не смогла спасти, и плакала. Плакала от бессилия, от боли, от понимания того, что история повторилась с точностью до дня.
Она вернулась в прошлое, чтобы изменить судьбу. А вместо этого стала свидетелем ее неотвратимого исполнения.
Роман Соколов был мертв. И никакие путешествия во времени не могли этого изменить.
Но это еще не был конец истории. Потому что смерть иногда открывает двери, которые казались навсегда закрытыми.