На днях наш слегка провинциальный городок посетил немаленький такой столичный театр с балетом о том, как году этак в 1935 некий тоже столичный театр отправил артистическую бригаду в кубанский колхоз под названием «Светлый ручей», и что из этого вышло. Балет, как и колхоз, назывался «Светлый ручей». Грех было не посетить, особенно после информации о том, что этот балет весьма быстро был запрещен.
Подход Верочки «значит, надо брать» себя вполне оправдал.
Прекрасная музыка, отличная игра актеров, милый незатейливый сюжет — колхоз своевременно (а может, и досрочно) выполнил план зерно-, молоко- и прочих натурпоставок, в награду приехали столичные артисты, еще и с подарками: лучшей доярке платье, инспектору по качеству - патефон. Естественно, что в заезжих артистов сразу повлюблялись всякие несознательные граждане вроде агронома и дачников, состоящие в законных браках, но силами творческой молодежи, прибегнувшей к переодеванию, все семейные узы были успешно сохранены.
Короче, в общем и целом - «Кубанские казаки» плюс «Летучая мышь». Даже нынешние зрители не только улыбались, но и откровенно смеялись. Так что дама, сказавшая своей подруге невольно мною услышанное «в те годы это для людей был праздник», несомненно была права.
Жаль только, что праздник продолжался недолго.
Балет на музыку Шостаковича был сначала поставлен в 1935 году в МАГАЛОТе (ныне - Михайловский театр СПб), и с 30 ноября того же года - в Большом театре, при этом и там, и там пользовался большим успехом у зрителей.
Колхозное изобилие, рожденное упорным трудом и в свою очередь законно рождающее веселье, радость, потребность в шумном, ярком, многоцветном отдыхе, парит на сцене в живописных, полыхающих золотом ржаных снопов декорациях художника Бобышева.
Через всю сцену легко и высоко взлетают качели. Северный Кавказ, Кубань дают простор выдумке композитора и постановщика. Пляски горцев и кубанцев, русские хороводы, пляска стариков, не желающих отстать от молодежи, эти танцы изобретатально, звонко и остроумно звучат в оркестре.
Но увы, с подобными мнениям согласились не все, и в Москве этот балет выдержал только 10 показов, последними стали спектакли, сыгранные 29 января и 3 февраля.
Начало печальной истории, похоже, положила сыгранная 26 января 1936 года опера того же Шостаковича «Леди Макбет Мценского уезда», тоже пользовавшаяся большим успехом.
Похоже, данный спектакль посетил некто, кто предпочел остаться неизвестным, и кому эта опера не понравилась, поскольку уже 28.01.1936 в той же «Правде» появилась довольно известная статья «Сумбур вместо музыки», без указания её автора.
Слушателя с первой же минуты ошарашивает в опере нарочито нестройный, сумбурный поток звуков. Обрывки мелодии, зачатки музыкальной фразы тонут, вырываются, снова исчезают в грохоте, скрежете и визге. <…> Это музыка, умышленно сделанная «шиворот навыворот» <…>.
Это левацкий сумбур вместо естественной, человеческой музыки. Способность хорошей музыки захватывать массы приносится в жертву мелкобуржуазным формалистических потугам, претензиям создать оригинальность приемами дешевого оригинальничанья. Это игра в заумные вещи, которая может кончиться очень плохо.
Опасность такого направления в советской музыке ясна. <…>
Руководителям Большого следовало бы сразу задуматься, но нет, и их угораздило оставить в афише «Светлый ручей» аккурат на 3 февраля…
Кто в этот день посетил Большой театр и остался недовольным, мы точно знать не можем, хотя предположения есть…
Короче, 6 февраля в «Правде» появилась новая статья, опять без указания авторства - «Балетная фальшь».
Первый удар пришелся по постановщикам, не изучившим должным образом жизнь кубанских колхозов.
Если они [авторы и постановщики] хотели представить колхоз на сцене, надо изучить колхоз, его людей, его быт. Если они задались целью представить именно кубанский колхоз, надо было познакомиться с тем, что именно характерного в колхозах Кубани. Серьезная тема требует серьезного отношения, большого и добросовестного труда.
Жизнь колхоза, его новый, еще только складывающийся быт, его праздники - это ведь очень значительная, важная, большая тема. <…>. Если вы не знаете колхоза, если не знаете, в частности, колхоза на Кубани, не спешите, поработайте, но не превращайте ваше искусство в издевательство над зрителями и слушателями, не опошляйте жизни, полной радости творческого труда.
По либретто Лопухова и Пиотровского на сцене изображен колхоз на Кубани. Но в действительности здесь нет ни Кубани, ни колхоза.
Вот мне интересно - а автор этой статьи бывал на Кубани в те годы и лично изучал жизнь и проблемы реальных колхозов? И если честно - какой спектакль бы получился, если бы авторы-постановщики серьезно вникли в колхозную жизнь, хоть кубанскую, хоть рязанскую? Боюсь, с комическим балетом было бы грустновато.
Досталось и музыке.
Музыка Д. Шостаковича подстать всему балету. В «Светлом ручье», правда, меньше фокусничанья, меньше странных и диких созвучий, чем в опере «Леди Макбет Мценского уезда». В балете музыка проще, но и она решительно ничего общего не имеет ни с колхозами, ни с Кубанью. Композитор так же наплевательски отнесся к народным песням Кубани, как авторы либретто и постановщики к народным танцам.
Музыка поэтому бесхарактерна. Она бренчит и ничего не выражает. Из либретто мы узнаем, что она частично перенесена в колхозный балет из неудавшегося композитору «индустриального» балета «Болт». Ясно, что получается, когда одна и та же музыка должна выразить разные явления.
Судя по всему, музыка у горожан и у колхозников явно должна кардинально различаться. Ну да ладно. Посмотрим, что на закуску ожидало критиков, мимо которых тоже не прошли.
Авторы балета - и постановщики и композитор - по-видимому, рассчитывают, что публика наша нетребовательна, что она примет все, что ей состряпают проворные и бесцеремонные люди.
В действительности нетребовательна лишь наша музыкальная и художественная критика. Она нередко захваливает произведения, которые этого не заслуживают.
Естественно, в результате ни «Леди Макбет Мценского уезда», ни «Светлый ручей» после этого долгие годы на сцене не появлялись, а в газетах развернулось бурное обсуждение о том, какая музыка нужна советскому народу.
И да — Дмитрий Шостакович больше не писал музыки ни к балетам, ни к операм.
Да и с новыми балетами было не очень. В 1936 в Большом решились поставить лишь «Бахчисарайский фонтан» Асафьева, благо вряд ли кто-нибудь обвинил бы авторов в том, что они не изучили самолично жизнь гарема хана Гирея.
Благодарю за внимание! 👍 порадует автора :)
Возможно, вам будет интересно: