Величественный особняк, возникший из ничего, напомнил ему, что реальность — это не то, что мы видим, а то, что согласны видеть.
Тишина в комнате управляющего была иной, нежели в его старой квартире. Та была пустой, а эта — наполненной. Она была густой, как мед, и в ней плавали обрывки чужих воспоминаний, доносившиеся сквозь стены. Игорь провел свою первую ночь в «Лунном Причале» без снов, но с ощущением, что он спит в гигантском архиве, где вместо папок хранятся души.
Утром его разбудил Миша, принесший завтрак — простую, но неожиданно вкусную гречневую кашу и чай из самовара.
— Привыкай, сынок. Рабочий день начинается. Хозяйка ждет в холле, — сказал он, и в его глазах читалось нечто похожее на жалость.
Маргарита Вольская встретила Игоря у стойки. Она была все так же безупречна и холодна, но сегодня в ее взгляде читалась деловая необходимость, а не презрение.
— Надеюсь, вы выспались, управляющий. Время осваивать новые обязанности. Помимо регистрации гостей, вам предстоит решать их… проблемы. Именно это мешает им перейти мост.
— Какие проблемы? — с опаской спросил Игорь.
— О, самые разные. Недопетая песня. Непереданное письмо. Неосуществленная месть, — она перечислила это с одинаковой бесстрастностью. — Сегодня у нас интересный случай. Комната 214. Молодой человек. Не может говорить. И не может уйти.
Комната 214 оказалась небольшой и уютной. В кресле у окна сидел парень лет двадцати, одетый в скромный, но чистый костюм. Его руки лежали на коленях, а глаза были устремлены в стену, но взгляд был пустым, невидящим. Он не реагировал на вход Игоря и Маргариты.
— Это Сasha, — произнесла Маргарита. — 1913 год. Скрипач. Готовился к своему первому большому выступлению в дворянском собрании. Умер от внезапной болезни за день до концерта. Его душа застряла на моменте репетиции. Он повторяет ее снова и снова, не в силах остановиться, потому что не услышал финального аккорда.
Игорь присмотрелся. Он заметил, что пальцы юноши едва заметно двигались, будто перебирая струны невидимой скрипки. А в воздухе, если прислушаться, висела тончайшая, почти неуловимая нота незавершенной мелодии.
— И что я должен сделать? Играть на скрипке? Я не умею.
— Проявить сострадание, — ответила Маргарита, и в ее голосе прозвучала легкая насмешка. — Вы же так хорошо нашли подход к девочке Кате. Найдите и к нему. У вас есть день. Если не получится… его энергия начнет растворяться. Он станет просто пустым местом, фоном. А это плохо для репутации заведения.
Она развернулась и вышла, оставив Игоря наедине с безмолвным музыкантом.
Первый час Игорь пытался говорить с ним. Рассказывал о себе, о городе за окном, которого не было, о музыке XX века. Это не возымело никакого эффекта. Sascha продолжал свою беззвучную репетицию.
От отчаяния Игорь спустился в холл и подошел к Мише.
— Чем он жил? О чем мечтал? Мне нужна зацепка.
Миша, вытирая бокал, задумался.
— Сказывали, парень был из бедной семьи. На концерт копил несколько лет. Мечтал, что его услышит какой-то важный маэстро. Любил смотреть на луну. Говорил, что она дирижирует звездами, а звезды — это ноты.
Луна. Игорь поднялся в комнату 214. Он подошел к окну и распахнул ставни. Лунный свет, холодный и яркий, хлынул в комнату, озарив бледное лицо скрипача.
— Смотри, — тихо сказал Игорь. — Твой дирижер на месте.
Пальцы Sascha на секунду замерли. Казалось, он действительно увидел что-то. Вдохновленный, Игорь побежал в кладовку, где хранились вещи, оставленные прошлыми гостями. Среди хлама он нашел старый, потрескавшийся патефон и несколько пластинок. Одну из них он отнес в комнату. На этикетке было написано: «Сен-Санс. «Интродукция и Рондо каприччиозо».
Он завел патефон и поставил иглу. Комнату наполнила та самая страстная, виртуозная мелодия. Игорь не знал, была ли это та самая пьеса, которую готовил Sascha, но это была музыка его эпохи.
Произошло чудо. Глаза юноши ожили. Он медленно повернул голову к источнику звука. Его руки поднялись, и пальцы начали двигаться в такт музыке, точно воспроизводя партию скрипки. На его лице появилась улыбка — светлая, чистая, полная счастья. Он дирижировал невидимым оркестром, слыша свою партию в звуках патефона.
Когда музыка смолкла, Sascha опустил руки. Он посмотрел на Игоря, и в его взгляде была бездонная благодарность. Затем его взгляд устремился куда-то вдаль, за пределы комнаты, за пределы отеля. Его фигура стала терять очертания, становиться все более прозрачной. Вместо себя он оставил лишь тихое, красивое эхо последнего аккорда и ощущение выполненного долга.
Игорь стоял, опершись о косяк двери, и чувствовал странное опустошение, смешанное с гордостью. Он понял, что только что стал свидетелем не смерти, а освобождения.
В дверях появилась Маргарита. Она наблюдала за финальной сценой. На ее лице не было улыбки, но лед в глазах немного подтаял.
— Неплохо, — произнесла она. — Для новичка. Вы использовали то, что было под рукой. Ресурс фулность — полезное качество для управляющего.
— Что будет с ним теперь? — спросил Игорь.
— Он услышал свой финальный аккорд. Его мелодия завершена. Теперь он может играть для настоящих звезд.
В тот вечер Игорь не пошел к себе. Он спустился в зимний сад. Алый цветок камелии все еще красовался на кусте. Игорь сел на скамью рядом с ним и смотрел на лунное поле. Он думал о Sascha, о Кате, о всех, кто прошел через этот странный причал. И впервые за долгое время он почувствовал не безысходность, а странное, горькое предназначение этого места. Он был не тюремщиком и не пленником. Он был тем, кто помогает допеть песню. Кто ставит последнюю точку.
Он не заметил, как с потолка сада на его плечо упал легкий, едва заметный лепесток другого цвета — нежно-серебристый. Дерево отвечало на его прикосновение. Жизнь, даже здесь, продолжалась.