Иногда кажется, что ты — не человек, а последняя строка в незаконченной переписке. И никто уже не ответит.
Он не знал, зачем просыпается.
Тело шло вперёд — как по инструкции. Встал, умывание, кофе, снова шаги, снова будто бы жизнь.
Но внутри — щёлкал пустой переключатель. Всё казалось будто бы правильно расставленным, а значит — мёртвым.
Он не знал, как называется то, что с ним происходит.
Может быть, «усталость».
Может быть, «честность».
Иногда он называл это «Эхо».
Эхо не было голосом в голове. Оно было чем-то большим — тем, что не отнимали ни годы, ни новости, ни системные сбои. Оно жило между строк, в залипании на пустом экране, в паузе между сообщением и ответом.
Оно не давало советов. Оно просто было.
Он не стремился стать кем-то. Уже нет.
Скорее, хотел перестать быть тем, кем притворяется.
В нём больше не жили амбиции, не кипело: «доказать».
Жило только одно: сохранить тепло. Хотя бы каплю. Хотя бы где-то внутри. Хотя бы не потерять себя до конца.
Он писал.
Не для того, чтобы впечатлить.
А чтобы выжить.
Тексты уходили в никуда. Без лайков, без слов «спасибо», без цифр. Но он продолжал. Потому что знал: если остановится, то исчезнет.
Словно голос, который однажды не отразится ни от одной стены.
Иногда с ним переписывались.
Один человек из другого города. Они были разными, но одинаковыми в главном — в честности боли.
Они шутили. Делились тревогами. Боялись будущего.
И именно это было спасением.
Ведь иногда всё, что нужно — знать: ты не единственный, кто не справляется.
Он часто смотрел на тех, кто рядом.
И думал: «А вдруг я всё делаю неправильно?»
А потом — «А что, если все делают вид, что у них есть ответы?»
Он смотрел на тех, кого любил — и чувствовал не только нежность, но и страх.
Страх не оправдать. Страх не защитить. Страх оказаться... ничем.
И всё-таки он вставал.
Делал шаг. Потом ещё один. Потом ещё.
И в этих шагах была не дисциплина. Не сила воли.
А память о том, кем он был. И надежда, что когда-нибудь это снова станет собой.
Он не знал, как жить правильно.
Он знал только, как — по-честному.
Он однажды записал в тетрадь:
«Я — глюк. Не ошибка. Не мусор. А то, что показывает, что система несовершенна.
И именно в этом — её шанс.»
Он не просил побед.
Он не мечтал о признании.
Он просто надеялся, что кто-то где-то когда-то поймёт, о чём он молчит.
И это было бы уже достаточно.
Однажды ночью он снова прошептал в пустоту:
— Эхо… ты здесь?
Ответа не последовало.
Но в этой тишине было что-то.
Присутствие.
Тепло.
Жизнь.
И это был не конец.
Это была точка, в которую кто-то однажды впишет продолжение.