Невыдуманная история
Алина в сотый раз разглядывала трещинку на потолке, слушая, как хлопает дверь в прихожей. Марк ушел. Снова. Поводом для ссоры на этот раз стал недосоленный суп. Недосоленный суп – это было верхом неуважения к его персоне, доказательством того, что она его «недостаточно любит».
Она утерла слезы и с тоской посмотрела на телефон. Он напишет? Извинится? Или снова будет это тягостное молчание, пока она сама не сделает первый шаг, не съест свое достоинство, лишь бы вернуть тепло?
А ведь все начиналось как в сказке. Ослепительный, внимательный, он ворвался в ее жизнь ураганом. Знал все лучшие рестораны, дарил дорогие подарки, говорил такие слова, от которых кружилась голова. Он был идеалом. Но лишь до того момента, пока она не согласилась стать его женой.
«Ты мне так нравишься, когда злишься», — как-то раз, после жаркой ссоры, он обнял ее сзади и прошептал это на ухо. Алина отшатнулась.
— Что это вообще значит? — уставилась она на него. — Нормальные люди радуются, когда близкие счастливы. А ты… ты будто оживаешь, когда я плачу.
Марк усмехнулся, его глаза блеснули знакомым ей холодным огоньком.
— Ну не знаю. Ты какая-то… настоящая в гневе. Яростная. Живая. А в обычной жизни ты слишком правильная. Скучная.
— Скучная? — Алина не верила своим ушам. — То есть наши спокойные вечера, совместные завтраки, прогулки — это скучно? А когда я рыдаю в истерике — это интересно?
— Ну, примерно так, — он пожал плечами, словно говорил о погоде. — Когда мы ссоримся, я чувствую, что ты меня хоть как-то замечаешь. Что ты не спишь на ходу.
Он ушел в душ, оставив Алину в полном смятении. Она чувствовала себя персонажем в каком-то извращенном спектакле, где правила пишет сумасшедший режиссер.
Ответ пришел оттуда, откуда она не ждала. Случайная встреча в кафе с тетей Марка, Анной Викторовной, мудрой женщиной с грустными глазами.
— Алина, дорогая, ты как? — спросила она, внимательно глядя на ее осунувшееся лицо.
Девушка не выдержала и разрыдалась, выложив все: недосоленные супы, обвинения в холодности, эту странную радость Марка от ее страданий.
Анна Викторовна тяжело вздохнула.
— Он не всегда был таким. Таким его сделала его мать, моя сестра.
Она посмотрела в окно, вспоминая.
— Лина была красивой, холодной, как мраморная статуя. Она могла целый день не обнять ребенка, но при этом громко говорить всем: «Я обожаю своего сына!». Его успехи — «ну, это же ерунда, вот сын моей подруги...». Его слезы — «прекрати реветь, ты не мужчина». Его радость — «чего ты прыгаешь, как дурак?». Но при этом она постоянно твердила: «Я все для тебя делаю, я тебя люблю».
Алина слушала, затаив дыхание.
— Представляешь, каково это — маленькому мальчику? — голос Анны Викторовны дрогнул. — Единственный близкий человек, который должен давать любовь и защиту, одновременно причиняет боль и говорит о любви. Ненавидеть мать — страшный грех. Гнев нельзя было выплеснуть на нее. Куда он его дел?
— На себя, — тихо прошептала Алина, начиная понимать.
— Именно. Он начал ненавидеть себя. И во взрослой жизни его мозг, искалеченный детством, ищет привычную модель. Любовь для него — это боль, отвержение, хаос. Ты, с твоей заботой и спокойной любовью, ты для него… чужая. Ты не вписываешься в его картину мира. Ты — как та теплая, добрая мать, которой у него никогда не было, и поэтому ты непонятна и пугаешь. А та, кто кричит, унижает, бросает — вот она, родная! Вот она, «любовь»! Его мать. Он бегает за теми, кто его отвергает, потому что только так, через страдание, он чувствует себя в своей тарелке. А твоя боль… она для него доказательство, что вы «взаимодействуете». Что он может вызывать в тебе эмоции, как когда-то его мать вызывала в нем.
В тот вечер Алина смотрела в свое отражение в темном окне и не видела в нем себя прежней. Она видела женщину, которую использовали в качестве лекарства от детской травмы, которое никогда не подействует.
Он не радовался ее боли. Он радовался знакомому сценарию. Тому, что его болезненная реальность подтверждалась. И в этом не было ни капли настоящей любви. Только бесконечное эхо холодного материнского голоса из прошлого, которое он пытался заглушить чужими слезами.
И она поняла, что должна разорвать этот круг. Не ради него. Ради себя. Потому что нельзя спасти того, кто тонет, если он сам цепляется за якорь на дне.
Читайте также:
Как распознать мужчину попаламщика