Сквозное ранение бедра. Раздробление кости. Не задето никаких жизненно важных органов. 42 года от роду, железное здоровье гроссмейстера Красной армии. Лучшие хирурги СССР у постели. Академик Бурденко собственноручно оперирует. Импортный пенициллин (а может, и нет, об этом позже). И всё равно через 45 дней его не стало.
От заражения крови. В тылу. В госпитале. Под присмотром светил медицины.
Генерал армии Николай Ватутин, освободитель Киева, гроза вермахта, человек которого немцы с уважением называли «шахматистом», скончался от ранения, от которого в мирное время выживают девять из десяти.
Как это вообще возможно? Пуля бандеровца, или что-то совсем другое? А может медицинская безграмотность? Или просто чудовищное невезение в Касьянов день?
Давайте разбираться.
Но прежде чем копаться в обстоятельствах случившегося, давайте вспомним, кто вообще был этот человек, которого немцы уважали, советские солдаты обожали, а он ушёл из жизни самым нелепым способом.
Когда немцы дают тебе прозвище, но это комплимент
1901 год, село Чепухино на речке Палатовке, Воронежская губерния. Девять детей, пятнадцать десятин земли, ветряная мельница и дед-кавалерист, помнивший ещё крепостное право. Классическая русская глубинка, где церковно-приходская школа теснилась в сторожке, а до уездного города Валуйки добирались двадцать вёрст по просёлку.
Отсюда, из этого захолустья, в 1920-м году мобилизовали 18-летнего красноармейца Николая Ватутина. А через двадцать один год он уже командовал фронтами. Никаких связей, аристократических корней, революционных заслуг отца.
Просто учился обстоятельно, служил с умом, да рос в должностях стремительно. К сорока годам он уже генерал армии, правая рука Жукова, начальник оперативного управления Генштаба. В 43 года должен был стать маршалом.
Не хватило месяца-двух.
Три прозвища рисуют портрет лучше любой биографии.
Однокашники по Военной академии звали его «психологом», ведь умел найти подход к людям, просчитывал их реакции на несколько ходов вперёд.
Советские солдаты прозвали «генералом наступления». Ватутин рвался вперёд, обороняться не любил, рисковал горячо.
А немцы, которые комплиментов врагам не раздавали просто так, называли «гроссмейстером» или «шахматистом». За умение разрабатывать операции с расчётом на три-четыре хода.
Эрих фон Манштейн, один из лучших германских военачальников, дважды сходился с Ватутином в бою и дважды проигрывал.
Летом 1941-го под Ленинградом наступление вермахта захлебнулось в болотах, когда Ватутин сумел преодолеть панику и наладить управление войсками.
Зимой 1942-го операция «Малый Сатурн» разгромила итальянцев и румын, спешивших на выручку Паулюсу под Сталинград. Разгром был такой, что в Риме зашаталась власть Муссолини – потомки Юлия Цезаря не хотели умирать в русской степи за чужую войну.
Освобождение Киева в ноябре 1943-го стало шедевром военного искусства. Ватутин незаметно перебросил целую танковую армию на 250 километров буквально под носом у немецкого командования.
Пока люфтваффе бомбило макеты техники и ложные переправы на Букринском плацдарме, советские войска накапливали мощь на Лютежском. Немцы ждали удара с юга, а он пришёл с севера. Киев был взят за три дня.
Вот только последняя операция Ватутина, Корсунь-Шевченковская, закончилась странно. С 24 января по 17 февраля 1944-го войска 1-го и 2-го Украинских фронтов окружали и уничтожали крупную немецкую группировку. Ватутин действовал в тандеме с Иваном Коневым. Но Сталин лично поручил Коневу завершить ликвидацию котла, отстранив от этого Жукова, который координировал оба фронта.
17 февраля 1944 года Конев докладывает Верховному, что ни один немецкий солдат из окружения не вышел (это, конечно, преувеличение и около 30 тысяч прорвались, но победа всё равно была внушительная). В тот же день Коневу присваивают звание маршала. Первому из командующих фронтами.
А 29 февраля, всего через двенадцать дней, Ватутин получает пулю в ногу.
Касьянов день, високосный год и сто бандитов
Суеверные люди в Касьянов день из дома не выходят. Високосный год, 29 февраля – день, когда неприятности притягиваются как магнитом. Но генерал армии Ватутин суеверий не боялся. Или просто не думал о них, когда выезжал из Ровно в Славуту проверить подготовку 60-й армии к очередной операции.
Командующим фронтами рекомендовалось передвигаться с бронетехникой. Ватутин пренебрёг. Четыре машины, десять человек охраны, никаких танков. Смершевцы, «прикреплённые» к генералу для безопасности, засаду не заметили. Или сделали вид, что не заметили, но это уже конспирология.
Около семи вечера, в районе села Милятин, кортеж попал под обстрел.
Сколько их было, этих бандитов из УПА?
Вот тут начинаются странности. Генерал Крайнюков, ехавший с Ватутиным, в донесении указал, что 300-350 человек. Григорий Ундер, один из нападавших, задержанный 8 марта, показал на допросе: 90-100 человек. А по другим данным, это была вообще небольшая группа из Службы безопасности ОУН – бойцы из сёл Михальковцы и Сиянцы.
Разброс от ста до трёхсот пятидесяти – это ведь в три с половиной раза! Откуда такая разница? Может, кому-то было выгодно преувеличить численность противника, чтобы скрыть элементарную халатность охраны? Или наоборот, преуменьшить, чтобы не раздувать масштаб проблемы в тылу?
Полковник Семиков, адъютант командующего, выскочил из машины с криком:
– Засада! Обстреляли первую машину, наступают!
Ватутин не стал отступать. Он вышел из автомобиля, скомандовал: «Все к бою!» и первым залёг в солдатскую цепь. Завязалась перестрелка. Короткая, сумбурная, неожиданная для обеих сторон. Бандиты охотились на обоз с боеприпасами, а наткнулись на командующего фронтом. Вряд ли они знали, кого ранили, ведь слишком быстро всё произошло.
Пуля попала Ватутину в правое бедро. Сквозное ранение, кость раздроблена. Ничего смертельного, если быстро доставить в госпиталь и провести операцию. Но тут началась чёрная полоса невезения.
Водитель Крайнюкова струсил и рванул с места боя – потом его отдали под суд. Генерала посадили в другую машину, «додж», но она вскоре перевернулась. Пересадили в «виллис» – он увяз в грязи по самые пороги. Драгоценное время утекало вместе с кровью. К тому моменту, когда Ватутина довезли до армейского госпиталя в Ровно, прошло несколько часов.
Врачи осмотрели рану и вынесли вердикт: тяжёлое ранение, но для жизни не опасное. Смертность при таких ранениях – около 25%. Одна четвёртая. Ерунда, царапина. Генерал крепкий, здоровье отличное, медицина на уровне. Всё будет хорошо.
Всё было плохо.
А теперь о том, что в СССР тридцать лет скрывали от народа. Официальная биография Ватутина, вышедшая в 1954 году, ни словом не упомянула бандеровцев. Фильм «Освобождение» обошёл эту тему молчанием. Создавалось впечатление, что командующий фронтом погиб от немецкой пули – героически, на передовой, в бою с вермахтом.
Только в мемуарах Жукова и Крайнюкова появилась правда, что это были украинские националисты.
Почему скрывали? Неудобно признавать, что в собственном тылу орудуют банды, способные убить командующего фронтом. Неудобно показывать, что охрана командования работает из рук вон плохо. Неудобно объяснять, почему смершевцы «прикреплены», но не уберегли.
Правду запрятали в архивы под гриф «совершенно секретно». А народу дали красивую легенду про героическую гибель от фашистов.
Когда Бурденко бессилен
Из Ровно Ватутина повезли в Киев, но не самолётом, как настаивали врачи, а поездом. Ещё одна потеря времени. 2 марта генерала разместили в специально оборудованном особняке на улице Липской, напротив отеля «Киев». Из Москвы прилетели светила советской медицины: академик Николай Бурденко, главный хирург Красной армии; Александр Бакулев; Мирон Вовси. Круглосуточное дежурство, отдельная лаборатория, лучшие медсёстры.
Казалось бы, при таком раскладе спасти человека от сепсиса дело техники.
Но Ватутин умирал. Медленно, мучительно, на глазах у бессильных врачей.
В конце марта диагноз окончательно прояснился: газовая гангрена. Температура под сорок, сердце не справляется, инфекция пожирает организм. Нужен пенициллин – чудо-препарат, который с 1942 года спасал раненых союзников тысячами. У СССР был свой пенициллин – крустозин, созданный микробиологом Зинаидой Ермольевой. Не такой очищенный, как американский, но эффективный.
Вот тут начинается главная загадка этой истории.
Никита Хрущёв, который в 1944-м был членом военного совета 1-го Украинского фронта, позже утверждал, что Сталин запретил использовать импортный пенициллин. Верховный не доверял заграничным лекарствам, боялся, что американцы пришлют заражённый препарат, чтобы ослабить советских военачальников.
Правда, есть документы, что пенициллин всё-таки применялся. Какой – советский или импортный – неясно. И помогал ли он, тоже непонятно.
Хрущёв мог наврать, он вообще много чего наговорил про Сталина в эпоху десталинизации, сваливая на мёртвого вождя собственные огрехи. С другой стороны, архивные документы могли «подправить» задним числом, чтобы скрыть преступную халатность.
Кто врёт – Хрущёв или бумаги?
Загадка номер два: ампутация. По одной версии, внук Ватутина рассказывал в 2018 году, что дед категорически отказался от операции. В 42 года не представлял себя одноногим инвалидом, предпочёл рискнуть жизнью ради сохранения ноги. По другой версии, ампутацию провели 5 апреля – за десять дней до смерти. Но было уже поздно, инфекция поразила весь организм.
Две версии, взаимоисключающие друг друга. Какая правда? Документы противоречат воспоминаниям родственников. А может, обе версии отчасти верны – сначала отказался, потом согласился, когда стало совсем плохо?
15 апреля 1944 года Николай Ватутин умер.
Официальная формулировка академика Бурденко: «Скончался при явлениях нарастающей сердечной слабости и отёка лёгких». Заражение крови, с которым не справились лучшие врачи страны. От ранения, которое в мирное время давало 75% шансов на выживание.
Сталин, узнав о ранении командующего, взорвался в разговоре с Крайнюковым:
«Огромная масса войск в распоряжении, а разъезжаете без охраны!»
НКВД и Смерш провели спецоперации под Ровно и ликвидировали банды Черкеса, Примака, Зеленого. Григория Ундера задержали 8 марта, он дал показания на допросе, раскрыл имя главаря.
Но Ватутина это уже не спасло.
Слишком много странностей в этой истории.
Конев получает маршальство за двенадцать дней до ранения Ватутина. Охрана «проглядывает» засаду из ста (или трёхсот?) бандитов. Водитель струсил, машины ломались, «виллис» увяз. Пенициллин то ли запретили, то ли применяли. Ампутацию то ли отказался делать, то ли согласился слишком поздно. Лучшие врачи СССР бессильны перед сепсисом, от которого в полевых госпиталях выживали рядовые бойцы.
Одно из двух: либо это самая чудовищная цепь случайностей в истории Великой Отечественной, либо кому-то было очень нужно, чтобы 42-летний «гроссмейстер» не дожил до маршальских звёзд.
История, которая слишком удобна, чтобы быть правдой
История жестока. Два брата Ватутина, Афанасий и Семён, погибли в феврале-марте того же 1944 года. Мать Вера Ефимовна получила три похоронки за два месяца.
Освободителя Киева похоронили в Мариинском парке, там, где через семьдесят девять лет, 9 февраля 2023-го, снесут его памятник.
Проспект Ватутина переименуют в проспект Шухевича – военного преступника, чьи подчинённые могли стрелять в того самого генерала. Потомки тех, кто ранил Ватутина, уничтожают память о том, кто освободил их город от гитлеровцев.
Генерал, которого опасались немцы, пал от пули бандеровцев. Генерал, которого любили солдаты, угас от сепсиса под присмотром светил медицины. Генерал, которому светили маршальские звёзды, не дожил до них каких-то недель.
Документы рассекречены. Факты противоречат друг другу. Правда где-то рядом, но найти её так же сложно, как спасти человека от сепсиса в 1944-м.
История любит хранить секреты. Особенно когда их прячут в архивах под грифом «совершенно секретно» на восемьдесят лет.