Что было, почему так стало и что грядёт. 2.
Ссылка на начало темы https://dzen.ru/a/aOjt1OLtMxAicFH5
В моей последней книге предложена теория, или мировоззрение, способные стать идеологической платформой для нашей страны и для других стран отдающих предпочтение традиционным ценностям, справедливым и честным подходам к налаживанию отношений.
У наших врагов есть теория их превосходства, якобы данная Богом для отдельного народа и усовершенствованная ними в угоду «золотого миллиарда». Это обеспечивает сплочение их рядов в войне против нас и для покорения других несогласных. Заставляет их народы верить в законность таких бесчеловечных усилий.
Предложенная нами теория даст нашим людям и народам не подчинившимся «правилам» объединённого Запада, увидеть истинную картину происходящего в мире. Поможет обрести духовное осознание истинных причин всей тысячелетней борьбы двух противоположных представлений и отношений. Поспособствует патриотическому сплочению наших народов и улучшит условия сотрудничества с другими странами.
Для издания книги большим тиражом необходимы приличные деньги, а у меня грустно с этим ресурсом. Знающие и сведующие посоветовали последоваательно размещать на КОНТ и в Дзене по десятку страниц текста. Для знакомства с предложенным нами видением ситуации в мире можно будет упустить ту большую часть вначале, где в художественной форме поясняю как, когда, благодаря чему и благодаря кому мне удалось обрести определённые способности. А обратить внимание на предложенный материал уже тогда, когда начну выкладывать то, где поясняю как на самом деле всё складывалось раньше, почему так происходит сейчас и что предстоит вскоре.
Вот начало заявленного повествования:
«Мама в это время была в погребе и вначале не слышала моих криков.
Дедушке показалось, что мои крики доносятся из колодца, он побежал, прыгая на своей хромой ноге к колодцу. Пробовал разглядеть там мои очертания. А бабушка сразу поняла, где я кричу, и заскочила на пасеку. Увидев всю картину, она громко позвала дедушку, подбежала к лежащему на боку улью, закрыла лицо фартуком, на ощупь начала за руку волоком по земле тащить меня в сторону калитки. Тут к ней припрыгал дедушка, схватил меня за талию, и они бегом вынесли меня из пасеки.
Но моё тело было сплошь покрыто пчёлами, и они продолжали яростно жалить меня, бабушку, дедушку и прибежавшую на мой плач маму.
Дедушка, набегу догадался, как с меня можно снять сразу всех пчёл и закричал:
— Давайте в корыто его, там сразу и сгребём всех пчёл.
Водопойное корыто для коровы, к счастью, оказалось до краёв наполнено водой. Меня окунули в него и стали сгребать пчёл с тела. В воде они уже не жалили и не могли летать. Мама сдёрнула сушившуюся на верёвке простынь, прямо в воде меня закутали в неё и бегом понесли в хату.
В хате меня уложили на нашу кровать в вэлыкихати[1] и стали вытаскивать из тела пчелиные жала. А дедушка сразу догадался, что мои дела плохи, сбросил со своего велосипеда весь инструмент и собрался ехать за фельдшерицей. Но увидел идущего мимо Гришку Руденко, и крикнул ему:
— Гришка, бегом сюда!
Гришка молча подскочил к дедушке.
— На велосипеде ездишь?
— А то!
— Прыгай на велосипед и сколько духу будет мчись в медпункт. Скажешь Полине Артёмовне, что у меня внука искусали тысячи пчёл за один раз. Пусть сгребает всё, что у неё есть для спасения, сажай её на раму и мчи сюда.
— Так тысячи ж не могут на теле поместиться.
— Замолкни и не пререкайся! Времени нет совсем! А ей всё скажи, как я велел!
Он подтолкнул Гришку с велосипедом за багажник и уже вслед добавил:
— Только, ради Бога, поспешай, а то можете не успеть!
Выбирая жала, бабушка и мама переворачивали меня то на бок, то на живот. Мама почему-то всё время плакала и постоянно спрашивала:
— Где у тебя болит, Женечка?
А мне может от страха, а может так и бывает при множестве ужаливаний, никакой боли не ощущалось.
Старался успокоить её:
— Да Вы не плачьте, мама, у меня совсем ничего не болит. Это я просто испугался сильно. Поэтому и кричал.
Мне даже было интересно рассматривать, как у мамы и у бабушки начинают распухать ужаленные пчёлами лица и руки. Но лежать на кровати с периной казалось липко и очень жарко.
Вначале попросил, чтобы на меня дули. Бабушка стала дуть, а мама взяла полотенце и начала махать надо мной, спрашивая:
— Ну как, тебе лучше?
— Нет, мама, мне как-то не так. Как будто всё мешает и жарко очень.
Тут вмешалась бабушка, она пощупала мой лоб и сказала маме:
— У него жар начинается, я платком своим головным пока помашу, а ты сбегай, в холодной воде намочи полотенце и положи ему на голову.
Полотенце быстро становилось теплым, и они стали мочить два полотенца и по очереди прикладывать их мне к голове и на грудь. Дедушка принёс ведро колодезной холодной воды и поставил его прямо у кровати. Он успел установить улей на место и всё время то заходил в хату, то выскакивал на улицу, посмотреть, не привез ли Гришка фельдшерицу.
Мне становилось всё жарче и жарче. И я опять заплакал, упрашивая маму:
— Мамочка, можно я на доливке лежать буду? Там не так жарко и простыня не будет прилипать ко мне.
Услышав это, бабушка, вдруг тоже заплакала и запричитала:
— Ой, лышенько, это ведь только перед кончиной люди просятся на землю их уложить. Ой, лихо какое! Что же ты это удумал, внучёчек?
— Ну, что Вы такое говорите, мамо, — сердито возразила мама, — у него просто от пота постель стала сырая, вот он и просится на доливку!
— Дал бы Бог, чтобы так оно и было, — продолжая всхлипывать, закивала головой бабушка. Быстро сняла с лавки половичок и постелила его перед столом-угольником, над которым висела большая икона. Не вставая с колен, протянула руки к маме и скомандовала:
— Давай его сюда положим перед образом Богоматери и молиться будем о здравии его!
Мама подхватила меня двумя руками за спину и ноги, и они вдвоём уложили меня на половичок.
— Только я никаких молитв, кроме «Отче наш», не знаю, — смущённо призналась мама.
— Ну, ты молись как получится, проси Заступницу за сына своего, и полотенца меняй, а я молитвы, какие знаю, читать буду, — ответила бабушка.
Стоя на коленях, повернулась к иконе и стала размашисто креститься, кланяться до самой доливки и что-то шептать. Мама тоже шептала слова молитвы, но молилась не на икону, а наклонившись ко мне.
На мгновенье бабушка остановилась, повернулась ко мне и посоветовала:
— А ты бы тоже помолился, ведь «Отче наш» я и тебя выучила, вот и помолись, попроси Боженьку помочь тебе пережить такое лихо.
— Ой, бабушка, у меня ничего не получится. Да мне и дышать плохо становится, меня наверно пчёлы и во рту искусали, когда я кричал там на пасеке. И теперь у меня всё там распухает.
В это время в хату вбежала запыхавшаяся Полина Артёмовна и сразу же спросила:
— А почему он на земле лежит?
— Ему на кровати было жарко и потно, вот мы его и переложили, - ответила мама. — Что, нужно обратно переложить?
— Нет, никуда перекладывать не будем, — решительно заявила бабушка. — Вы теперь своим делом занимайтесь, а я помолюсь над ним во спасение.
— Полина Артёмовна, он говорит, что во рту напухает всё и ему дышать тяжело, — пояснила мама.
— Сейчас посмотрим, — ответила фельдшерица, и, наклонившись ко мне, попросила, — а ну-ка, открой рот шире!
Тут же засунула мне в рот какую-то невкусную ложку, надавила на язык и заявила:
— Нет, у него и во рту, и в горле всё даже отлично, я боюсь, что это у него отёк в легких начался, или сердечко столько яда не может вынести. Сейчас мы ему укольчики сделаем и будем надеяться на бабушкины молитвы!
В это время мне показалось, что стоящий у двери дедушка начал куда-то проваливаться, потом медленно закружились склонившиеся надо мной люди. Потом всё завертелось как в юле, я даже пытался схватиться за маму, чтобы не улететь. И тут же неожиданно уснул.
Проснулся от того, что дыхание перехватило очень резким запахом, таким сильным, что его было труднее стерпеть. Запах сильней даже, чем запах травы «крутоноса». Запах исходил от ватки, которую держали у моих ноздрей. С трудом замотал головой и где-то далеко-далеко послышался мамин голос:
— Он дышит, Полина Артёмовна, дышит он! Помог нашатырь!
Я открыл глаза и, как в сумерках, увидел, что дедушка приподнял меня за плечи, а мама, бабушка и фельдшерица наклонились ко мне с боков. Хотел сказать им, чтобы меня не трогали. Что я очень хочу спать, но язык не слушался меня.
Но мама наверно не хотела, чтобы я спал. Начала хлопать ладонью по моим щекам и просила:
— Женечка, ты глазки только не закрывай. Пожалуйста, не закрывай.
Но мне очень хотелось спать, и я опять уснул. Несколько раз мой сон опять прерывали этим нестерпимым запахом. Били опять по щекам, обложили мокрыми простынями и мешали спать.
В комнате уже давно горела наша праздничная десятилинейная лампа, значит было уже очень поздно, а они мне не позволяли уснуть. Наконец язык начал понемногу слушаться, и я очень медленно и не своим голосом произнёс:
— Я не буду спать, но вы мне к носу это вонючее не прикладывайте.
— Ой, миленький ты мой, да тебя возможно только одним нашатырём и на свет белый вытащили, — объяснила фельдшерица.
— А Вы считаете, что уже вытащили? — взволновано спросила мама.
— Похоже, что пик кризиса миновал, вот и сознание к нему вернулось. К счастью, и психические реакции у него вполне адекватные. Будем надеяться, что дальше будет улучшение, ещё бы только осложнений никаких не дало.
— Хорошо, что Вас, Полина Артёмовна, Гришка так быстро примчал, а то бы мы тут ничего сами не смогли сделать. Спасибо Вам большущее, мы Вас обязательно отблагодарим, — проникновенно и даже, как мне показалось, сквозь слёзы заявил дедушка.
— Да что Вы, Стефан Исаевич, это ведь моя обязанность такая. А я, когда мне Григорий, а потом Вы рассказали, сколько мальчик перенёс укусов, запаниковала даже. Делала, что знала, а сама, грешным делом, даже ничуть не надеялась, что мы его спасём!
— Руки у Вас золотые, Полина Артёмовна, Вас ведь не только в селе все хвалят, но и в районе отмечают, — поддержала дедушку мама.
— А я так считаю, что здесь, если уж не чудо произошло, то, по крайней мере, получилось удачное сочетание телесных лекарств и духовного воздействия. Ведь Ваша мама не переставала молиться всё это время. Хоть сейчас и не полагается об этом говорить, но может не мои препараты, а именно мольбы Жениной бабушки помогли сотворить такое чудо!
— Да она ещё с той поры, как в церковном хоре пела, молитв этих заучила уйму. А я вот смолоду не верю в эти штучки! Не успей Вы со своими уколами, никакие молитвы не помогли бы, — возразил ей дедушка.
— Мне же такое спасение кажется настоящим чудом — это я вам говорю как медработник. Обязательно завтра доложу об этом случае в Митрофановку. Лишь бы мальчику до утра не стало хуже!
— Полина Артёмовна, а можно Женю переложить на койку? — спросила мама, — а то под ним уже половик и доливка мокрая от воды!
— Конечно, переложите. Только клеёнку застелите поверх простыни, чтобы не намочить, когда мокрым обкладывать будете.
Тут и я решил вмешаться в их разговор. Заплетающимся языком и растягивая слова, очень тихо спросил:
— Мама, а может уже не стоит меня мокрым застилать? Мне хоть и жарко, а на спину вода стекает, и спине холодно.
— Нет, малыш, — возразила фельдшерица, — пока такая высокая температура, тебе нельзя без охлаждения. Особенно на голове чаще меняйте полотенца.
А мама сказала:
— Сейчас мы с бабушкой застелем для тебя кровать, и на перине у тебя спина мёрзнуть не будет!
— Вам предстоит бессонная ночь. За температурой следите, пока до тридцати семи не упадёт, обкладывайте его мокрой материей, только теперь мочите полотенца в комнатной воде, а не в холодной. На воздухе мокрая материя сама остывает до нужной температуры. А у вас свой градусник есть? — уточнила фельдшер.
— Есть, — заверила мама, — сейчас я достану его.
— Хорошо. Пузырёк с нашатырным спиртом, ватку и капли сердечные я на всякий случай оставлю. Думаю, они не потребуются, но такие вещи в доме всегда нужно иметь.
— А капли давать, если Женя, не дай Бог, опять задыхаться начнёт? — уточнила мама.
— Да, если он опять сомлеет, то опять нашатырь ему, а потом накапаете в ложку и дадите выпить с водичкой.
— А может, Вы ещё немного подежурите у него? — спросила бабушка. — А то мы бестолковые, вдруг не поймём, задремал он или сомлел.
— Вы не волнуйтесь, у мальчика явные признаки улучшения. А я за своего Валерку тоже переживаю, он же меньше вашего Жени. Я как уезжала, крикнула Мошненковым, чтобы приглядели за ним по-соседски. А им, видать, и спать его укладывать пришлось.
Тут в разговор вмешался дедушка:
— Полина Артёмовна, а может, я Вас на велосипеде отвезу?
— Да что Вы, с такой ногой, наверно, и одному ездить тяжело. А я прямиком через Вербы. Ночью там воздух освежающий, целебный.
— Ну, тогда вот тут я баночку мёда налил майского, побалуйте своего сыночка. А как взяток с подсолнечника начнётся, мёд качать будем, я обязательно Вам привезу побольше, чтобы всю зиму чаёвничали и вспоминали, как Женьку рятувалы[2]!
— Не стоит беспокоиться, Вы своим подарком смущаете меня. Выходит, я вроде как за плату здесь старалась.
— А как же, мы перед Вами действительно в неоплаченном долгу за Женьку, а мёд, поверьте, это от всей души и из уважения! — добавил дедушка.
Тут и бабушка вмешалась. Она принесла кусок полотна, взяла из рук дедушки банку с мёдом и пояснила:
— Завяжу вам на баночке крышку из материи чистой, чтобы мёд не пролился, и нести будет удобней. А мёд примите, не обессудьте.
Лампу в эту ночь не тушили совсем. Я уснул и даже не слышал, как мне температуру измеряли, как прикладывали мокрую материю. Мама прилегла рядом со мной и к утру тоже уснула. А бабушка потом ещё два раза приходила к нам на рассвете посмотреть, как дышу, но всё это я узнал только из их разговоров на следующий день.»
[1] Вэликихата – горница, парадная комната в традиционных хатах юга Воронежской области.
[2] Рятувать – спасать (украинское)