Каждый раз, когда она приходила, в пространстве начинали просвечивать миллиарды пузырьков, наполненных ароматами Свободы.
Свобода пахнет особенно.
В ней нет основного ведущего компонента. Каждый из них — это соло, выступающее за и гармонично дополняющее Партнера.
Каждый раз, когда она приходила, я всматривалась и вслушивалась в эти воздушные созвездия в надежде, что Свобода вырвется наружу.
Прямо в моем кабинете. Рядом со мной. И я буду наслаждаться тем, что вижу.
Но… нет.
Каждый раз, когда она приходила, миллиарды пузырьков заполняли пространство между нами и оставались безучастными к тому процессу, который происходил между мной и их автором.
Она приходила и каждый раз садилась в одно и то же кресло.
Я уже знала, сколько секунд ей понадобится, чтобы принять ту самую достойную позу, чтобы спина гордо выдерживала час включенности в наш процесс.
Как будет вздернут ее подбородок совместно с красивым изящным носиком.
И как будут уложены ее руки. В ту самую позу достоинства.
Потерять которое (кажется) уже невозможно…
Ее глаза направлены внутрь и, кажется, в этой бурой мгле я потеряюсь, если всмотрюсь в них чуть больше, чем могу.
Но, когда ей важно сделать акцент на словах, она медленно направляет свой взгляд на меня и пристально смотрит, раскрывая зрачки так, будто ставит основательную точку в конце своей мысли.
Я уже привыкла к ней и к ее манере делиться своим.
Я знаю, с чем она пришла и как медленно мы вместе движемся к финалу.
Знаю, что с чувством, о котором пойдет речь ниже, невозможно работать быстро. Активно. И с удовольствием.
Мы вместе проходили слой за слоем ее подавленных других чувств.
Пока не встречаем его.
Тот самый стыд, с которым она сталкивается снова, в этом кабинете…
***
«Я вас не узнала, показалось, девочка-подросток ждет в фойе» — интуитивно встречаю ее я, когда она входит в кабинет.
И тут же в мои уши мелким треском с невероятной частотой летит воздух из лопающихся пузырьков, наполненных ароматом ее свободы.
Я закрываю глаза и вдыхаю его. Какое счастье. Я дождалась.
Дождалась развязки.
Медленный вдох, я открываю глаза.
Она уже сидит в кресле и я по-прежнему не узнаю в той девочке женщину, что приходила сюда раньше.
Я не тороплюсь говорить. Просто рассматриваю ее. Мне удивительно, как телесно можно изменить свое состояние, добравшись до глубины своего чувства.
Чувства, которое ранило когда-то так сильно, что пришлось придумать такой способ защитить себя от него.
Я точно знала, что она справится. И поделится тем, что взрывается сейчас в наших ушах звуками свободы и заполняет пространство комнаты.
***
«Эти две женщины стояли перед моими глазами полжизни.
Они преследовали меня, и их голосами говорили другие люди. Те, что не имели к ним никакого отношения.
Но, каждый раз, когда эти люди произносили те самые слова, в моей голове они звучали именно голосами этих двух женщин.
Каждый раз, когда мне кто-то говорил:
«Как ты похудела!» мне хотелось провалиться сквозь землю от стыда и эти слова, озвученные голосами тех двух женщин, становились триггерами для того, чтоб я начинала прятать свое постройневшее тело за пластами жира.
Я искренне не понимала,
почему это работает именно так, а не иначе. Почему я воспринимаю в этих словах угрозу вместо поддержки. Но каждый раз я готова была оглохнуть, только бы не услышать их снова.
Будто на многочасовом забеге в самый финальный момент мне ставят шлагбаум и кричат:
«Все, стоп, ты аутсайдер»
***
Я смотрю на нее и восхищаюсь тем, как она открыто и внимательно пытается рассмотреть то самое чувство, которое прорвалось эмоциями прямо сейчас.
— А те две женщины из твоего прошлого… они говорили ту самую фразу? — чуть тише обычного спрашиваю я.
Она отрывается от жалюзи на окне и смотрит на меня чуть медленным (я бы сказала) растерянным взглядом.
— Слушайте… нет. Сейчас вспомню… Одна увидела меня в платье, которое сшила моя мама. Мне было шестнадцать. Это была учительница. Она сказала при всей группе: «У тебя такое красивое платье. Только тебе бы слегка похудеть. На располневшем теле оно выглядит…» — она не продолжила. А я чуть не провалилась со стыда»
Она останавливается и пытается удержать слезы, но нос уже щекочут настойчивые мурашки, и она начинает плакать. Через пару минут она делает глубокий вдох и продолжает:
— Вторая мне сказала то же самое. Это была тренер. Я зашла в зал, где уже были ребята. Села на маты рядом с ними. Я помню, что была в новом спортивном костюме. Это был модный бренд. И вот я слышу от нее: «вот это ты располнела. Куда тебе сейчас до спорта?»
***
В этот момент воздух, освобожденный из плена, больше не пахнет свободой.
Он нависает над нами тяжелой тучей, в которой смешивается запах ее специфического пота (пота, который пахнет особенно, когда человеку страшно) с дымом от огненной лавы, которая больше не может находиться внутри жерла вулкана.
Я рядом.
Она смотрит на меня.
Я набираю в легкие воздуха и, направляя слова прямо в эту тучу, произношу:
— В какой момент произошла подмена располневшая/похудевшая?
Она останавливается, перестает плакать.
— Я поняла!
Оба раза я слышала эти слова от женщин, которые не видели меня целое лето. Я помню себя, как мое тело из девочки выросло и как мне было страшно. Получается, тогда я восприняла их слова как угрозу. Да! Как угрозу тому, что теперь я женщина. И меня как девочки больше нет.
— Интересно, как устроена психика. Как будто, ты придумала возвращать себе тело девочки, но полнела еще больше? А сейчас, когда тебе говорят, что ты похудела, другими словами, что ты снова девочка… ты, наоборот, набираешь вес, чтобы…
Начинает искрить еще больше. За чувством стыда уже виднеется злость. Она часто искрит и обдает лицо жаром, дым проникает сразу в легкие и хочется вытолкнуть это обратно.
Я встаю, открываю настежь окно и в унисон с ней звуки строящегося дома перемалывают злость в порошок, который ветром выносит наружу.
Я выдыхаю и выравниваюсь в дыхании. Сажусь обратно и она смотрит на меня теплыми от чувств глазами.
Ее губы тихо произносят:
— Я — Женщина. Женщина… именно это хотели тогда сказать они. Что я превратилась в женщину. А мне было так стыдно за это. За что? За свою природу…
Я отвечаю Ей:
— Да, скорее всего, это они и хотели сказать тебе. Вот таким специфическим способом…
Стыд — сложное социальное чувство, непосредственно связанное с другими людьми: как они тебя видят, как оценивают. Это может касаться твоего внешнего вида, твоего поведения, твоего мировоззрения, твоего образа жизни, работы, друзей, партнеров, желаний, проектов и всего, чем ты окружил (а) себя.
Автор: Лика Ставцева
Психолог, Психотравматолог Семейный Сексолог
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru