С вечера всё выглядело почти мирно. Пётр, как всегда, развалился перед телевизором, бутылка пива на столике, носки — где-то рядом с пультом. На экране бубнил футбол, из кухни тянуло супом — тем самым, без мяса, зато с упрёками свекрови в каждом звуке. Нина тихо открыла дверь, стараясь не шуметь. Она только что вернулась из магазина: две пачки гречки, кефир, дешевая курица и дезодорант — вот её «шик».
Она поставила пакет на табуретку, вздохнула и услышала знакомое бурчание:
— Опять деньги потратила? Я же говорил — без моего разрешения ни рубля.
Нина машинально сняла куртку, повесила на крючок.
— Петя, дезодорант закончился. Мне завтра на работу, я же не могу без него.
Он даже не повернулся от экрана:
— Потерпела бы денёк. Всё равно кому ты там нужна?
Вот он, его любимый приём. Маленькое унижение — и всё, настроение испорчено.
Из кухни, как эхо, донёсся голос свекрови:
— Петь, спроси у неё, купила ли мясо! Суп без мяса — не суп, а пойло!
— Купила курицу, — спокойно ответила Нина.
— Курицу? — фыркнула свекровь. — Люди нормальные свинину берут, а она экономит. На семье экономит!
Слова пронзили, как тонкие иглы. Хотелось крикнуть, что экономит она не на семье, а на себе — лишь бы хватило до получки, чтобы всем было что поесть. Но привычка молчать была сильнее.
Пётр тем временем выключил телевизор и повернулся к ней:
— Слушай, давай без этих мелочей. Скоро закрою кредит, станет легче.
Нина насторожилась.
— Кредит? Ещё один?
Он пожал плечами, как будто речь шла о пакете молока.
— Нормально же. Мужик решает — мужик делает. А ты не переживай, скоро всё наладится.
И тут, будто между делом, он бросил фразу, от которой у Нины всё внутри оборвалось:
— Да и вообще, хватит из себя жертву строить. У тебя же наследство. Квартиру бабка оставила. Вот и пустим деньги в оборот. Кредиты закроем, жить будем нормально.
Она не сразу поняла смысл.
— Подожди, какую «пустим в оборот»?
Пётр усмехнулся, опершись на колени:
— Ну как какую? Ту самую квартиру в Электростали. Мы же семья, значит, имущество общее. Я муж, я решаю.
Из кухни сразу подала голос свекровь:
— Правильно, Петя! Муж — глава семьи. Жена обязана делиться. Что за порядки — одной всё себе?
Нина почувствовала, как в груди всё стянулось. Её бабушка ту квартиру выбивала на заводе, копила, экономила, переписывала завещание только на внучку, чтобы у Нины был «запас прочности». И вот теперь — «общее имущество».
— Нет, Петя, — сказала она тихо, но твёрдо. — Это моя квартира.
Он оторопел.
— Ты что, против меня?
— Просто говорю, как есть. Завещание на меня, и точка.
Пётр вскочил, лицо побагровело:
— Ты у меня тут не умничай, ясно? Я сказал — общее. Перепишем, если надо.
Свекровь уже стояла в дверях кухни, руки в боки:
— Нина, ты что, взбесилась? Петя ради тебя горбатится, а ты ему нож в спину?
— Ради меня? — Нина усмехнулась. — Кредиты — ради себя, мама. А я их гашу. Из своей зарплаты.
Тишина повисла тяжёлая, липкая. Пётр подошёл ближе, сжал её запястье.
— Ты у меня так не будешь разговаривать. Поняла?
— Отпусти.
— Не трогай меня, — повторила она, вырываясь.
Он взвыл:
— Стерва неблагодарная! Да если бы не я…
Она схватила сумку и впервые за всё время сама хлопнула дверью. Без страха, без колебаний.
Ночевала у подруги Ларисы. Старый диван, скрипучие пружины, зато тишина. Без криков, без команд «принеси-подай». Лариса, разведёнка со стажем, усмехалась:
— Да ты героиня. Я, когда своего выгнала, три дня как пьяная ходила — от счастья.
Но у Нины вместо радости — тяжёлый ком в груди. Уйти — значит признать, что семья рухнула. А она столько лет цеплялась, старалась, думала — вдруг изменится.
Телефон дрожал на столике. «Петя». Она не взяла. Потом сообщения посыпались одно за другим:
«Ты куда делась?»
«Мы семья, я без тебя не могу»
«Вернись, я всё прощу»
Лариса, глядя на экран, фыркнула:
— Пошёл второй акт. Сначала орёт, потом кается. Подожди — завтра с цветами придёт.
Она оказалась права. На следующий день он действительно появился. Но не с цветами, а с чемоданом.
Стоял в подъезде, кричал на весь двор:
— Нина! Я твои вещи привёз!
Она вышла — и увидела на коврике свой чемодан, старенький, потертый.
— Вот, живи где хочешь, — бросил Пётр. — Но квартиру продадим, поняла? Это общая собственность.
Нина подняла глаза:
— Завещание на меня, Петя. Это моё имущество.
— Да мне плевать на твои законы! — взревел он. — Всё, что твоё — моё!
Из квартиры вышла Лариса, в халате, с сигаретой:
— Мужик, успокойся. Наследство — личная собственность. В Семейном кодексе чёрным по белому. Читал когда-нибудь?
— Пошла ты…
— Сам иди, — спокойно бросила она. — И полицию я вызову, если ещё раз орёшь.
Пётр замолчал, отступил на шаг. Нина посмотрела на чемодан и вдруг почувствовала: не страх, не жалость — уверенность. Он теперь ей никто.
— Забирай свои кредиты и свою мамочку, — сказала она. — Я не вернусь.
Он попытался схватить за руку:
— Ты без меня никто! На копейки жить будешь!
— А ты думал, я и дальше тянуть всё буду? — она вырвалась. — Нет, Петя. Всё.
После его ухода позвонила свекровь. Голос — ледяной:
— Нина, ты не имеешь права рушить семью. Я на тебя в суд подам. Мой сын без квартиры останется!
— Он и так без неё, — спокойно ответила Нина. — Это моё наследство.
Трубка отключилась.
Лариса развела руками:
— Видишь? Пошла война. Но не бойся — теперь всё по твоим правилам.
Нина впервые за долгое время выдохнула. Страх куда-то ушёл. Осталась только усталость — и странное ощущение свободы.
Она знала: всё только начинается.