Меня зовут Дмитрий, мне 30 лет, и последние два года я прожил в Стокгольме. Уехал с мечтами о скандинавском счастье, высоких белокурых красавицах и качестве жизни. Вернулся... скажем так, с переосмыслением того, что такое отношения между мужчиной и женщиной.
Это не история про то, что все шведки плохие. Это рассказ о том, почему лично мне оказалось невозможно построить с ними отношения. И предупреждение для тех русских парней, которые, как и я два года назад, романтизируют Скандинавию.
Как всё начиналось
Моя IT-компания открыла офис в Стокгольме, и мне предложили релокацию. Швеция! Страна с самым высоким уровнем жизни, социальных гарантий, где все счастливы и улыбаются (спойлер: не улыбаются незнакомцам).
А еще — страна высоких белокурых красавиц. Я, конечно, знал про шведок. Кто не знает? Высокие, стройные, с правильными чертами лица. Говорят, это потому что в Швеции до 1976 года действовала программа евгеники — принудительная стерилизация людей с "нежелательными" признаками. Последняя страна в Европе, которая это практиковала.
Звучит жутко, но результат на лицо — или на лица, если точнее. Средний рост шведки — 167 см, а шведа — 180. Это самые высокие люди в Европе. И да, многие действительно очень красивы.
Я прилетел в ноябре. Первое, что заметил — темнота. В три часа дня уже сумерки. Второе — холодность. И я не про погоду.
Шведы не улыбаются незнакомцам. Вообще. В метро все сидят с каменными лицами. В магазине кассир не поздоровается первым. На улице люди обходят друг друга за метр, избегая контакта.
"Ничего, — думал я, — зато девушки красивые. Быстро адаптируюсь".
Я ошибался насчёт "быстро".
Первую девушку я встретил через приложение знакомств. Эмма, 27 лет, работала в дизайн-студии, говорила на отличном английском, выглядела как модель из каталога.
Мы договорились встретиться в кафе. Я пришёл за десять минут, чтобы не опоздать — в России это вежливость. В Швеции, как выяснилось, это странность.
Эмма пришла минута в минуту. Ни на секунду раньше. Села напротив, кивнула:
— Привет, Дима.
— Привет! Как дела? Как добралась?
— Нормально.
Пауза. Я ждал, что она что-то спросит в ответ. Но она молча открыла меню.
Ладно. Может, стесняется. Заказали кофе и десерты. Разговор еле-еле двигался. Я задавал вопросы — она отвечала односложно. Сама не спрашивала почти ничего.
Когда принесли счёт, я по привычке потянулся к нему. Эмма молниеносно выхватила:
— Стоп! Мы делим.
— Да не надо, я угощу...
— Нет. Мы делим.
Она достала телефон, открыла калькулятор, посчитала:
— Твой кофе 45 крон, мой 42, твой десерт 65, мой 70... Итого ты платишь 110 крон, я — 112.
Я сидел в лёгком шоке. Не потому что жалко денег — а потому что это было как то... по-бухгалтерски.
— Эмма, ну серьёзно, это же всего пара сотен крон, я могу...
— Дима, я не хочу чувствовать себя обязанной.
— Обязанной?
— Да. Если ты заплатишь за меня, ты будешь думать, что я тебе что-то должна.
— Я не буду так думать! Это просто... вежливость. В России мужчина обычно платит на первом свидании.
Она поджала губы:
— В России, может быть. Здесь мы за равенство.
Мы разделили счёт до последней кроны. Попрощались. Я ушёл, не понимая, что только что произошло.
Позже я спросил у шведского коллеги Йонаса:
— Это нормально? Делить счёт на первом свидании?
— Конечно! А что не нормального?
— Ну... в России мужчина обычно платит. Это считается правильным.
Йонас покачал головой:
— В России, может, и так. Здесь это считается сексизмом. Почему мужчина должен платить? Женщина что, не может сама? Это унижает её.
Я попытался объяснить:
— Это не унижение. Это просто жест внимания, заботы...
— Заботы? — Йонас усмехнулся. — Женщине не нужна твоя забота. Она взрослый человек. Она сама о себе позаботится.
Тогда я ещё не понял, насколько глубоко это сидит в шведской культуре.
Второе знакомство
Сару я встретил на вечеринке у коллег. Высокая, спортивная, с короткой стрижкой. Мы разговорились, она оказалась умной и даже с чувством юмора (редкость для шведов).
После вечеринки я написал ей:
"Привет! Было приятно пообщаться вчера. Ты очень интересный человек! И красивая)"
Ответ пришёл через день:
"Привет, Дима. Спасибо за комплимент насчёт интересного человека. Но хочу попросить: не комментируй мою внешность. Это для меня оскорбительно".
Я перечитал несколько раз. "Не комментируй внешность"? Я же просто сказал, что она красивая!
Написал:
"Извини, не хотел обидеть. Просто хотел сделать комплимент..."
"Понимаю. Но комплименты внешности — это форма объективизации женщины. Лучше хвалить достижения, ум, работу. Не то, как мы выглядим".
Я сидел и тупо смотрел в экран. Объективизация? Я же не сказал ничего пошлого! Просто "красивая"!
Мы всё-таки начали встречаться. Сара была интересной — увлекалась экологией, вела блог про zero waste (с англ. "ноль отходов") - модное течение в Швеции, где люди стараются минимизировать любые отходы человеческой деятельности. Работала в НКО. Но постоянно я натыкался на... правила.
Однажды мы гуляли по парку. Шёл дождь, я автоматически раскрыл зонт и поднял его над нами обоими, наклонив в её сторону, чтобы ей не капало.
— Дима, ты опять это делаешь.
— Что делаю?
— Наклоняешь зонт в мою сторону. Как будто я не могу выдержать пару капель дождя.
— Я просто... не хочу, чтобы ты промокла.
— Я взрослая женщина. Если я промокну — это мой выбор.
Я опустил зонт. Мы шли, и на меня капало справа, а на неё — слева. Зонт был между нами строго по центру.
В другой раз открыл ей дверь машины. Она остановилась:
— Зачем?
— Как зачем? Это просто вежливость...
— Я могу сама открыть дверь. У меня руки есть.
— Я знаю, что ты можешь! Просто...
— Просто ты думаешь, что я слабая?
— Нет! Господи, это просто жест...
— Жест, который подразумевает, что женщина не способна на элементарные вещи.
Мы ехали в напряжённой тишине.
Больше всех меня добило на ужине с её друзьями. Речь зашла о детях. Один из парней сказал, что хочет двоих.
— А ты, Сара? — спросили её.
— Я не уверена, что хочу детей. Это огромная ответственность, и я не хочу жертвовать карьерой.
— Понятно, — сказал я. — А если всё-таки решишь, как думаешь распределить роли? Кто будет больше времени проводить с ребёнком?
Все за столом на меня уставились.
— Дима, — медленно произнесла Сара, — ты сейчас серьёзно спросил это?
— Ну... да? Это же важный вопрос...
— Роли распределяются ПОРОВНУ. Пятьдесят на пятьдесят.
— Я не против! Я просто спросил...
— Твой вопрос подразумевает, что кто-то должен больше. Обычно женщина. Это патриархальное мышление.
Её подруга добавила:
— В Швеции мужчины берут декретный отпуск наравне с женщинами. Это закон. Даже есть квота — минимум три месяца должен отсидеть отец.
Я кивнул, чувствуя себя как ребенок, которого отчитывают за плохое поведение.
Мы расстались через месяц. Последней каплей стала ситуация с сумками.
Мы возвращались из супермаркета. Я нёс пакет, она — две тяжелых сумки. Я сказал:
— Давай я возьму твои тоже.
— Нет.
— Да ладно, мне не тяжело...
— Я СКАЗАЛА НЕТ.
Она остановилась посреди улицы:
— Дима, я устала. Устала от того, что ты постоянно пытаешься "помочь". Я не маленькая девочка! Я могу сама нести сумку! Я могу сама открыть дверь! Я могу сама дойти под дождём!
— Я просто пытаюсь быть внимательным...
— Ты пытаешься быть рыцарем! А мне не нужен рыцарь! Мне нужен равноправный партнёр!
Тогда я понял: в Швеции любое проявление мужской заботы воспринимается как сексизм. Любая попытка помочь — как унижение женщины. Любой комплимент внешности — как харассмент.
Третья попытка
Анника была самой красивой девушкой, с которой я встречался в Швеции. Высокая, блондинка, голубые глаза — стереотипная скандинавская красота. И она была... активисткой.
Экология, веганство, "нулевые отходы", Грета Тунберг — всё в одном флаконе.
Первое свидание мы провели в веганском кафе. Я заказал "бургер" (это был не бургер, это была катастрофа из нута).
— Как тебе? — спросила Анника.
— Ммм... интересно.
— Правда? Я так рада! Знаешь, мясо — это убийство. И главная причина изменения климата.
— Ну... не главная, наверное. Промышленность, транспорт...
— Нет, именно мясо! 18% всех выбросов парниковых газов! Это больше, чем весь транспорт!
Я решил не спорить.
В следующий раз мы пошли к ней домой. Её квартира была... аскетичной. Минимализм доведённый до абсурда.
— Ты что, только съехала? — спросил я, глядя на пустые стены.
— Нет, я здесь три года живу.
— Но... где мебель?
— Зачем мне много мебели? Это потребление ради потребления. Я живу по принципу "меньше — лучше".
У неё был матрас на полу, один стол, один стул, одна тарелка, одна кружка.
— А если придут гости?
— Гости приносят свою посуду. Или едим по очереди.
Я промолчал.
Больше всего меня добило, когда я решил приготовить ей ужин. Купил продукты в обычном супермаркете, пришёл к ней.
Анника посмотрела на пакет:
— Дима... это пластик.
— Да, ну... обычный пакет из магазина.
— У нас в Швеции есть тканевые сумки. Многоразовые.
— Я забыл...
— Забыл? — Она смотрела на меня как на экоубийцу. — Ты понимаешь, что один пластиковый пакет разлагается 400 лет?
— Понимаю, но этот пакет все равно произведен уже. К тому же его можно использовать повторно...
Она начала вытаскивать продукты:
— Огурцы в плёнке. Помидоры в пластиковой упаковке. Сыр не веганский. Яйца? Дима, это же эксплуатация животных!
— Я хотел омлет сделать...
— Я не ем продукты животного происхождения. Это жестоко и неэтично.
— Хорошо, я могу приготовить что-то другое...
Но она уже вошла в режим лекции:
— Ты понимаешь, что молочная промышленность убивает миллионы телят каждый год? Что куриц держат в ужасных условиях? Что рыболовство уничтожает океан?
Я стоял с пакетом продуктов, которые превратились в орудия экоцида.
— Слушай, я не знал, что ты такая строгая веганка. В следующий раз куплю веган-продукты.
— В СЛЕДУЮЩИЙ раз? Дима, планета умирает СЕЙЧАС! Нет "следующего раза"!
Мы расстались через две недели. Я не выдержал постоянных лекций про экологию, углеродный след, страдания животных и конец света.
Чем больше я встречался с шведками, тем больше понимал: феминизм в Швеции — это не движение. Это религия.
У неё есть догматы (гендерное равенство превыше всего), есть грехи (сексизм, объективизация, патриархат), есть еретики (все, кто не согласен).
И отступать от догматов нельзя. Вообще.
Однажды я сидел в баре с коллегами. Разговор зашёл об отношениях. Шведский парень Оскар жаловался:
— Моя девушка требует, чтобы я ходил к психологу.
— Почему? — спросил я.
— Потому что я сказал, что хочу зарабатывать больше, чтобы обеспечивать семью. Она сказала, что это токсичная маскулинность, и мне нужна терапия.
— Серьёзно?
— Полностью. Здесь нельзя хотеть быть добытчиком. Это сексизм. Мужчина должен хотеть карьеру женщины так же, как свою. Или даже больше.
Другой коллега, Маттиас, добавил:
— Моя бывшая разорвала отношения, потому что я не плакал при ней.
— Что?
— Да. Она сказала, что я "эмоционально закрыт" и "не выражаю уязвимость". Это, по её словам, признак токсичной маскулинности.
— А ты просто... не плачешь?
— Я не плачу по каждому поводу! Я нормальный мужик! Но здесь мужчина ДОЛЖЕН плакать. Иначе ты "не проработал эмоции".
Я сидел и думал: что же это за страна, где мужчина должен отказаться от всего, что делает его мужчиной?
Не можешь платить за девушку — сексизм. Не можешь делать комплименты — харассмент. Не можешь открывать двери — патриархат. Не можешь защищать — токсичная маскулинность. Не можешь обеспечивать — угнетение женщин.
Четвёртая попытка
Ингрид была последней. Юрист, 29 лет, умная, образованная. Мы познакомились на языковых курсах шведского.
Первый месяц всё шло неплохо. Мы ходили в кино, гуляли, разговаривали. Она казалась более... нормальной, что ли. Менее радикальной.
Пока однажды я не написал ей утром SMS:
"Доброе утро, красавица! Как спалось?"
Через час пришёл ответ:
"Дима, нам нужно поговорить".
О господи. Эта фраза никогда не предвещает ничего хорошего.
Вечером мы встретились. Ингрид была серьёзной:
— Дима, я хочу обсудить твоё сообщение.
— Какое?
— То, где ты назвал меня "красавицей".
— И... что не так?
— Это неуместно.
— Неуместно? Мы встречаемся месяц!
— Не важно. Называть женщину "красавицей" — это редуцировать её до внешности.
— Господи, Ингрид, это просто ласковое обращение! В России все так говорят!
— Мы не в России. Здесь такие обращения считаются некорректными.
— Хорошо, а как мне тебя называть?
— По имени.
— Просто по имени? Никаких "милая", "дорогая", ничего?
— Ничего. Я — Ингрид. Этого достаточно.
Я сидел, пытаясь переварить информацию. Нельзя называть девушку ласково. Это неправильно.
— А как же романтика? — не выдержал я. — Как вообще выражать чувства?
— Чувства можно выражать словами. Говорить: "Я ценю тебя", "Ты важна для меня", "Я уважаю твои достижения".
— Но это так... формально.
— Это уважительно.
Мы встречались ещё три недели. Я старался. Честно. Называл её по имени, делил все счета, не открывал двери, не делал комплиментов внешности.
И понял: я несчастен.
Отношения превратились в минное поле. Каждое слово нужно взвешивать. Каждый жест — проверять на сексизм. Каждое проявление внимания — согласовывать с феминистской повесткой.
Это не отношения. Это хождение по канату над пропастью гендерных конфликтов.
Мы расстались по моей инициативе. Ингрид сказала:
— Жаль. Я думала, ты сможешь адаптироваться.
— К чему адаптироваться?
— К равноправным отношениям.
— Ингрид, я ЗА равноправие. Я за то, чтобы женщины зарабатывали столько же, голосовали, строили карьеру. Но равноправие — это не отказ от романтики!
— Романтика, построенная на гендерных стереотипах, токсична.
Я ушёл, поняв: мы говорим на разных языках.
Что я понял за два года
Швеция — прекрасная страна. Высокий уровень жизни, социальные гарантии, чистота, порядок. Но для русского мужчины, воспитанного в традиционной культуре, это культурный шок.
Я не против равноправия. Серьёзно. Я за то, чтобы женщины имели те же права, ту же зарплату, те же возможности.
Но я хочу иметь право ухаживать. Дарить цветы. Открывать двери. Говорить комплименты. Защищать. Заботиться. это моя природа, ведь женщины и мужчины не одинаковы.
В Швеции всё это — сексизм.
Здесь женщина не хочет, чтобы о ней заботились. Она хочет, чтобы её оставили в покое и дали возможность заботиться о себе самой. Отсюда нежелание рожать, строить семью (весь фокус женщин на обеспечении себя, построении карьеры)
Здесь нет рыцарей и принцесс. Есть только равные партнёры, которые делят всё строго пополам — от счетов до эмоций.
Для кого-то это идеал. Для меня — это холодная безжизненная схема.
Мой коллега Йонас как-то сказал:
— Дима, ты из другой культуры. Вам, русским, кажется, что женщину нужно защищать. А мы считаем, что женщина сама себя защитит. Вы хотите быть рыцарями. А мы хотим быть равными.
И он прав. Мы действительно из разных культур.
Через два года я вернулся в Россию. Не потому что в Швеции плохо жить — там отлично жить в бытовом плане, если у тебя хорошая оплачиваемая работа. Просто я понял: я не могу строить отношения в стране, где меня постоянно обвиняют в сексизме за то, что я хочу быть мужчиной.
Сейчас встречаюсь с русской девушкой. Да, она хочет равной зарплаты. Да, она строит карьеру. Да, иногда она сама платит в ресторане.
Но она не устраивает скандал, когда я открываю ей дверь. Не обижается, когда я говорю "Привет, красавица". Не считает токсичной маскулинностью, когда я несу тяжёлые сумки.
Мы нашли баланс. Равноправие без фанатизма. Уважение без отказа от гендерных ролей.
А вы встречались с людьми из стран с сильно отличающейся культурой? Считаете ли, что равноправие несовместимо с традиционной романтикой? Или я просто попал не на тех девушек? Поделитесь своим опытом в комментариях!