Людочка: Это Камоэнс!
Хоботов: Нет. Это – Франсуа Вийон. Это – его завещание.
Людочка: Эх! Он что: тоже умер?!
Хоботов: Да, его зарезали или повесили.
Людочка: Боже! И что: все поэты вот так?!
Уважая читателя, надо сперва объяснить такое название, будто я считаю, что читатель в курсе чего-то повторяющегося для него и для меня.
Передо мной два пути: тупо ввести в курс дела читателя, для которого произведение Кураша «Николай Гумилёв» – первая встреча с этим автором (1), сделать это как-то не тупо (2).
Я выбираю второй вариант, ибо в данную секунду я уже прочёл, что я о нём писал 5 лет назад. И тем резко отличаюсь от упомянутого читателя. И надо этого читателя (с которым мы равны тем, что оба только что прочли разбираемый рассказа) как-то подтянуть к моему уровню. – Уровень – слово не зряшное. 5 лет назад был шанс, что уровня какого-то понимания я с первым рассказом не достигну. Но случилось какое-то чудо. И я первый рассказ понял. Понял в духе эпиграфа (см. выше). Можете, читатель, проверить, пойдя по ссылке. Но, зная, что читатели не любят с читаемого уходить по ссылкам, скажу «в лоб»: у Кураша мнение, что поэзия в принципе связана с безвременной смертью поэта. Как Высоцкий пел: «Кто кончил жизнь трагически, тот истинный поэт». В первой, упомянутой, вещи поэзия мстит знаменитому поэту Рембо за измену ей, поэзии, с непоэтической деятельностью. Теперь Гумилёв… Всё изменявший и изменявший поэзии тоже с тоже другими делами, вдруг вернулся в Россию в опасное для офицеров время, когда «шёл массовый исход интеллигенции из страны») и поступил – обратно относительно Рембо… «Гумилёв принял оригинальное решение, не замечать режима. Он полностью сосредоточился на литературной деятельности». Но – получается по Курашу – поздно. Поэзия злопамятна. Она не приняла его решение. И он был убит (ну, в порядке подвернувшегося кстати красного террора). – Изменять-де поэзии никогда нельзя НИСКОЛЬКО.
Вторая вещь, - точно так же, как с Рембо, - стилизована под сухую биографическую статью.
Но. Прошло 5 лет с появления первой вещи. Через год и сколько-то дней после первой вещи в мире начался колоссальный переворот, равный по обретению настоящего суверенитета перевороту столетней давности: Россия предъявила коллективному Западу ультиматум о возвращении НАТО к границам 1997 года. А вскоре после игнорирования этого ультиматума начала специальную военную операцию.
Теперь стилизация обретала колоссальную мягкую силу, будучи обращена против России столетней давности (в возвращении к которой давно упрекают либералы режим Путина).
Почему?
«Автор биографии – это тот возможный другой, которым мы легче всего бываем одержимы в жизни… Этот одержащий меня другой не вступает в конфликт с моим я-для-себя, поскольку я не отрываю себя ценностно от мира других, воспринимаю себя в коллективе: в семье, в нации, в культурном человечестве» (Бахтин. Эстетика словесного творчества. 1986. С. 141-142).
Можно сделать маленькую подтасовку… Умолчать о чём-то. И всё! Читатель автором пойман.
«…и он решил вернуться в Россию». – «В апреле 1918 года Николай Гумилёв вернулся в Советскую Россию» (Алиса). Гражданская война ещё не началась. «17 мая 1918 года… началась Гражданская война в России… был подписан Брестский мир. Именно отступление России спровоцировало интервенцию [17 мая восстание чехословацких войск в Челябинске]. Уже после этого и начались основные действия гражданской войны» (https://medium.com/@moscow24/%D0%B3%D1%80%D0%B0%D0%B6%D0%B4%D0%B0%D0%BD%D1%81%D0%BA%D0%B0%D1%8F-%D0%B2%D0%BE%D0%B9%D0%BD%D0%B0-1918-%D0%B3%D0%BE%D0%B4%D0%B0-8794c5c077aa).
«Николай писал Анне Энгельгардт с фронта, посвящал стихи, пылко ухаживал. В августе 1918 года она стала его женой» (Википедия).
Из-за неё-то он и вернулся в Россию ещё до Гражданской войны.
Поступок «не замечать режима» очень характерен для Гумилёва как ницшеанца… крестящегося на каждую церковь. Нарочно! Что` ему, улетевшему в метафизическое иномирие, какой-то режим?** Но Курашом подано с совсем другим акцентом – мирным-де. Тогда как это экстремистское мироотношение. (Читайте Коржавина об акмеизме.)
В этой связи очень насторожило упоминание Курашем о нацарапанных на стене Гумилёвым последних словах, свидетельство о которых сомнительно:
««Господи, прости мои прегрешения. Иду в последний путь. Н. Гумилёв»».
Тогда я нашёл про миф *о невинности Гумилёва.
И спросите: как я дошёл до мысли проверять на факты, вроде бы, произведение искусства, для которого вымысел законное право? – Из-за настойчивой антисоветскости. Дать из 9-ти цитат 5 антисоветских (в смысле – не учитывающих, что такое революция) – это тенденциозность, которая до крика режется со стилем биографии. В первой, мною разобранной вещи, о Рембо, только одна цитата.
В рассказе есть стихотворение Ахматовой,
Не бывать тебе в живых,
Со снегу не встать
Двадцать восемь штыковых,
Огнестрельных пять.
Горькую обновушку
Другу шила я,
Любит, любит кровушку
Русская земля.
1921
истолкованное Курашем так же возмутительно, как возмутительна для искусства тенденциозность, описанная выше. – Притянуть «Со снегу» к расстрелу Гумилёва (26 августа) – это расхристанность какая-то. Свои примут? Не говорю про притягивание к «Другу» «я» (хоть лирическое я – не Ахматова, конечно, но всё же 5 августа 1918 года был официально оформлен развод Анны Ахматовой и Николая Гумилёва; 3 года прошло).
Зато дал Кураш повод разобрать попутно произведение акмеиста (коими были и Гумилёв и Ахматова).
Это какого же чёрта ради применила Ахматова соединение «похоронной причети с плясовым частушечным напевом» (https://ahmatova.lit-info.ru/ahmatova/kritika/kihnej-tajny-remesla/mifopoeticheskoe-nachalo.htm)?
А вот ницшеанства ради, этого известного всем идеала «над Добром и Злом». Знаете, где это – если допустить существование у художников подсознательного идеала в качестве содержания вдохновения, того ЧЕГО-ТО, словами невыразимого? В случае ницшеанства – это метафизическое иномирие, для которого там смерти нет, ибо и самого времени там нет. Почему смерть в скучном Этом мире, из которого удрала поэтесса, не страшит, а любима.
7 октября 2025 г.
*- Но в 1992 году Гумилёв был реабилитирован.
- «Реабилитация Николая Гумилева проводилась в начале девяностых, уже после развала СССР, на самом гребне волны антисоветской истерии.
В 1992 году дело «ПБО», т.е. «Петроградской боевой организации», было признано сфабрикованным, на этом основании осужденные по делу были реабилитированы, среди них был и член этой организации Николай Гумилев.
Антисоветчики, козыряющие реабилитацией Гумилева и тем, что прокуратура РФ признала дело сфабрикованным, кое о чем предпочитают не говорить, например, о том, что несмотря на признание дела «ПБО» сфабрикованным, историки по сей день не имеют возможности ознакомиться с его материалами.
А ведь в деле «ПБО» не два протокола и полторы справки — это 253 тома (!), из которых доступны только три, остальные 250 томов засекречены. А это значит, что дать оценку справедливости ареста и суда, равно как и реабилитации членов этой организации, сейчас не может никто, во всяком случае до тех пор, пока историки не получат полный доступ к делу, ко всем его материалам.
В данный момент нам остается довольствоваться только теми обрывками информации, которые, так или иначе, пусть и косвенно, указывают на тот факт, что организация, в которой состоял Гумилев, существовала и была опасна.
Но вот что можно сказать совершенно точно: в ее рядах состояли не хлипкие представители, как нам сейчас пытаются их представить, «творческой интеллигенции», а люди боевые и обстрелянные, хорошо подготовленные, быстро бегающие и очень метко стреляющие... (напомним, и сам Гумилев воевал на фронтах ПМВ с 1914 года).
На эту тему можно прочитать книгу Д.Л. Голинкова, следователя по особо важным делам Прокуратуры СССР, которая так и называется: «Крушение антисоветского подполья в СССР (1917-1925 гг.)» (в прикрепленных файлах)
На 499 странице книги следователь рассказывает непосредственно об истории расследования дела «Петроградской боевой организации» и о том, как тяжело и с потерями в людях, брали ее членов петроградские чекисты.
Сразу отметим, что эта книга не художественная литература, наполненная вымыслами и допущениями, а серьезный труд, документальный очерк, со ссылками на источники, которые легко перепроверяются...
О чем пишет следователь?
Если кратко, когда чекисты обложили «научную интеллигенцию» и принялись за аресты, оказалось, что голыми руками, без шума и пыли взять «творческую и научную элиту» не выйдет, т.к. эта «элита» отчаянно сопротивлялась и отстреливалась, отправив на тот свет, как минимум, пятерых сотрудников Петроградского ЧК.
Вот такая была в 1921 году «научная и творческая» интеллигенция, которая, уходя от погони, запросто валила наповал чекистов, пачками, людей подготовленных и кое-что понимающих в деле борьбы с бандитизмом.
Николай Гумилев состоял в этой организации. Брали этого творческого интеллигента уже после того, как его подельники отправили на тот свет, как минимум, пятерых сотрудников ЧК.
Понятно, что при его аресте чекисты уже не церемонились, тумаков ему досталось, оттуда и неказистый внешний вид на фото...
После ареста всех членов банды, а в общей сложности за решетку попали две сотни подозреваемых, всех их судили, но, о чудо, не всех признали виновными. Злобные большевики, оказывается, даже тратили время на то, чтобы досконально разобраться в деле.
Гумилев был признан виновным и расстрелян, аналогичный приговор получил еще 61 его подельник, из самых резвых и метких «научных интеллигентов», остальные отделались разными сроками заключения.
Конкретно Гумилеву было предъявлено обвинение в составлении и изготовлении антигосударственных лозунгов и прокламаций. На его квартире были найдены неопровержимые доказательства его противозаконной деятельности, уже готовые к распространению листовки и черновики (это из того, что нам известно из этого, напомним, до сих пор не рассекреченного «дела»)» (https://vk.com/wall-24025312_96051?w=wall-24025312_96051).
9.10.2025
**- Если я прав, что Гумилёв – ницшеанец, ненавидящий Этот мир как непереносимо скучный, то он в принципе может «не замечать режима», пафос которого – устройство нового, лучшего мира. Достаточно найти его какое-нибудь стихотворение, скажем, 1920 года (см. тут), как мы убедимся, что он – враг большевиков. Он, правда, по той же причине (контрреволюционеры тоже хотели добра России) мог бы быть и против контрреволюционеров. Но. Тут работала простая инерция. Был-то он в реальной жизни до революции против революции, вот он и остался с теми же, с кем был. Повторяю, в реальной жизни. Ведь идеал-то ницшеанства в нём был подсознательный, сознанию не данный (по крайней мере, тогда, когда потребует поэта к священной жертве Аполлон).
9.10.2025.
