— Боже, как я устала, — пробормотала она, скорее себе, чем ему. — Ну почему всё так? Ну почему жизнь так несправедлива?
Евгений стиснул руль. В нём боролись два чувства: злорадство и какая-то болезненная жалость. Злорадство победило.
— Бывает, — сухо сказал он, поглядев в зеркало заднего вида. — Жизнь, она такая. Не сказка.
Евгений ненавидел этот фонарь. Он висел прямо над его такси, мигая, как подбитый глаз, и освещал пятачок асфальта у станции метро, где он обычно ждал ночных клиентов. Не то чтобы он ждал, скорее – отбывал срок. Семь лет за баранкой после двадцати в «эффективных продажах» — это, знаете ли, не приговор, а издевательство. Высшая ирония судьбы, которая, видимо, очень любила шутить именно над ним.
— Привет, Женёк, — голос Татьяны, диспетчера, прозвучал в рации. У неё был такой голос – словно она уже лет десять не спала, но всё равно пыталась быть вежливой. — Тебе тут барышня в сторону Центра. Заплатит наличкой, говорят, не бей её.
Евгений хмыкнул. «Не бей её» — это коронное от Татьяны. Она так говорила про каждого второго клиента.
— Принял, Тань. Где её подбирать?
— Прямо у входа, где рекламная тумба. Она там одна стоит. В красном пальто. Кажется, замёрзла.
Евгений поправил воротник куртки. Холод пробирал до костей. Декабрь не церемонился. Он медленно вырулил к рекламной тумбе, где, как и было сказано, одиноко стояла женщина в ярко-красном пальто. Она ёжилась, обхватив себя руками, и смотрела куда-то вдаль, словно ожидая не такси, как спасения.
"Ну и вид, — подумал Евгений. — Декабрь, час ночи, а она будто из салона красоты, только что оттуда". Он остановился. Женщина медленно повернула голову. И в этот момент фонарь, будто сговорившись с самим дьяволом, вспыхнул ярче, выхватив её лицо из темноты.
Евгений резко затормозил. Сердце ухнуло куда-то в район желудка, а потом забилось, как пойманная птица. Он узнал её. Он не видел её пять лет, но узнал бы из тысячи, даже если бы она постарела на двадцать, а то и тридцать лет.
Елена. Его бывшая жена.
Она, к счастью, его не узнала. Водительская кепка, надвинутая почти на глаза, плюс полумрак салона, да и, чего греха таить, пять лет таксистской жизни явно не прибавили Евгению лоска. Он стал жёстче, тоньше, в глазах поселилась та самая усталость, о которой говорила Татьяна.
Елена открыла дверь и плюхнулась на заднее сиденье. От неё пахло дорогим парфюмом, смешанным с чем-то неуловимо горьким.
— В Центр, пожалуйста, — сказала она, и её голос, который раньше Евгений любил слушать часами, теперь казался хрипловатым и надломленным. — И, если можно, побыстрее.
Евгений молча кивнул и тронул с места. Он чувствовал, как напряжены его плечи. Она сидела прямо за ним, и он ощущал её присутствие всем своим существом. Хотелось обернуться, посмотреть на неё, сказать что-то. Но что? "Привет, Ленка, это я, твой бывший муж, которого ты бросила, а теперь я тебя вожу на такси?"
Он ехал молча. Елена, кажется, и не заметила его необычно напряжённого состояния. Она достала телефон, что-то быстро набрала, потом отбросила его на сиденье с лёгким стоном.
— Боже, как я устала, — пробормотала она, скорее себе, чем ему. — Ну почему всё так? Ну почему жизнь так несправедлива?
Евгений стиснул руль. В нём боролись два чувства: злорадство и какая-то болезненная жалость. Злорадство победило.
— Бывает, — сухо сказал он, поглядев в зеркало заднего вида. — Жизнь, она такая. Не сказка.
Елена вздрогнула.
— Да уж, не сказка. Моя точно нет. Вы даже не представляете... Пять лет назад я думала, что поймала удачу за хвост. Бросила мужа, идиота. Думала, что вот оно, счастье. А получилось...
Она замолчала, но потом, словно не в силах сдержаться, продолжила:
— Мой бывший. Евгений. Он был... сложным. Вспыльчивым. Но он всегда меня любил. А я повелась на этого Андрея. Он такой успешный был, такой галантный. Обещал золотые горы. А в итоге...
Елена усмехнулась, и этот смех был полон горечи.
— В итоге золотые горы обернулись пшиком. Андрей... он просто использовал меня. А потом выкинул, как старую тряпку. А Евгений… Он, наверное, сейчас живёт припеваючи. Счастлив, что избавился от меня. Вот он, настоящий успех!
Евгений молчал. Его кулаки сжимались на руле. Она говорит о нём. О нём! И считает, что он "живёт припеваючи". Какая ирония! Он, бывший менеджер, а теперь таксист, выслушивает жалобы своей бывшей жены на жизнь, которую она сама выбрала. И думает, что он счастлив.
— Да уж, — выдавил из себя Евгений. — Бывает, что бывшие потом вспоминают. Но поздно уже.
— Поздно, это точно, — Елена посмотрела в окно. — Дочь... Наша дочь... Она ведь даже не знает, кто её настоящий отец. Андрей всегда говорил, что она его. А Евгений... он ведь даже не знает, что у него дочь. Мы ведь расстались, когда я только забеременела. Я ему не сказала. А потом... не до того было. Да и гордость.
Евгений почувствовал, как его окатило холодной волной. Дочь. У него есть дочь?
— Как... как зовут? — его голос прозвучал как-то странно, чуждо.
Елена повернула голову к нему.
— Вероника. Ей пять лет. Она болеет. Очень сильно.
Мир вокруг Евгения поплыл. Он не слышал шума мотора, не видел мелькающих огней города. Только её слова: "Дочь... Вероника... Болеет... Очень сильно".
Его злорадство мгновенно испарилось, словно его и не было. Остался только холодный ужас. Дочь. Его дочь. Которую он никогда не видел. Которая сейчас болеет.
— Что… что с ней? — Евгений еле шевелил губами.
Елена, кажется, почувствовала какое-то странное изменение в его голосе, но не придала этому значения. Ей просто нужно было выговориться.
— Сердце, — тихо сказала она. — Порок. Нужна операция. Дорогая. Очень дорогая. Иначе…
Она не договорила, но Евгений всё понял. Иначе Вероника умрёт. Его дочь умрёт.
В этот момент он понял, что все его обиды, вся его злость на Елену, на Андрея, на этот чёртов мир – всё это прах. Ничто. По сравнению с тем, что его дочь может умереть.
Елена продолжала говорить, но Евгений уже почти не слушал. Он думал о Веронике. О девочке, которой никогда не видел, но которую уже любил.
Она назвала адрес. Евгений механически повернул руль. Он должен был что-то сделать. Он должен был помочь. Но как? У него ведь ничего нет. Только эта проклятая машина, да зарплата таксиста, которой еле хватает на еду и квартиру.
Елена достала кошелёк.
— Сколько с меня?
Евгений посмотрел на неё. На её усталое, но всё ещё красивое лицо. На её красное пальто, которое теперь казалось символом хрупкости, а не статуса.
— С вас... ничего, — выдавил он. — Езжайте.
Елена удивлённо подняла брови.
— Это ещё почему?
— Просто. Считайте, что таксист сегодня добрый, — Евгений постарался изобразить саркастическую усмешку, но она вышла кривой и жалкой.
Елена пожала плечами.
— Ну как хотите. Спасибо.
Она вышла из машины и растворилась в ночи. А Евгений остался сидеть, сжимая руль. Внутри у него всё кричало. Он должен был что-то сделать. Он должен был спасти свою дочь.
"Вот это ты попал, Женя, — пронеслось у него в голове. — Попал, как кур во щи. И что теперь будешь делать, герой-неудачник?"
Он посмотрел на мигающий фонарь. Проклятый фонарь. Он словно насмехался над ним, высвечивая всю тщетность его жизни. Но теперь у него была цель. И ради этой цели он был готов на всё.
Евгений провёл остаток ночи в каком-то ступоре. Заказы приходили, но он их брал механически, не чувствуя ни дороги, ни пассажиров. Слова Елены о Веронике крутились в голове, обжигая, как раскалённое железо. Дочь. Его дочь. А он даже не знал о её существовании. Какой же он, чёрт возьми, отец? Или, вернее, не-отец.
Утром, вернувшись домой, он упал на диван и тупо уставился в потолок. В голове была абсолютная пустота, лишь иногда прерываемая паническими мыслями: "Что делать? Как помочь? Где взять деньги?"
К вечеру он наконец смог собраться с мыслями. Первое, что пришло в голову, – позвонить Андрею. Бывшему другу. Нынешнему врагу. Тому самому, из-за которого, как считал Евгений, он потерял всё. У Андрея всегда были деньги. И связи.
Евгений нашёл номер Андрея в старой записной книжке. Рука дрогнула, когда он набирал цифры. Он не общался с Андреем с того рокового дня, когда ему "попросили" написать заявление по собственному желанию, а потом он увидел Андрея и Елену вместе.
— Алло? — голос Андрея был таким же, как и пять лет назад: уверенным, слегка высокомерным.
— Андрей, это Женя, — сказал Евгений, стараясь, чтобы его голос звучал ровно, без эмоций.
На том конце повисла пауза. Долгая, напряжённая.
— Женя? Неужели? — в голосе Андрея послышалась усмешка. — Какими судьбами? Решил вспомнить молодость? Или деньги нужны?
Евгения передёрнуло. Он знал, что Андрей не упустит возможности его уколоть.
— Мне нужна информация, — быстро сказал Евгений. — О Елене. И о Веронике.
Очередная пауза. На этот раз ещё дольше.
— А при чём тут Вероника? — настороженно спросил Андрей.
— Не притворяйся, — зло бросил Евгений. — Ты знаешь, что она болеет. И что ей нужна операция.
Андрей вздохнул.
— Ну да, болеет. Я знаю. А тебе-то какое дело? Ты ей кто?
— Я её отец, — твёрдо произнёс Евгений. И эти слова, произнесённые вслух, наполнили его странным, доселе незнакомым чувством.
Андрей рассмеялся. Громко, противно.
— Отец? Ты? Да Елена никогда бы тебе этого не сказала. Она же тебя ненавидит. И, кстати, Вероника – моя дочь. По документам.
Евгений почувствовал, как кровь приливает к лицу.
— Что ты несёшь?! Она же тебе сама сказала, что ты её бросил!
— Мало ли что Елена говорит, когда ей плохо, — спокойно ответил Андрей. — Она эмоциональная дама. А по факту – я её вытащил из дерьма, когда ты её бросил беременной. Так что, Женя, не лезь куда не надо. И Вероника – моя дочь. А ты просто бывший муж, который её не смог обеспечить.
Андрей повесил трубку.
Евгений кинул телефон на диван. В глазах потемнело от ярости. Это была ложь. Чистой воды ложь! Елена же сказала, что он не знает о дочери! А Андрей… Этот подлец всё перевернул с ног на голову! Он не просто бросил её, он забрал его дочь!
Несколько часов Евгений метался по квартире, как зверь в клетке. Он хотел кричать, ломать всё вокруг. Но потом, сквозь пелену гнева, пробилась одна мысль: Андрей лжёт. Елена не говорила, что он бросил её беременной. Она сказала, что не сказала ему о беременности. И что Андрей всегда говорил, что Вероника его.
Евгений сел за стол и начал лихорадочно обдумывать план. Денег нет. Связей нет. Андрей – враг. Елена его ненавидит. Но дочь… Дочь нуждается в помощи. И он должен её спасти.
Вспомнился старый потёртый портфель, который он не открывал лет десять. Там хранились письма, открытки, фотографии. Его прошлая жизнь. Он достал портфель из шкафа, стёр пыль. Открыл. Пахнуло старой бумагой, забытыми надеждами. Среди писем он нашёл свои старые часы – подарок отца. "На счастье", — сказал тогда отец. Какое уж тут счастье? Но часы были золотые. Старинные. Дорогие.
"Это единственное, что у меня есть", — подумал Евгений. Продать их? Это означало бы полностью порвать с прошлым. С отцом. Со всей своей жизнью до такси. Но что значат часы по сравнению с жизнью дочери?
Он сжал часы в руке. Тяжёлые. Холодные. С ними было связано столько воспоминаний. Вот отец дарит ему их на восемнадцатилетие. Вот он сам дарит их Елене на первую годовщину – она их не взяла, сказала: "Это твоё, Жень, носи сам". Она всегда была такой... независимой.
Евгений вздохнул. "Извини, отец. Но Вероника важнее".
Он нашёл ломбард. Старые часы приняли без вопросов. Денег хватило ровно на половину суммы, необходимой для операции. Евгений вышел из ломбарда с пачкой купюр в кармане и с чувством, будто у него отрезали часть души. Но одновременно – с облегчением. Он смог. Он сделал первый шаг.
Оставалась вторая половина суммы. Он начал брать ночные смены, почти не спал. Пил по двадцать чашек кофе в день. Клиенты замечали его усталость, но он отмахивался.
— Тяжёлые времена, — бурчал он, — сами понимаете. Кризис.
Татьяна, его диспетчер, начала беспокоиться.
— Женёк, ты совсем не спишь. Глаза красные, как у вампира. С тобой всё в порядке?
— В полном, Тань. Просто... работы много.
— Какой работы? — она понизила голос. — Я слышала, ты там уже весь город на уши поставил. Что-то ищешь?
Евгений напрягся. Сплетни в таксопарке разлетались со скоростью света.
— Ничего я не ищу. Просто коплю на новую машину.
Татьяна хмыкнула.
— Ну-ну. На новую машину так не копят. Я же вижу, ты горишь.
Он продолжал работать, откладывая каждую копейку. Ему удалось собрать ещё немного. Но этого всё равно было мало. Он чувствовал, как силы покидают его. Его тело было на пределе.
Однажды ночью, ожидая клиента у того самого проклятого фонаря, Евгений вдруг услышал знакомую мелодию. Она играла из проезжавшей мимо машины. Это была их с Еленой песня. Та, под которую они танцевали на их первом свидании. И на свадьбе.
Его пронзило. Он вдруг вспомнил, как Елена смеялась, как её глаза сияли, когда они были вместе. Как она любила его. И как он сам её оттолкнул своей вспыльчивостью, своей гордостью, своей неуверенностью. Он был не лучше Андрея. Он тоже её использовал. Только по-своему.
В этот момент в нём проснулось что-то, что было глубоко похоронено под слоем обид и злости. Чувство вины. Не за то, что Елена его бросила. А за то, что он сам не смог удержать её. Не смог быть тем мужчиной, которого она заслуживала.
И именно в этот момент он осознал, что деньги – это ещё не всё. Ему нужно было не просто собрать сумму. Ему нужно было искупить свою вину. Перед Вероникой. Перед Еленой. И перед самим собой.
Утром он продал свой старый потёртый портфель. Он не стоил почти ничего, но в нём лежал тот самый браслет, который Елена подарила ему на их первую годовщину. Он никогда его не носил. Браслет был серебряный, с небольшой гравировкой: "Навсегда". Тогда он посчитал это глупостью. А теперь...
Ломбардщик, взглянув на браслет, удивлённо поднял бровь.
— Это же ручная работа. И серебро высшей пробы. Дорого стоит.
Евгений не верил своим ушам. Браслет, который он считал дешёвой безделушкой, оказался очень ценным. Этого хватило. Хватило на недостающую сумму.
Он вышел из ломбарда, держа в руке пачку купюр. Впервые за долгое время он почувствовал себя... не счастливым, но спокойным. Его долг был выполнен. Деньги были собраны.
Теперь оставалось самое сложное: передать их Елене. И при этом остаться в тени. Он не хотел, чтобы она знала. Не хотел её благодарности. Не хотел её прощения. Он просто хотел, чтобы его дочь жила.
Он связался с Лидией Ивановной, матерью Андрея, через Татьяну. Сказал, что хочет остаться анонимным. Лидия Ивановна, конечно, начала расспрашивать, но Евгений был непреклонен.
— Просто скажите, что это от старого друга семьи. И что он желает Веронике скорейшего выздоровления.
Лидия Ивановна, конечно, всё поняла. И обещала молчать.
Евгений ждал. Каждый день он открывал новости, искал информацию о клинике, где должна была оперироваться Вероника. Он жил в ожидании. В тревоге. И в надежде.
И вот, наконец, звонок от Татьяны.
— Женя, ты не поверишь! Операция прошла успешно! Вероника идёт на поправку!
Евгений почувствовал, как его колени подкосились. Он облокотился о стену. Слёзы навернулись на глаза. Это были не слёзы горя. Это были слёзы облегчения. Слёзы счастья. Его дочь жива.
***
Прошло несколько недель. Евгений продолжал работать, но теперь в его жизни появилась какая-то ясность, что ли. Или просто ощущение выполненного долга, которое оказалось сильнее, чем старые обиды. Он периодически узнавал новости о Веронике от Татьяны, которая, в свою очередь, получала их от Лидии Ивановны. Девочка поправлялась.
Однажды, проезжая мимо детской больницы, где оперировали Веронику, Евгений не выдержал. Он остановил машину и вышел. Просто постоять. Посмотреть на окна. Представить свою дочь, которая там.
Он стоял в стороне, в тени деревьев, наблюдая за входом. И вдруг увидел их.
Елена. И маленькая девочка, которая держала её за руку. Вероника.
Евгений замер. Сердце заколотилось. Он видел её впервые. Свою дочь.