Как всё было, почему так стало и что грядёт
Книга частями
В моей последней книге предложена теория, или мировоззрение, способные стать идеологической платформой для нашей страны и для других стран отдающих предпочтение традиционным ценностям, справедливым и честным подходам к налаживанию отношений.
У наших врагов есть теория их превосходства, якобы данная Богом для отдельного народа и усовершенствованная ними в угоду «золотого миллиарда». Это обеспечивает сплочение их рядов в войне против нас и для покорения других несогласных. Заставляет их народы верить в законность таких бесчеловечных усилий.
Предложенная нами теория даст нашим людям и народам не подчинившимся «правилам» объединённого Запада, увидеть истинную картину происходящего в мире. Поможет обрести духовное осознание истинных причин всей тысячелетней борьбы двух противоположных представлений и отношений. Поспособствует патриотическому сплочению наших народов и улучшит условия сотрудничества с другими странами.
Для издания книги большим тиражом необходимы приличные деньги, а у меня грустно с этим ресурсом. Знающие и сведующие посоветовали последоваательно размещать на КОНТ и в Дзене по десятку страниц текста. Для знакомства с предложенным нами видением ситуации в мире можно будет упустить ту большую часть вначале, где в художественной форме поясняю как, когда, благодаря чему и благодаря кому мне удалось обрести определённые способности. А обратить внимание на предложенный материал уже тогда когда начну выкладывать то, где поясняю как на самом деле всё складывалось раньше, почему так происходит сейчас и что предстоит вскоре.
Вот начало заявленного повествования:
«Родился я и жил в селе на юге Воронежской области в семье из четырёх человек. Дедушка, бабушка мама и я. Дедушка в детстве сломал стопу, она неправильно срослась, и он сильно хромал. Поэтому не служил в армии и ни разу не был мобилизован ни белыми, ни красными, ни атаманами.
Зато хромота не помешала ему приобрести множество профессий, востребованных у сельских жителей. Он был неплохим кузнецом, отличным сапожником. Умел выделывать шкуры животных и изготавливать кожу. Шить из них кожухи[1] и обувь. Изготавливал бочки и кадки. Был отличным плотником и неплохим столяром. Разводил пчёл.
Бабушка считалась сельской красавицей. Была засватана в соседнем селе, когда дедушке уже исполнилось тридцать лет. Потому что в нашем зажиточном селе, заслужившем чумачеством жителей статус «Слободы», никто не хотел отдавать дочь за инвалида. А бабушка жила в очень бедной семье, и в её селе люди старались родниться с достойными и зажиточными. Поэтому она тоже засиделась в девичестве.
Несмотря на то, что их женитьба считалась осуществлённой по расчёту, жили они дружно, в любви и согласии. Скромного и даже застенчивого дедушку удачно дополняла весёлая и задорная бабушка. Она обладала красивым и мощным голосом и стала ведущей певчей в церковном хоре нашего села.
Разногласия у них возникали только на почве осуждения дедушкиной щедрости. Бабушка была прижимистой и даже можно сказать жадной. А он мог совершенно бесплатно выковать чаплийку[2] из своего железа бедной вдове. Или пошить черевики[3] для сироты, не взяв за это плату. И мёд для лечения он принципиально давал бесплатно хоть богатому, хоть бедному.
На ворчание и упрёки бабушки он не обращал особого внимания. Но несмотря на свою доброту и покладистый характер, его главенство было беспрекословным. Не помню, чтобы он громко кричал на домочадцев или что-то требовал строгим голосом, но порученное им всегда подлежало обязательному исполнению. Сквернословие не только в нашей семье, но и в селе вообще, считалось большим пороком.
Даже в тех сложных ситуациях, когда предстоящее важное дело долго обсуждалось на семейном совете, за дедушкой всегда оставалось последнее слово и его решение было финальным. Все дружно принимались воплощать заявленное, даже если в ходе обсуждения предлагали решения в корне отличающиеся от дедушкиного.
Я не замечал обиды мамы и бабушки на такую узурпацию власти дедушкой. Наверно потому, что он всегда пояснял почему и для чего принимал то или иное решение.
Мама относилась к разряду сельской интеллигенции: она выучилась на счетовода и работала в колхозной конторе. У местных учителей, медицинских работников, колхозных и МТСовских специалистов был свой круг общения. И она была полноправной участницей этого общества.
Помню её высказывания обо мне, когда ещё был совсем маленьким и повторение их, когда стал взрослым, чтобы я помогал ей осуществить задуманное. Она поясняла, что посвятила жизнь мне. Поскольку ей не удалось создать свою семью, она сразу после моего рождения решила, что будет делать всё возможное для того, чтобы я вырос достойным моего отца, которого она боготворила.
Которого считала не только очень уважаемым специалистом в редкой профессии геолога, но и разносторонне развитым. Для того, чтобы при моей встрече с ним не было стыдно за то, каким я стал.
Уважала она его и за то, что много книг прочитал и не только художественных, но и философского характера. Которые мама характеризовала как «книги в которых поясняется всё про жизнь людей, и даже про Бога».
То, что отец лихо отплясывал в народных танцах и был умелым танцором в классическом стиле. То, что он прекрасно играл на струнных инструментах и красиво пел – она стремилась прививать мне.
С младших классов школы заставила вступить в танцевальный кружок. Уговорила нашего учителя по пению обучить меня игре на мандолине. И даже когда выяснилось, что у меня полностью отсутствует музыкальный слух, она уговорила меня и учителя продолжить занятия.
В результате, я научился исполнять несколько мелодий из популярных песен. Но не на слух, а по нотам, механически заучивая, в какой последовательности нажимать на лады, чтобы в результате звучала нужная мелодия.
Она даже вальс научила меня танцевать, когда мне только десять лет исполнилось, и не было нигде возможности продемонстрировать своё умение, кроме как дома под пластинку патефона.
Первым необычным происшествием, которое заставило меня с детства анализировать происходящее со мной, стал случай с множественными укусами пчёл из того улья на нашей пасеке, в котором обитала самая злая пчелиная семья.
Я был уже школьником, и будучи во втором классе на каникулах, колхоз назначил меня на свиноферму вторым пастухом к свиноматкам. Эта пастушья обязанность считалась самой простой. Сложнее было пасти овец, телят и волов. На такую работу назначали ребят постарше и поопытней. Но и на свиноферме у меня была напарница старше меня на два года, на которой лежала вся ответственность за стадо.
Пасека мне нравилась, любил там бывать и поэтому с малолетства понимал всё, что там происходит.
Она у нас была самая большая в селе, если не считать колхозную пасеку. Наша — на двенадцать ульев! У других пчеловодов ульи стояли в палисадниках, потому что этих ульев было два или три, и только у дедушки Андрея Моторина было пять ульев пчёл. Но наши пчёлы не поместились бы в палисаднике, поэтому наш дедушка выделил для пасеки большую площадь нашего подворья. Загородил пасеку невысоким тыном: зайти в неё можно только со двора, от колодца, через тяжёлую калитку из жердей, заплетённых ветками вербы сверху вниз.
Ульи стояли просторно, двумя рядами на колышках, так, чтобы трава не доставала до их днища. От земли до самых летков ульев были наклонно установлены прилётные доски, на которые тяжело плюхались пчёлы, прилетевшие с взятком. С них же взлетали, набирая скорость, те пчёлы, которые улетали за взятком.
В жару перед летком в рядок выстраивались по несколько молодых пчёл, которые упирались головой в доску, размахивая крыльями, гнали свежий воздух в улей, проветривая его. Здесь же дежурили несколько пчел-охранников, которые следили, чтобы чужая пчела-воровка не забралась в улей или чтобы не приблизился какой зверь или дурно-пахнущий чужой человек.
Пчеловода пчёлы принимали за своего благодетеля и не злились на его присутствие.
Мне нравилось наблюдать за слаженной жизнью пчелиных семей. Дедушка всегда рассказывал, что сейчас пчелы делают, чем заняты молодые, чем рабочие, как отличить старую пчелу от молодой, или трутня от других пчёл. Когда открывал крышки ульев, то показывал даже пчелиную матку, маточники с молочком маточным. И как прополисом щели заклеены, и детву, которая вылупляется в ячейках сотовых. Разрешал дымить дымарём в те места, с которых нужно было прогонять пчёл.
Только предупреждал, чтобы я не заходил к пчёлам потным – они не любят неприятные запахи. И, если без него захожу на пасеку, то сидеть около улья должен тихонько. Не делать резких движений. Потому как пчелы-охранники могут рассердиться, напасть и ужалить. И перед прилётной доской не разрешал останавливаться, потому что взлетающая или прилетевшая пчела может стукнуться об меня и от неожиданности ужалить.
Жалили меня пчёлы частенько. К этому я постепенно привык. Весной, когда они ещё вялые и полусонные — у них мало яда, и поэтому, если сразу выдернуть жало, оказывается совсем не больно.
Летом терпеть такую напасть намного тяжелее. Место, в которое вонзилось жало, нестерпимо болело, жгло и чесалось. Сразу же возникало красное пятно на коже, и вскоре это место начинало распухать. Но дедушка учил меня не только без слёз терпеть эту муку, но рассказывал, и показывал на своём теле, как следует поступать, если пчела ужалила человека.
Ужалившую пчелу ни в коем случае нельзя убивать или раздавливать. Потому что если раздавить разозлившуюся пчелу, а жалят обычно разозлившиеся пчёлы, то от неё начинает исходить очень резкий запах, который сразу же начинает злить всех пчёл в округе. Тогда даже от других ульев могу прилететь пчёлы-охранники и напасть на того, от кого пахнет раздавленной разозлившейся пчелой. Ужалившую пчелу следует аккуратно оторвать от тела и отпустить.
Пусть она летит спокойно умирать, потому что без жала она всё равно вскоре умрёт. Потом быстро вытащить из своего тела жало и, если удастся, то выдавить через ранку хоть капельку яда. Тогда боль немного уменьшится. Но со своего тела дедушка никогда яд не выдавливал. Говорил, что он людям на пользу.
Со временем от пчелиных укусов моё тело опухало всё меньше. И боль тоже становилась не такой мучительной. Дедушка говорил, что я, хоть ещё и не пчеловод, но уже почти пасечник, потому что у настоящих пасечников тело от пчелиного яда не опухает.
В тот день солнце палило несносно, и своё стадо мы загнали задолго до обеда. Захотелось кушать, и я отпросился обедать домой. На обед неожиданно собралась вся семья. У мамы в конторе не было начальства, и она тоже пришла на обед домой. А тут и дедушка подъехал на велосипеде.
Я попросил разрешения покататься на нём по улице недалеко от дома, но дедушка не разрешил. На багажнике и на руле было прикреплено походное точило с наждачным камнем и закреплённая на деревянной стойке маленькая наковальня для отбивания кос и тяпок. И разборный стульчик, и молотки, и оселки, и другие инструменты.
Его уже второй год назначали колхозным точильщиком, потому что у дедушки был велосипед. Он с весны и до самой жатвы ездил по полям точил, а иногда и набивал лезвия на тяпках, у занятых прополкой. Ставил клинья на разболтавшиеся держаки. Набивал лезвия на косах косарям. Во время сенокоса, он выезжал на работу рано-рано и вечером был с косарями допоздна. А днём сено не косили, и была возможность в обед иногда заезжать домой покушать и отдохнуть.
У взрослых за столом всегда много разговоров разных, а я быстро покушал и попросил разрешения выйти во двор. Сытный обед хотелось закусить чем-нибудь вкусненьким. В спомнил, что у нас на пасеке уже поспела вишня ранняя. Решил забраться на вишню и поесть ягод. Если залезть на дерево повыше, то там можно будет найти совершенно тёмные, спелые вишни. С трудом отворив калитку, зашел на пасеку и осторожно стал пробираться вдоль тына, позади ульев к росшей в углу вишне.
Хотя из одежды на мне были одни трусы, нападения пчел не ожидал. Потому что у пчел сейчас был взяток, и они старательно работали. Некоторые летали в ближайшие вербы, собирали нектар с цветов на нескошенной траве, а другие летели в сторону Горы, там за кручей зацветал кориандр. Дедушка не раз говорил, что во время взятка, пчелы совсем не злые, потому что они все заняты делом. Им некогда отвлекаться на гуляющих по пасеке людей.
Немного смущало то, что в этом ряду был и улей со злыми пчёлами. Дедушка рассказывал другим пчеловодам, что специально завел таких пчёл, которых он называл «среднерусскими». Потому что эта порода жила в лесах сама, без людей много веков, и очень они к жизни приспособленные. И трутни из этого улья теперь обгуливают молодых пчелиных маток, чтобы у них потомство было здоровое.
Но мне не нравились эти хорошие пчёлы — они были слишком злые. В других пчелиных семьях пчёлы-охранники сердито жужжат, летая вокруг человека, только если тот подошёл близко к летку, или если крышку снял в улье, или если стукнул по улью. Стоит же отойти от их улья – они сразу успокоятся. А эти, если их потревожить, продолжают злиться, хоть на край пасеки уходи. Не только нас, даже дедушку они преследовали по всему двору, если он залезал в их улей. А в прошлом году, когда у них мёд откачали, они так разозлились, что даже напали на стадо телят, которых гнали в это время мимо нашего дома. И телятницу в щеку ужалили!
На вишню забрался легко, потому что у неё с самого низа и до вершины росли боковые ветки, по которым, как по лестнице, можно было лезть до самого верха. Наверху тёмных вишен было немного, но я быстро наелся и хотел уже спускаться на землю. Но тут ко мне пристали две сердитые пчелы. Они летали с угрожающим жужжанием вокруг вишни и норовили прилететь вплотную к моему лицу.
Зная, что в таком случае нужно не двигаться, чтобы пчелы успокоились и улетели, я согнутой рукой обхватил тонкий ствол вишни, обеими ладонями закрыл лицо, чтобы пчела не ужалила в глаз, и старался не шевелиться.
При этом, мне было непонятно, чем я мог разозлить пчёл. Подумал, что может где-нибудь на вишне сидела старая пчела из тех, которые, когда совсем уже не могут работать, вылетают из улья умирать, чтобы не было лишних трудностей по её вытаскиванию наружу. Может, я её нечаянно раздавил, а она была за это злая, и от неё пошёл тот неприятный запах, который сильно злит пчёл.
В таком случае, лучше было бы убраться из этого места, но, если начну шевелиться, напавшие на меня пчёлы могут ужалить. Решил пока посидеть на вишне без движений. Тем более, что густые листья во многих местах прикрывали моё тело.
У меня уже отекла рука, которой держался за ствол, а пчелы всё настойчивей и настойчивей кружились около моей головы. Вдруг одна из пчёл слёту стукнулась мне в голову, и запутавшись в волосах, жужжала, пытаясь ужалить. Быстро раздавив эту пчелу в своих волосах, смекнул, что теперь моим единственным спасением может быть только стремительное бегство с пасеки, чтобы другие пчёлы не успели напасть.
Отпустил ствол вишни, спрыгнул на землю и со всех ног кинулся в сторону калитки. В тот момент у меня, наверно, расстегнулась застёжка на сандалии, наступив на неё другой ногой, я споткнулся, и с разбегу угодил в корпус улья со злыми пчёлами. Улей сдвинулся с места, соскользнул с опорных колышков и завалился на бок. Крышка улья откатилась в сторону, посыпались потолочины, и из раскрытого улья устремилась ко мне туча пчёл.
В одно мгновение я осознал, что вся эта масса рассвирепевших насекомых стремится меня наказать. И если я поднимусь с земли, то окажусь в самой их гуще, и они меня не пощадят.
Непереносимый ужас сковал моё тело. Я вжался в землю, в траву, в плетение тына и завопил во всю силу своего голоса. Хотя я и лежал неподвижно, пчёлы каким-то образом догадались, что я виновник катастрофы их улья, и начали пикировать на разные части моего тела, вонзая свои жала. От боли и ужаса я вопил всё сильнее и сильнее. Первыми на мои вопли выскочили из хаты бабушка, а за ней и дедушка.»
Продолжение через пару-тройку дней
[1] Кожух – местное название овчинного полушубка.
[2] Чаплийка – местное название железного ухвата на длинной деревянной ручке.
[3] Черевики – кожаные тапочки.
Продолжение https://dzen.ru/a/aOuMrb3sfQeAu_OM