В кабинете пахло крепким кофе и бумагой.
Я сидела на жёстком стуле напротив следователя, не чувствуя ни рук, ни ног. Всё происходящее казалось отдалённым, как будто я смотрю кино про кого-то другого.
— Автомобиль, на котором увезли вашего сына, нашли сегодня утром, — ровным голосом сказал капитан Сазонов, перелистывая папку. — Машину бросили на обочине федеральной трассы. Следов борьбы нет. В салоне — только отпечатки студента, вашего сына и следы второго человека, но мы пока не можем идентифицировать его по базе.
Я чувствовала, как холод проникает под кожу.
— А… куда вела эта трасса? — прошептала я, едва сдерживая дрожь в голосе.
Сазонов вздохнул:
— Куда угодно, Наталья. Это участок, где трасса уходит и в область, и в сторону южного направления. И, к сожалению, именно на этом километре — нет камер наблюдения.
Я вцепилась в стул, чтобы не упасть.
— Значит, вы ничего не знаете? Просто… просто нашли машину и всё?!
Голос сорвался на крик.
Павел сидел рядом, молча. Весь побледневший, пальцы сжались в кулаках.
— Наташа, успокойся, — сказал он глухо.
— Успокойся? — я резко повернулась к нему. — Это твой сын! Или тебе уже всё равно, раз у тебя теперь новая жизнь, новая женщина?!
Слёзы обожгли глаза, дыхание сбилось.
Сазонов встал и мягко сказал:
— Давайте сделаем так: вы сейчас поедете домой. Мы вас уведомим, как только что - то прояснится. Расследование идёт, подключили все ресурсы.
Я больше ничего не слышала. Всё слилось в гул.
Дни потянулись медленно, как будто время замерло.
Я перестала спать. Любой стук в дверь заставлял сердце подпрыгивать.
Телефон был со мной постоянно — под подушкой, в кармане, в руке.
Каждый новый звонок — надежда и страх.
Павел появлялся редко. Он был будто сам не свой — усталый, потерянный, рассеянный.
Иногда я ловила на нём взгляд — быстрый, виноватый.
Что-то он знал. Или чувствовал.
И это «что-то» не давало мне покоя.
Однажды утром, когда я, не притрагиваясь к еде, сидела на кухне, во двор въехала чёрная машина.
Я вздрогнула — сердце подскочило.
Из неё вышел он — мой шеф, Александр Сергеевич.
— Наталья, — сказал он, входя в дом. — Ира мне всё рассказала.
Я подняла глаза, не веря, что он стоит здесь.
— Я не могла прийти на работу… — прошептала я. — Простите.
Он покачал головой.
— Не нужно извинений. Я не за этим.
Он сел напротив, положив руки на стол.
— Я знаю, что ты сейчас переживаешь. Ирина мне все рассказала. Но ты должна держаться. Я подключил свои связи — знакомых в МВД и службе безопасности. Мы ищем мальчика по всем направлениям.
Я не выдержала — слёзы снова навернулись.
— Александр Сергеевич… если с ним что-то случится… я не выживу. Я просто этого не переживу.
Он посмотрел на меня долгим, твёрдым взглядом.
— Наташа, — тихо произнёс он, — я не могу обещать невозможного. Но я могу обещать, что сделаю всё, что в моих силах.
Эти слова впервые за долгое время дали хоть крошку надежды.
Вот как бывает: чужие и незнакомые люди помогают мне больше, чем родные и близкие, хотя никто и ничем мне не обязан. Родители Иры приютили меня и разделили мое горе, а мой начальник и вовсе взялся мне помочь, хотя я работала только формально.
Он встал, кивнул Ире, подошёл к двери.
— Я буду на связи. Не принимай никаких решений сама.
Когда он ушёл, я ещё долго сидела, глядя в окно.
Там, за стеклом, снег начал падать крупными хлопьями, и мне показалось, что каждый из них несёт в себе ответ, где-то между небом и землёй.
Дни тянулись, как в густом тумане. Все слилось — звонки, допросы, ожидание.
Каждый день — одно и то же. В полиции говорили: "Мы работаем", "Проверяем версии", "Ждите".
А ждать — было невыносимо.
Я жила будто в режиме сна: ела, не чувствуя вкуса, спала, не чувствуя отдыха.
И только по ночам, когда наступала тишина, я слышала голос сына.
Тот, что звенел в ушах — "Мама, я люблю тебя" — и растворялся, оставляя пустоту.
Павел приезжал каждый день. Мы почти не разговаривали.
Он ходил по комнате, как зверь в клетке, звонил кому-то, писал сообщения, говорил вполголоса.
Иногда я ловила обрывки:
— «Да, мама, я понимаю… Нет, не надо вмешиваться…»
— «Мама, всё под контролем…»
Это слово — мама — резало слух.
Его мать сазу не взлюбила меня. Да что там невзлюбила, она меня просто ненавидела, хотя я ничего ей не сделала.
У меня навсегда останется в памяти ее образ: надменная, холодная женщина, смотрящая на меня, как на грязное пятно на итальянской ткани.
Я помнила её слова, сказанные в день, когда мы первый раз поругались с Павлом:
«Я предупреждала тебя. Мой сын не для таких, как ты.»
Однажды вечером мне позвонил следователь.
— Наталья, вы говорили, что у вашего мужа есть родственники, да? Мать, кажется? Где она живет?
— В Одинцово, но насколько я знаю, она сейчас отдыхает в Сочи. Но какое это имеет значение?
— Просто… — он помедлил, — ...с номера, который мы сейчас отслеживаем, несколько дней назад были совершены звонки именно туда. Из Сочи. Какое удивительное совпадение, жаль, что яне верю в них.
Я замерла.
— Что за номер?
— Тот, с которого пришло сообщение о похищении.
Телефон выскользнул из моих рук.
Павел, заметив мой взгляд, резко поднялся со стула.
— Что случилось?
— Павел… — я едва дышала, — скажи честно… ты разговаривал с матерью в тот день?
Он отвел глаза.
— Да. Но при чем здесь она?
Я не ответила.
Внутри все похолодело.
На следующий день я поехала в полицию.
Следователь показал мне распечатку: несколько звонков с одного номера — на номер его матери.
— Мы направили запрос, — сказал он спокойно. — Но она не отвечает на звонки.
Сердце сжалось.
Почему она не отвечает? Почему Павел молчит?
Через пару дней я зашла к Павлу домой, забрать детские вещи. Он был на работе, но Света любезно открыла мне дверь.
-Ты чего явилась? Павла нет.
-Я в курсе. Мне надо забрать наши вещи.
Она покачала головой, но все же впустила в квартиру.
Я молча прошла в детскую. Всё выглядело так, будто время остановилось в тот день, когда мы уезжали. Игрушки, неубранная машинка на полу, Петина кофта на спинке стула. На полке стояла рамка с фотографией — Петя и мать Павла на даче. Все наши общие фотографии были в одной коробке, которую, наверное, готовились отнести на мусорку.
На дне лежал детский рисунок: я, Петя и Павел.
Я провела пальцем по цветным линиям. Горло сжало так, что я едва могла дышать.
— Ты правда думаешь, что это что-то изменит? — услышала за спиной голос Светы.
Я медленно обернулась.
— Что именно?
— Эти сцены. Слезы. Сострадание. Ты ведь понимаешь, Павел не вернется к тебе. У него — другая жизнь.
— Другая жизнь? — повторила я, чувствуя, как злость пробивается сквозь усталость. — А у моего сына какая жизнь сейчас, Света?
Она отвела взгляд.
— Не надо на меня кричать. Я ничего не знаю.
— Правда? — я шагнула ближе. — Тогда почему ты не удивилась, когда я сказала про Петю? Почему даже бровью не повела, будто о чем - то знаешь, но молчишь?
Света дернулась, будто я попала в цель.
— Наташа, перестань. Тебе нужно отдохнуть. Ты же сама не своя.
— Не уходи от темы! — я почти закричала. — Что ты знаешь? Что ты скрываешь?!
-Наташа, ты сошла с ума! Я детей не похищаю.
Я посмотрела на Свету — в её глазах мелькнуло что-то тревожное, но она быстро отвела взгляд.
— Я просто заберу вещи. — сказала я.
— Делай, что хочешь. — ответила она, скрестив руки на груди. — Только не копайся тут долго. Павлу это не понравится.
Я провела рукой по ткани — она всё ещё пахла Петей.
— Тебе стоит смириться, Наташа, — вдруг произнесла Света, стоя в дверях. — Иногда надо отпустить, чтобы не разрушить себя окончательно.
Я подняла голову.
— Это ты мне сейчас про что?
Света поморщилась.
— Я про жизнь. Ты просто... выглядишь так, будто застряла между прошлым и настоящим.
Я закрыла коробку с вещами, взяла сумку, чемодан и прошла мимо неё.
— Спасибо за заботу. — холодно произнесла я.
Она отступила, не сказав ни слова.
В прихожей я надела пальто, застегнула пуговицы. В груди было пусто, как будто кто-то выжег всё до основания.
— Наташа, — позвала Света, когда я уже открывала дверь. — Если вдруг что-то узнаешь…
Я обернулась.
— Что?
— Просто… будь осторожна.
Я не ответила. Вышла, тихо прикрыв за собой дверь.
На лестничной площадке было холодно и пахло сыростью. В голове крутились её слова — обрывки, намёки, чужие интонации.
«Будь осторожна» — почему она это сказала?
Я шла по лестнице, сжимая в руках Петину игрушку — маленькую машинку с отколотым зеркалом.
И вдруг поняла: в её взгляде, в голосе, в каждом слове было нечто… не от страха. От вины.
Продолжение следует.
Начало тут: