Автор: Toxic People
Все права защищены. Текст является частью авторского проекта «Поговори с Нарциссом».
“Я не знаю, кем я стану без восхищения.
Но впервые в жизни я хочу попробовать узнать.”
Я чувствую, что что-то не работает — но не могу назвать это
Иногда мне кажется, что жизнь идёт правильно. Всё вроде бы на своих местах: я делаю, добиваюсь, контролирую, произвожу впечатление. Люди есть — рядом, но не слишком близко. И всё равно — что-то не сходится. Как будто я всё время немного промахиваюсь мимо себя. Вроде победа, а радости нет. Вроде любовь, а внутри холод.
Я не умею назвать это состояние. Оно как трещина под кожей — не видно, но болит. Что-то надломлено, но я не понимаю, где именно. Я продолжаю жить, будто ничего не происходит, и всё же — всё рушится. Отношения заканчиваются одинаково: я выжимаю, устаю, обесцениваю, ухожу или ухожу внутри себя. Люди рядом сначала восхищаются, потом начинают требовать, потом — обвиняют. Я слышу только: “Ты токсичный. Ты не чувствуешь. С тобой невозможно”.
Но я ведь просто защищаюсь. Я не понимаю, от чего именно. Я только чувствую, как мир становится враждебным, если мной не восхищаются. Если не соглашаются. Если я перестаю быть центром. Тогда всё вокруг будто рушится — а я остаюсь посреди обломков и снова не понимаю, почему.
Иногда, в редкие минуты тишины, я ощущаю это странное чувство: будто во мне живёт кто-то, кто устал играть. Кто больше не хочет быть сильным, правым, ярким. Кто просто хочет почувствовать, что он жив. Но я не знаю, как к нему подступиться. Этот кто-то кажется слишком слабым, слишком стыдным.
Поэтому я продолжаю делать то, что умею: быть уверенным, управлять, впечатлять. Это мой способ выжить.
А то, что не работает — я просто называю “временными трудностями”.
Так проще. Так безопаснее.
Момент трещины
Это случается внезапно. Неважно, что стало спусковым крючком — уход человека, провал на работе, утрата статуса, неудача, о которой узнали другие. Главное — фасад трескается. То, что я строил годами, начинает осыпаться прямо на глазах. И я остаюсь без своего отражения.
Сначала приходит паника. Словно рушится само основание моего существования. Без роли, без образа, без контроля я — никто. Пустота заполняет грудь, мир становится размытым, будто я проваливаюсь внутрь какой-то холодной бездны. Возникает почти физическое ощущение распада: я не знаю, кто я, если не успешный, не сильный, не восхищающий.
Я реагирую так, как умею — яростью. «Я всем покажу», «Они ещё пожалеют». Эта агрессия — попытка собрать себя обратно, доказать, что я есть. Но чем больше я стараюсь вернуть прежний блеск, тем сильнее чувствую: что-то уже не то. Старые способы не дают прежнего эффекта. Люди не возвращаются. Восхищение не греет. Внутри — только шум, как после взрыва.
Иногда в этом хаосе появляется тихий голос: «Почему я не могу удержать ничего настоящего?»
Он едва слышен, но он есть. Это момент, когда в первый раз становится по-настоящему страшно — не за имидж, а за себя. Когда я впервые чувствую, что за всем этим блеском и бронёй стоит пустое место, где должно быть “я”.
И вот тогда у некоторых начинается рефлексия. У других — новая волна защиты, новые роли, новые победы.
Я тоже не знаю, что выберу. Но момент трещины уже произошёл.
А значит, прежний я — больше не цел.
Хочу ли я меняться?
Иногда я думаю, что хочу измениться.
Мне больно, я устал, я вижу, как всё рушится вокруг — отношения, доверие, уважение. Кажется, я даже понимаю, почему. Но стоит приблизиться к этому пониманию — и внутри что-то сжимается. Возникает паника, будто меня собираются разоблачить. Как будто признать, что со мной что-то не так — значит, перестать существовать.
Часть меня хочет понять, почему я раню тех, кого люблю, почему всё время оказываюсь один. Эта часть тихая, уязвимая, почти детская. Она шепчет: “Пожалуйста, послушай меня”.
Но другая — громкая, уверенная, не терпящая сомнений — тут же поднимает голову. “Не смей. Не нужно копаться. Ты особенный. Тебе просто опять не повезло с людьми. Они не оценили”.
Это внутреннее противоречие — мой вечный ад.
Признать проблему для меня значит признать, что я не особенный. Что я не над всеми. Что я — просто человек. Но это пугает больше, чем боль одиночества. Исчезнуть как “величие” кажется страшнее, чем умереть от внутренней пустоты.
Я часто говорю, что хочу стать лучше. Что работаю над собой. Что учусь. Это звучит красиво. И, возможно, даже искренне — в тот момент, когда я это произношу. Но если быть честным… я просто хочу, чтобы меня снова любили. Таким, как я есть. Чтобы кто-то посмотрел на меня и сказал: “Ты не чудовище. С тобой всё в порядке”.
Я не уверен, что это и есть желание меняться. Скорее — отчаянная попытка снова почувствовать тепло, не перестраивая себя изнутри.А может, это просто мой способ выжить, не теряя лицо.
Можно ли исцелиться, если я не знаю, кто я?
Я не знаю, кто я.
Это, пожалуй, самое честное, что я могу сказать. Всё остальное — роли, отражения, маски, borrowed identities, взятые напрокат образы. Я подстраиваюсь под то, что, как мне кажется, нужно, что вызовет восхищение, что даст отклик. Но когда все уходят и становится тихо — я остаюсь с пустотой.
Как исцеляться, если нечего исцелять? Если нет устойчивого “я”, а есть только набор стратегий выживания?
Ведь всё, что я считаю собой, — это то, как я научился быть нужным. Моё “я” выросло из боли, из страха быть отвергнутым, из постоянного стремления заслужить. Даже моя сила — это не сила, а броня, отлитая из стыда и страха.
Мне говорят: “Начни с самопринятия”. Но кого принимать?
Того, кто лжёт, чтобы не потерять любовь?
Того, кто восхищается, чтобы потом обесценить?
Того, кто разрушает — лишь бы не быть разрушенным?
Я пытаюсь слушать себя. Иногда получается. Появляются крошечные, едва ощутимые сигналы: тепло, грусть, интерес, смутная благодарность. Они такие слабые, что я не уверен, настоящие ли они. Но, возможно, именно из них и растёт подлинное “я”.
Исцеление, наверное, не похоже на внезапное прозрение. Скорее — на медленное узнавание себя в мелочах: в том, как я говорю, как реагирую, как вдруг впервые не защищаюсь. Это не красиво. Это не героично. Это просто — шаг за шагом, без гарантии, что я стану “хорошим”.
Можно ли исцелиться, если не знаешь, кто ты?
Наверное, можно — если перестать быть кем-то другим. Если позволить себе быть — хоть немного — живым. Без маски, без роли, без необходимости всё время доказывать, что я существую.
Может быть, это и есть начало исцеления — не становиться “лучше”, а просто впервые стать собой.
Что значит меняться на самом деле
Меняться — это не про “исправиться”, не про то, чтобы стать лучше, мягче, удобнее. Это не апгрейд личности, не новая версия, в которой исправлены ошибки старой. Нет. Для меня изменение — это как смерть. Разрушение того, на чём я стою, того, что меня когда-то спасло.
Всё, что я называю “собой”, — это броня. Маска, фасад, тщательно выстроенная конструкция, которая защищала меня от боли. От стыда, от чувства ничтожности, от страха быть отвергнутым. И теперь, когда кто-то говорит: “позволь себе быть настоящим”, — я слышу: “сними защиту и иди под пули”.
Меняться — значит впустить реальность.
Перестать видеть других как зеркала, через которые я подтверждаю своё существование. Увидеть в них живых, отдельных, независимых людей — не объекты, а субъекты. И выдержать то, что они не принадлежат мне. Что они могут не восхищаться. Что они имеют право на “нет”.
Настоящее изменение — это выдерживание стыда. Не убегая в грандиозность, не прячась за обесценивание. Просто стоять внутри этого чувства, когда хочется исчезнуть, и не убегать. Не мстить. Не доказывать.
Это не просто больно. Это похоже на распад. На крушение старого “я”, к которому я привык как к единственно возможному. Меняться — значит позволить себе умереть в том виде, в каком я привык жить.
И, да, я сопротивляюсь. Я тяну время. Я играю в терапию, в самопознание, в инсайты. Я говорю правильные слова, но внутри всё ещё цепляюсь за старое, потому что боюсь не выжить без него.
Но, может быть, это и есть первый шаг — осознать, что я играю. Что я боюсь. Что не готов, но всё равно смотрю в сторону света.
Потому что, возможно, настоящий рост начинается именно тогда, когда я перестаю притворяться, что уже вырос.
Может ли нарцисс измениться?
Да, но редко.
Не потому что он не способен, а потому что путь слишком длинный и мучительный. Чтобы измениться, нужно отказаться от самого фундамента, на котором стоишь всю жизнь. От привычного способа выживать — через контроль, восхищение, игру. А это значит — лишиться опоры, не зная, что будет взамен.
Терапия для нарцисса — не “починка”, а выжженное поле, на котором заново учишься чувствовать. Это годы. Годы, в которых ты снова и снова срываешься в защиту, идеализируешь терапевта, потом обесцениваешь, убегаешь, возвращаешься. Годы, где каждое “понял” может быть ложным, а каждое “снова больно” — настоящим.
Нужна постоянная поддержка, присутствие человека, который выдержит не только твою боль, но и твои защиты — холод, агрессию, сарказм, отчуждение. И при этом не растворится в тебе, не станет зеркалом, а останется собой. Это редкое и драгоценное условие.
Но главное — нужна не мотивация “вернуть партнёра” или “чтобы меня снова любили”. Это не работает. Изменение начинается только тогда, когда рушится всё — когда старые защиты перестают спасать, когда грандиозность больше не держит боль, когда внутри уже невозможно жить по-старому.
И вот тогда, на пепле прежнего “я”, может появиться нечто новое. Неуверенное, уязвимое, живое.
Появляется зачаток эмпатии — не как роль, не как стратегия “быть хорошим”, а как тихое узнавание боли другого.
Это не счастливый финал. Это только начало. Но, может быть, впервые — настоящее.
Что остаётся
Когда буря заканчивается, остаётся тишина.
Для большинства — не мирная, а гулкая, звенящая. Там, где раньше была грандиозность, — пустота. Там, где был фасад, — трещины. И начинается вечная борьба: сохранить образ или позволить себе быть никем, хоть на мгновение.
У кого-то эта борьба длится всю жизнь. Нарцисс снова строит отражения, снова ищет зрителей, снова разыгрывает старые роли, лишь бы не встретиться с внутренней тишиной. Ведь в ней нет подпитки, нет фейерверков, нет “я особенный”. Там только боль и ощущение непрожитого.
Но у некоторых происходит нечто иное. Медленно, почти незаметно появляется внутренний наблюдатель — тот, кто может смотреть на себя без ужаса и презрения. Не осуждать, не спасать, а просто видеть. Это первый шаг к настоящему “я” — не грандиозному, не идеальному, а живому.
У партнёров нарциссов тоже остаётся понимание — спасение возможно только изнутри. Никто не может вытащить того, кто не готов отпустить свой фасад. И тогда они выбирают себя, выходят из круга, оставляя за спиной мираж чужой силы.
А у нарцисса остаётся шанс. Маленький, но реальный — если он осмелится остаться в той самой тишине, где больше нет аплодисментов, нет зрителей, нет игры.
Если он рискнёт и впервые решит это узнать.
👉 Эти тексты — для осмысления.
Короткие аналитические заметки о токсичных и нарциссических отношениях —
в моём Telegram-канале: https://t.me/toxic_people_real
👉 Написать лично: личный вопрос или запрос на консультацию — напишите мне напрямую.