— Ромочка, мне не нравится твой тон, — тихо сказала Марина, откладывая нож. — Что опять случилось?
— Мама звонила, — вздохнул муж. — Говорит, хочет приехать завтра. С Олей.
— С дочкой твоей сестры? — уточнила Марина.
— Ну да.
Марина удивилась. Обычно свекровь приезжала только по праздникам. Да и то — ненадолго, с кривыми улыбками и долгими нравоучениями.
— Может, лучше на выходных? Я завтра допоздна, у нас отчёт, — попробовала возразить Марина.
— Мама сказала, что это срочно.
Марина пожала плечами. Спорить не стала — знала, что если Тамара Аркадьевна что-то решила, то уже всё решено.
Вечером Марина перебрала рецепты. Хоть отношения со свекровью были натянутыми, она не хотела устраивать скандал. Испекла пирог, замариновала курицу, достала из морозилки грибы — знала, что Тамара обожает жульен.
На следующий день пришла с работы раньше. Дочь Лиза помогала накрывать на стол.
— Кто к нам? — спросила девочка, ставя салат.
— Бабушка и Оля.
— Опять? — Лиза вздохнула. — Мам, можно я в комнате посижу? Она всегда придирается. В прошлый раз сказала, что я «холодная, как твоя мать».
Марина усмехнулась.
— Потерпи немного.
Свекровь пришла ровно в семь, как всегда пунктуальная. В одной руке пакет, в другой — внучка.
— Здравствуйте, мои хорошие, — протянула она, как будто пришла в чужой дом.
— Проходите, Тамара Аркадьевна, садитесь, — сказала Марина.
Тамара поставила на стол банку солёных огурцов и сразу перешла к делу:
— Марина, ты ведь у нас рукодельница. У Лизоньки, вижу, платьица красивые. Подбери что-нибудь для Оли. Она у нас за лето выросла.
— Платье? Так скоро осень. Может, свитер или брюки?
— Нет, платье нужно. У неё выступление в школе, — не терпящим возражений тоном сказала свекровь.
Марина сдержалась, хотя ей совсем не хотелось отдавать новые вещи. Но ради мира согласилась.
— Посмотрю, может, что подойдёт.
Оля уже хозяйничала в Лизиной комнате.
— Ой, а это у тебя настоящее серебро? — она держала в руках кулон Лизы. — Красивый. Можно я примерю?
— Нет, — спокойно ответила Лиза. — Это подарок от крестной.
— Ну и жадина, — пробормотала девочка, не торопясь вернуть украшение.
— Оля, положи на место, — сказала Марина.
— Что вы сразу? Я ж только посмотрела! — возмутилась та.
Тамара, конечно, заступилась за свою любимицу:
— Детям надо делиться. У тебя всё есть, а у ребёнка — ничего. Неужели тебе жалко?
Марина сглотнула раздражение.
— Мне не жалко. Но чужие вещи — это чужие вещи.
Оля обиделась, надулось лицо, и весь вечер она демонстративно молчала, ковыряя вилкой в тарелке.
Когда ужин подошёл к концу, Тамара выждала момент и сказала:
— Ромочка, сынок, я вот с делом приехала. У нас с Ириной, твоей сестрой, беда. Её мальчику нужна санаторная путёвка. Доктор сказал — срочно. А у нас сейчас трудновато с деньгами. Может, вы поможете?
— Мам, — насторожился Роман. — У нас отпуск через две недели, мы с Мариной билеты уже купили.
— Так сдайте их, а половину денег переведите Ирине. Всё равно вы каждый год куда-то ездите. А у ребёнка здоровье!
Марина замерла. Казалось, слова свекрови повисли в воздухе.
— То есть вы хотите, чтобы мы отказались от отпуска и отдали деньги сестре? — спокойно переспросила она.
— Ну а что? У вас-то всё хорошо, живёте в достатке. А там ребёнок больной. Разве вам не жалко?
Роман потёр лоб. Он привык, что мать время от времени просит «помочь сестре». Но чтобы вот так — в лоб, да ещё с требованием — впервые.
— Мам, извини, но у нас отпуск единственный за год. Мы его три года откладывали.
— Вы эгоисты! — повысила голос Тамара. — Ребёнок может здоровье потерять, а вы — море, море... Да что вам даст это море!
— Может, нам даст шанс отдохнуть, — спокойно сказала Марина. — Вы же не знаете, как я по двенадцать часов работаю.
Тамара поджала губы.
— Ну вот, началось... Женщина у тебя без души, сынок. Всё о себе, всё о себе.
— Мам, — тихо сказал Роман. — Давай закончим. Мы помогаем Ирине постоянно. В прошлом месяце я ей переводил деньги, когда у неё холодильник сломался.
— Это другое! — резко сказала свекровь. — Тогда поломка, а теперь здоровье ребёнка. К тому же холодильник вы могли бы купить и себе новый, у вас старый.
— Мы купим, когда сможем, — отрезал Роман.
Вечер закончился холодно. После ухода свекрови Марина долго не могла успокоиться.
— Вот скажи, Рома, — наконец спросила она, — почему твоя мама считает, что мы обязаны?
— Потому что всю жизнь помогала сестре, — горько усмехнулся он. — Её муж бросил, когда Оля была младенцем. С тех пор мама считает, что мы должны быть опорой.
— А мы не люди? — спокойно спросила Марина. — Разве твоя мама не видит, что мы тоже живём от зарплаты до зарплаты?
Он ничего не ответил.
Через несколько дней Тамара позвонила снова.
— Ромочка, я вот подумала... Может, ты попросишь у начальства путёвку бесплатную? Ты же в управлении работаешь, наверняка там есть какие-то фонды для семей сотрудников?
— Мам, сейчас нет ничего бесплатного.
— А ты попроси. У нас ребёнок — почти инвалид. Может, дадут.
Роман вздохнул.
— Мам, я не могу просить для чужих. Я отвечаю только за свою семью.
— Значит, для родной сестры ты — чужой, да? — в голосе Тамары дрогнули слёзы. — Я тебя не так воспитывала.
Он молчал.
— Ладно, — произнесла она после паузы. — Тогда хотя бы займ дайте. Мы осенью вернём.
— Мам, нет. У нас нет лишних денег.
Тамара сбросила звонок. Через час позвонила его сестра.
— Ром, ты чего маму довёл? Она плачет. Говорит, ты стал жестоким.
— Я просто сказал «нет».
— Ну хоть немного переведи. Ты же знаешь, нам тяжело.
— Ира, а ты помнишь, кто тебе помогал полгода назад, когда вы переезжали?
— Ну да, ты...
— А теперь твоя очередь немного потерпеть.
Разговор закончился ничем.
Через неделю свекровь всё же приехала. Без звонка.
— Я ненадолго, — сказала она, стоя в дверях. — Просто хотела сказать: вы поступили подло. Ваш племянник болеет, а вы купаетесь в роскоши.
Марина посмотрела на неё устало.
— В роскоши? У нас кредит, Тамара Аркадьевна. Кухня до сих пор недоделана. Вы сами видите.
Свекровь не слушала.
— Я так не могу. Я своих детей растила, чтобы они помогали друг другу. А вы... бездушные.
— Мы просто научились ставить границы, — тихо сказала Марина.
— Знаешь, — Тамара встала, — когда тебе будет плохо, ты поймёшь, каково это, когда родные отворачиваются.
Она ушла, хлопнув дверью.
Через неделю Роман узнал, что мать взяла кредит. На лечение внука. Сестра радостно выложила фотографии из Сочи — «восстановление на море».
— Смотри, — показал он Марине экран телефона. — Вот они «на лечении».
— Красивые фото, — сказала Марина. — Только ребёнок, похоже, совсем не болеет.
Он кивнул.
— Мама потом будет жаловаться, что денег не хватает.
Так и вышло. К осени Тамара стала звонить сыну чуть ли не ежедневно: то лекарства дорогие, то внучке новый рюкзак нужен. Роман старался не грубить, но помогать больше не стал.
— Я ей не враг, — говорил он Марине, — но если мы будем всем помогать, на себя ничего не останется.
Марина молча кивала. Она знала: за эти месяцы муж повзрослел. Он перестал оправдываться.
Осенью Тамара пришла в гости. Сидела за столом, ковыряла пирог и тяжело вздыхала.
— Знаешь, Марина, я, наверное, была неправа.
— С чего вы взяли?
— Оля грубит, требует, чтобы я ей телефон купила за сто тысяч. Говорит, «мне же не в каменном веке жить». А я пенсию получаю шестнадцать... Где взять сто тысяч?
Марина поставила перед ней чашку чая.
— Иногда дети учатся у взрослых.
— Может, и правда, — тяжело сказала Тамара. — Я ей всё позволяла. Всё ради неё. Ведь дочь всегда с внуком, Оле времени почти совсем не уделяет. А теперь... Оля мне говорит: «Хочешь, чтоб я с тобой жила, купи айфон».
Женщина замолчала.
Роман зашёл на кухню, увидел мать, обнял её за плечи.
— Мам, всё хорошо. Просто поздно воспитывать.
Тамара кивнула.
— Поздно...
С тех пор она стала реже звонить и перестала просить деньги. Иногда навещала их без претензий, просто по-человечески.
А Роман и Марина всё же поехали в отпуск — не в Сочи, а на озеро, в соседнюю область. Неделя без звонков и упрёков показалась им настоящим счастьем.
И, сидя вечером у костра, Марина сказала мужу:
— Знаешь, Рома, мне кажется, твоя мама всё-таки поняла.
— Что?
— Что помощь — это не обязанность. Это выбор.
Он кивнул.
— Пусть и поздно, но поняла.
Читайте наши другие истории!