Из воспоминаний Николая Александровича Энгельгардта
В апреле 1822 года, 11-ти лет от роду, я был определен в Морской кадетский корпус и назначен в 3-ю кадетскую роту. Товарищами моими по роте и отделению были: Корнилов (Владимир Алексеевич) и Истомин (Владимир Иванович), известные герои Севастополя, убитые при его осаде.
Ротный командир наш был капитан 2-го ранга Максим Матвеевич Генин, а начальник отделения лейтенант Алексей Кузьмич Давыдов, впоследствии директор Морского корпуса.
Почтенный 70-тилетнй старичок адмирал Петр Кондратьевич Карцов был директором корпуса, но мы его никогда не видали: вся хозяйственная часть лежала на обязанности эконома Рындина, а учебная - на инспекторе классов капитан-лейтенанте Марке Филипповиче Горковенко. Инспектор иностранных языков был капитан 2-го ранга Франц Иванович Деливрон (из французских эмигрантов).
Занятия наши в классах продолжались ежедневно по 8 часов, утром от 7 до 11 и после обеда от 2-х до 6-ти часов.
Летом с 15-го июня по 1-е августа ежегодно бывали каникулы; гардемарины каждый год на две смены ходили на двух фрегатах: "Малый" и "Ураний", болтаться, для практики морского дела, по Финскому заливу, а кадеты оставались, и иногда какой-то отставной армейский офицер Пеньков учил нас фронту, но не боле как поворотам и полу-оборотам.
В сентябре месяце 1824 года в корпусе появилась глазная болезнь под названием "египетской"; более 200 человек были больны этой опасной болезнью. Много было сделано кадетам глазных операций; в мае месяце 1825 года всех больных отвезли на пароходе в Ораниенбаум, где пробыли они до 1 августа того же года, пока болезнь совершенно не прекратилась.
25 ноября 1825 года, в 4 часа пополудни, неожиданно нас вывели из классов и мы увидели всех корпусных офицеров в полной парадной форме; по приходе в роту нас построили и повели в церковь, где и узнали мы "о кончине государя императора Александра Павловича".
По прочтении манифеста "о вступлении на престол цесаревича Константина Павловича", вместе с нашим начальством принесена была и нами присяга. В день 14-го декабря 1825 года, когда мы услышали пальбу на Сенатской площади, и какие-то "смутные слухи" начали доходить до нас, то при вторичной присяге государю Николаю Павловичу явилось и между нами "недоразумение", но никак не более.
По возвращении из церкви, ротные командиры и все офицеры оставались в ротах, пока на Сенатской площади все не смолкло и не зажглись бивачные огни гвардейских полков. 15 декабря, в 9 часов утра, мы увидели из окон 2 взвода Кавалергардского полка, конвоировавших разбежавшихся по Васильевскому острову мятежников.
В марте 1826 года, для встречи тела почившего государя Александра Павловича, в числе прочих корпусов находился и морской кадетский корпус.
Тут встретился неожиданный казус: так как у нас занятий фронтовых никогда не было и к тому же, по сведениям канцелярии, у нас же должно было находиться знамя, а его не оказывалось, - долго доискивались его и, наконец, нашли на чердаке над залой, но уже все съеденное мышами и оставалось одно древко.
В августе 1826 года, в 3 часа пополудни, когда мы были в классах, неожиданно прошли через классы два генерала, и вскоре мы увидели беготню по галереям наших начальников, как оказалось, - то были государь император Николай Павлович и великий князь Михаил Павлович, посетившие корпус в первый раз.
Вскоре назначен был вместо Карцева директором корпуса вице-адмирал Петр Михайлович Рожнов. Но он недолго оставался директором корпуса. На место его назначен был директором корпуса вице-адмирал Иван Фёдорович Крузенштерн.
Во всех отношениях этому знаменитому моряку и директору корпуса принадлежит честь довести корпус до того состояния, в котором он вскоре и оказался, как по наукам, так и по гуманному обращению с кадетами; наши желчные и суровые начальники вдруг испарились, более 10-ти человек из них были переведены во флот.
- До 1827 года, в Морском кадетском корпусе "гардемаринской" и "малолетней" рот не было, были "по номерам" 5 рот;
- названий фельдфебелей и унтер-офицеров не было;
- гардемарины и кадеты в каждой роте были смешаны.
В этом же 1827 году, в один из приездов в корпус государя императора, все роты были приведены в зале, и государь сам лично, по своему усмотрению, в каждой роте выбрал по 12-ти человек. Из них, по указанию ротного командира, лучшего по поведению и наукам назначил фельдфебелем, а прочих унтер-офицерами.
С того времени были учреждены "гардемаринская" и "малолетняя" роты. С этого же времени началось фронтовое образование, для чего и были присланы инструкторы из учебного сапёрного батальона, при офицере, - поручике Брауне.
В 1828 году, во время турецкой кампании моряками Черноморского флота взят был корабль; с него был прислан государем императором в Морской кадетский корпус Флаг, который с большой церемонией был принят и поставлен в зале за решеткой.
В 1829 году, по окончании турецкой кампании, государь император, по возвращении своем в Петербург, удостоил нас своим посещением, очень лестно отзывался о моряках, и, выйдя на средину зала, взял рукой за лацканы своего мундира и, приподняв их, изволил сказать: "Вот, господа, чего стоила мне эта кампания". Государь очень похудел, - на нем мундир "сидел мешком".
В 1838 году я жил в доме моей тетки Александры Николаевны Вязьмитиновой. Много бывало у неё почтенных и заслуженных генералов; но из них по особенной оригинальности выделялся Иван Никитич Скобелев, которой иначе не называл Александру Николаевну как "мать-командирша", и вот по какому случаю.
Супруг Александры Николаевны, Сергей Кузьмич Вязмитинов, до назначения своего С.-Петербургским военным генерал-губернатором, был командующим войсками Оренбургского отдельного корпуса.
По обыкновению того времени, от войск, находящихся в Оренбурге, назначались к командующему войскам ординарец и вестовой. И вот Иван Никитич Скобелев, в звании унтер-офицера, был из числа назначенных.
Возвратясь однажды с прогулки, Александра Николаевна заметила у себя в передней бравого и красивого ординарца, спросила его имя и, вынеся из комнат конфет, насыпала ему в кивер и поцеловала его в лоб, это мне сам Иван Никитич сам рассказывал.
Поцелуй этот, как говорил Иван Никитич, составил впоследствии все его счастье.
Одно время И. Н. Скобелев был в отставке. Причина заключалась в следующем: в 1840-х годах, по инициативе государя императора Николая Павловича, предположено было учредить "бессрочно отпускных"; по этому случаю были спрошены некоторые из командующих войсками.
И. Н. Скобелев подал от себя военному министру докладную записку, которая начиналась так: "Хлеб-соль царскую ешь, а правду матку режь". Надо полагать, что реформу эту И. Н. Скобелев находил "неудобною". На эту докладную записку он получил такого рода ответ: "Ешь пирог с грибами, а язык держи за зубами".
Гуляя с ним однажды в Летнем саду, он говорил мне, что "жалеет о прослуженных им лишних 10-ти лет". Но в отставке он прожил недолго и поступил вновь на службу. Он получил назначение коменданта С.-Петербургской крепости и в этой должности скончался.
Письмо Ивана Никитича Скобелева к сыну Дмитрию
"Милый сын! Во всех письмах, получаемых мною от матери твоей, читаю я огромные похвалы осторожному поведению и усердию твоему к наукам, чем, как она говорит, отличаешься ты в пансионе.
Зная цену слепой материнской любви и ведая, как немного надобно, чтоб двинуть слабую бабу к восхищению, берусь за перо с тем именно, чтоб в качестве родственной беседы преподать тебе дружеские советы.
Вернейшие и беспристрастнейшие похвалы достоинствам нашим сопровождают нас во гроб только; на лице земли они редко справедливы: а потому заслуживать их должно, но увлекаться похвалами вредно.
Один будет восхищаться тобою из любви, другой из глупости, третий с намерением, чтобы произвести в тебе гордость; а глупее гордости, милый друг, нет под луною глупости.
Увидев гордеца, ты тотчас его узнаешь: он похож на индюка. Смотри же, брат, держи ухо востро. По чести, немного мне будет радости, увидев в тебе образчик сей "неавантажной птицы". Помни давнюю русскую пословицу: "по дрожжам пиво не узнаешь".
Неоспоримо, что всякий возраст имеет свою особенность, на которую часто по необходимости смотришь с удовольствием, как "на фундамент величественного в будущности здания"; но сей фундамент может быть прочен и здание счастливо совершится тогда только, когда с усердными молитвами будешь ты ежедневно прибегать к Господу Богу и когда всё благотворное в себе будешь признавать благими дарами Царя - Отца Небесного.
Страшись соблазна, могущего учинить тебя "индюком". Советую не забывать, что ты "не более как сын русского солдата" и что в родословной твоей, первый свинцом означенный кружок, - вмещает "порохом разящую фигуру отца твоего", который по году только не носил лаптей, что босиком бегать было ему легче.
Впрочем, фамилию свою можешь ты произносить, не краснея, во всех углах обширного нашего отечества.
А сей шаг, не употребляя собственного труда ты уже сделал, опершись на бедный полусостав грешного тела отца своего, который, пролив всю кровь "за честь и славу царя" и положив фунтов пять костей "на престол милого отечества", твердо имеет надежду, что ты "не осрамишь сей священной жертвы".
Всякое, путями правды, приобретение требует особенных усилий; но мой труд по службе и мои хлопоты в пользу оной истощили во мне все силы, иссушили все слезы; у тебя же горести сии позади.
Надобно только, при буквальной покорности к старшим, быть вежливым с младшими, уважать в достойных людях истинные заслуги и стараться подражать им, но не выслуживаться. Упаси, Боже! А благородная, чистая, полезная служба и глас Бога и глас народа - всё в её пользу.
Подлая же выслуга, - чертовская наука! Но она не "по нашему департаменту" - марш мимо!
В людях, обладающих похвальными качествами, снискивай дружбу и храни оную свято; не верь, чтоб не было истинной дружбы, - будь только достоин оной. Природа пестра и щедра все по-прежнему. Если будешь достоин счастья, пользуйся счастливыми средствами спасти несчастного, которого умей отличить от бездельника и пьяницы; нет душевной пищи вкуснее доброго дела.
Но ежели жертва погружается в беду быстрее мер твоих, - пожалуй, сделай пол-оборота и опять марш мимо!
Оказывай должное почтение к отраслям знатных, древних фамилий, без унижения, однако ж.
Впрочем, из них есть люди такой масти, что лучше б не встречаться. Но, если встретишься, поклонись в лице его покойному прародителю, т. е. знаменитому виновнику той знатности, на которую в потомке без слез смотреть нельзя; а все-таки поклонись!
Берегись слабостей, но и не осуждай их в ближнем.
Я, кажется, сказывал тебе, что дед твой Уваров (?) до 80-ти лет и рейнского в рот не брал, а на девятом десятке, вероятно, осудил кого-нибудь, накушался до зела, да и поминай, как звали.
Если будешь начальником, то предварительно познакомься с правилами, "нежному отцу" свойственными; иначе дела не пойдут на лад! Важнее всего помни, что "ты человек и брат каждому христианину".
Прежде употреби все зависящие от тебя средства к исправлению предавшегося порокам (не преступлению, однако ж) и осуди его в жертву заслуженного наказания, как потеряешь надежду и очистишь совесть.
На развалинах ближнего не созидай, брат, собственных польз: кроме того, что это правило варварское, - оно непрочно. Да спасет тебя Господь Бог даже и от помышления, благородной душе столь тяжкого.
Сколько было "фертиков", из трудов отца твоего устроивших маскарадный костюм; но "фертики" все еще вертятся около ферта, а отец твой Божией помощью двинулся "к ижице".
А в заключение, - для "модного света" учись ты чему хочешь, и говори, если можно, с заморскими птицами; но для меня исключительно - будь русским честным и чистым человеком.
За ошибку, которую от намерения отличить легко, мы с тобою много что поссоримся; но за обдуманные, порочные шалости я, брат без церемонии выворочу тебе шкурку на изнанку, - и никакими философически математическими науками не отделаешься, и никаким языком не отговоришься ты от спасительных, великороссийских, полновесных, гренадерских моих фухтилей.
Прощай, брат Митя, Христос с тобою.
Ты знаешь, что я тебе не лгу и, без сомнения, веришь, что все мое счастье, все отрады, все награды и все радости вмещаются в твоей жизни и в твоем поведении.
Верный друг и отец твой Иван Скобелев".
Другие публикации:
- Живем мы для Господа Бога и стало быть, дело наше сделано (Приказ "К рекрутам" отданный инспектором резервной пехоты, генерал-лейтенантом Скобелевым (Иван Никитич), по вверенным ему войскам (1834 год))
- После Бога, Государя и Отечества - все прочее вздор, суета, соблазн! (Приказ генерал-лейтенанта Скобелева (Ивана Никитича), по вверенным ему войскам (1835))
- "О дезертирах" (кто не уважает религии, не признает в Царе благодетеля и отца, а в родной нам России нежной матери) (Приказ Ивана Никитича Скобелева по резервной пехоте)