— Верка, ты чего такая кислая? — Алина швырнула сумку на диван и посмотрела на меня с той своей фирменной усмешкой. — Завидуешь, что я с Максом в театр иду?
Я молча кивнула и ушла на кухню. Протерла стол, который сестра оставила липким после завтрака. Сложила её посуду в раковину. Включила воду. Тёплые струи обжигали пальцы, а внутри тянуло, как перед грозой.
Мне было двадцать восемь. Алине — тридцать два. Но всю жизнь я была младшей. Той, что закроет дверь после гостей, уберёт разбитую чашку, скажет маме, что сестра у подруги, хотя та у очередного ухажёра. Я привыкла быть незаметной. Это было безопасно.
Станислав появился в сентябре 2018-го, когда листья уже желтели, а воздух пах дождём. Алина привела его домой, держась за локоть, смеялась громко. Он был высоким, со спокойными серыми глазами и крепкими руками столяра. Недавно вернулся из Питера, где работал на мебельной фабрике.
— Вера? — Он протянул руку. — Приятно познакомиться.
Посмотрел мне в глаза. Не мимо, не сквозь — прямо. Как будто я была не тенью Алины, а отдельным человеком. Я отвела взгляд, потому что не умела выдерживать такие взгляды. Сердце екнуло, сжалось — и я поняла, что влюбилась.
С тех пор я старалась быть подальше. Уходила к себе, когда он приходил. Отказывалась от совместных ужинов. Но наша квартира была маленькая, хрущёвка на втором этаже, и мы всё равно сталкивались: в коридоре, на кухне, у двери. И каждый раз я чувствовала, как внутри что-то ломается.
Алина объявила о беременности в феврале 2019-го. Мама, Нина Сергеевна, плакала от счастья. Станислав молчал, но обнимал Алину за плечи. А я в тот вечер стояла на балконе и смотрела на фонари, пока пальцы не замёрзли.
Я не могла остаться. Не могла смотреть, как он будет мужем сестры. Как будет качать их ребёнка. Как будет счастлив с той, кто всегда брала всё первой.
В марте я уехала. Без объяснений, с одной сумкой. К тёте Галине, в Калугу, в старую двухкомнатную квартиру на окраине. Мама не поняла, Алина обиделась. Но я не могла иначе.
Сын родился в августе. Маленький, с тёмными волосами. Алина позвонила через неделю:
— Верка, приезжай хоть на крестины. Будешь крёстной. Ну пожалуйста.
Я приехала. Потому что это была моя семья. Потому что племянник не виноват. Потому что нужно было поставить точку.
Храм пах ладаном. Я держала мальчика на руках, шептала молитвы, а руки дрожали. Станислав стоял рядом и смотрел на сына. Потом — на меня. В этом взгляде была вина, тоска, вопрос без ответа.
После обряда я вышла во двор. Осень была ранняя, ветер трепал платок. Я закрыла глаза, пытаясь собрать себя обратно.
— Знал, что ты здесь.
Я вздрогнула. Станислав стоял в двух шагах, руки сжаты в кулаки.
— Мне пора. Электричка через час, — сказала я, не оборачиваясь.
— Вера. Я должен сказать.
— Не надо.
— Надо. — Голос сорвался. — Я люблю тебя. С того самого дня, как увидел тебя на кухне. Каждую ночь, засыпая рядом с Алиной, думаю о тебе. Каждое утро просыпаюсь и ненавижу себя. Но ничего не могу поделать.
Я обернулась. Он стоял, сгорбившись, будто нёс что-то тяжёлое. Глаза блестели.
— У тебя жена. Сын. Ты не можешь мне это говорить.
— Знаю. — Он провёл рукой по лицу. — Знаю, что не имею права. Но если не скажу — сойду с ума.
— А я? — Голос задрожал. — Ты думаешь, мне легко? Думаешь, я просто так уехала? Я сбежала! От тебя, от себя! Потому что не могла смотреть!
Он обнял меня. Крепко, отчаянно. Я уткнулась в его плечо, и слёзы хлынули сами. Мы стояли во дворе церкви, двое людей, связанных тайной, которая могла разрушить всё.
Нина Сергеевна видела нас из окна трапезной. Стояла, сжав губы, и лицо её побелело. Она не слышала слов. Но видела объятия.
На следующее утро разразилась буря.
— Ты как посмела?! — Нина била кулаком по столу. — Родная сестра! У неё младенец! А ты к её мужу лезешь!
— Мама, прекрати! — Алина вскочила, бледная. — О чём ты?!
— Спроси у своей сестрички! Я видела, как они в церковном дворе обнимались!
Алина обернулась. Взгляд был тяжёлым.
— Вер… это правда?
Я молчала. Что я могла сказать? Что ничего не было? Но было. Было признание, были слёзы, была правда, которую нельзя было выговорить.
— Я её из дома выгоняю, — отрезала Нина. — Чтоб духу твоего здесь не было.
— Мама, ты что?!
— Помолчи. Она бы мужа у тебя увела, если б могла.
Я встала. Медленно. Прошла в комнату, собрала вещи. Вышла на улицу. Остановилась только у подъезда, когда услышала детский плач. Крестник. Мальчик, которому я обещала быть опорой.
Слёзы текли, но я не вытирала их. Просто пошла к автобусной остановке.
Десять лет. Десять зим, десять вёсен. Я работала медсестрой в районной поликлинике, ухаживала за тётей Галиной, разбирала старые альбомы. Привыкала к мысли, что так и проживу: одна.
И вот — звонок.
— Верка, это я. — Голос Алины дрожал. — Я выхожу замуж. За Максима. Он хороший. Очень. Приезжай, пожалуйста. Будь свидетельницей.
Я молчала. В трубке было слышно дыхание.
— Вер, я простила тебя. Давно. Станислав тогда сам всё рассказал. Мы развелись через полгода. Он сказал, что не может быть со мной, когда любит другую. Я злилась, но… понимала. Сердце не прикажешь.
— Алин…
— Приезжай. Пожалуйста. Ты моя сестра. Единственная.
Я положила трубку. Села на диван. Посмотрела в окно, где город мерцал огнями.
Максим оказался архитектором. Невысокий, с добрыми глазами и тихим голосом. Он не пытался завоевать Алину, просто был рядом. И она, кажется, впервые была счастлива не громко, а по-настоящему.
Свадьба была небольшой. Загс, ресторан, тридцать гостей. Я стояла рядом с Алиной, держала её букет, и чувствовала, как внутри распускается что-то тёплое.
— Спасибо, что приехала, — шепнула она, обнимая меня после церемонии.
— Прости меня, — сказала я.
— Не за что прощать. — Она улыбнулась. — Мы обе просто хотели быть счастливыми.
Нина Сергеевна подошла к концу вечера. Постояла рядом, потом тихо сказала:
— Вера, я была не права. Прости, дочка.
Мы обнялись. Долго. И я поняла: прощение приходит не потому, что кто-то заслужил. А потому, что сердце устаёт от боли.
Станислава я встретила случайно. На улице, у книжного магазина. Он постарел, седина на висках. Рядом шёл мальчик лет десяти — мой крестник.
— Вера, — сказал он тихо. — Как ты?
— Хорошо. А ты?
— Тоже. — Он посмотрел на сына. — Мы справляемся.
Мы постояли молча. Потом он кивнул и пошёл дальше. Я смотрела им вслед и думала: а ведь могло быть по-другому. Но стало так. И это тоже жизнь.
Той ночью я долго не могла уснуть. Лежала в темноте, слушая, как тикают часы. Думала о сестре, которая простила. О матери, которая вернулась. О мужчине, которого я любила, но не могла иметь.
Счастье оказалось не таким, как я думала. Не ярким, не громким. Оно было в том, что я снова могу обнять Алину. Что могу сидеть с мамой на кухне и пить чай. Что могу дышать без боли.
Я больше не была тенью. Я просто была. И этого оказалось достаточно.