— Если твой брат не съедет сегодня же, то я обращусь к участковому! Ему как раз было интересно, почему у нас орет музыка до часу ночи! — заявила я мужу.
Андрей даже не поднял глаз от телефона. Сидел на диване, скрючившись, будто пытался стать меньше, незаметнее.
— Лен, ну не начинай с утра, пожалуйста...
— С утра?! — я почувствовала, как внутри все закипает. — Андрей, уже полдень! Я не спала до трех, потому что твой братец решил устроить дискотеку! В четверг! В рабочий день!
— Он просто музыку слушал...
— Музыку?! — я расхохоталась, хотя смеяться совсем не хотелось. — Он включил колонки на полную и орал под этот свой рэп! Соседи стучали в стену! Бабушка Зинаида из тридцать восьмой квартиры звонила в домофон!
Андрей наконец оторвался от экрана и посмотрел на меня. В его глазах читалась усталость, которую я видела все чаще в последний месяц.
— Лена, я понимаю, что тебе тяжело...
— Ты ничего не понимаешь! — перебила я. — Ничего! Месяц назад ты сказал: «Давай, Максим пару недель поживет, ему надо подлечиться». Пару недель, Андрей! А прошел месяц! Целый месяц!
— Ему правда было некуда идти...
— У него есть друзья! Есть мать, в конце концов! Почему он должен жить именно у нас?
— К матери он не может, ты же знаешь, они поругались.
— И поэтому мы должны расхлебывать последствия? Андрей, очнись! Твоему брату тридцать два года! Тридцать два! Он взрослый мужчина, а ведет себя как подросток!
Я прошлась по комнате, пытаясь успокоиться. Наша некогда уютная двушка превратилась в филиал молодежного общежития. Кроссовки Максима громоздились у входа, его куртка вечно валялась на спинке дивана, а в ванной теперь стояли три флакона мужского геля для душа с запахом «арктическая свежесть» или что там еще.
— Лен, — Андрей встал и попытался обнять меня, но я отстранилась. — Пожалуйста, давай не будем ссориться. Макс и так переживает, у него сейчас трудный период...
— У него всегда трудный период! — вырвалось у меня. — Андрей, за пять лет, что мы вместе, я видела твоего брата раз десять. И каждый раз у него был «трудный период». То его бросила девушка, то с работы уволили, то квартиру не могут разменять. Всегда что-то!
— Он мой брат...
— Я знаю! — я почувствовала, как к горлу подкатывают слезы, но сдержалась. — Я знаю, что он твой брат. Но я твоя жена. Жена, которая не высыпается, потому что ночами у нас дискотека. Жена, которая не может нормально позавтракать, потому что вся посуда грязная. Жена, которая находит в ванной чужие волосы и чужую зубную щетку вместо своей!
— Завтра я с ним поговорю...
— Ты говорил с ним вчера! И позавчера! И неделю назад! Результат нулевой!
В этот момент из спальни — нашей с Андреем спальни, где уже месяц на раскладушке спал Максим, — донеслось сонное бурчание.
— Можно потише? Люди спят тут...
Я посмотрела на мужа, и он опустил глаза.
— Видишь? — прошептала я. — Полдень. Полдень, Андрей. Нормальные люди давно на работе.
— У него сейчас перерыв между проектами...
— У него год назад был «перерыв между проектами»! Когда он в последний раз работал?!
Дверь спальни открылась, и на пороге появился Максим. Растрепанный, в одних трениках, с опухшим лицом и красными глазами. Младший брат моего мужа был на него немного похож — та же форма лица, те же темные волосы, — но если Андрей выглядел ответственным и собранным, то Максим производил впечатление вечного студента, который никак не может повзрослеть.
— Чего орете? — пробурчал он, потирая глаза. — Голова раскалывается.
— Интересно почему, — не удержалась я. — Может, потому что ты до трех ночи устраивал концерт?
— Какой концерт? Я музыку послушал немного.
— Немного?! Максим, у тебя колонки ревели так, что у соседей люстра дрожала!
Он зевнул, демонстрируя полное безразличие к моим словам.
— Чего сразу драму разводить. Музыку включил, подумаешь. Люди живые, между прочим, не в монастыре.
— В рабочий день! До трех ночи!
— Ну извини, у меня режим сбит. Биоритмы, знаешь ли.
Я почувствовала, что еще секунда — и я сорвусь, начну кричать, швырять что-нибудь. Глубоко вдохнула, досчитала до десяти.
— Максим, — начала я как можно спокойнее, — мы договаривались, что ты поживешь пару недель. Прошел месяц.
— И что? — он пожал плечами и прошел на кухню. Я пошла следом.
— Что «и что»? Максим, у тебя есть планы съезжать?
Он открыл холодильник, достал пакет молока — кстати, мой любимый, который я купила вчера специально к кофе — и сделал огромный глоток прямо из пакета.
— Ой, расслабься. Я ищу квартиру.
— Ты ищешь квартиру месяц?
— Ну да, — он поставил молоко обратно, не закрыв крышку. — Рынок недвижимости, знаешь ли, сложный. Цены конские. Надо найти что-то адекватное.
— А на работу ты не собираешься?
Максим повернулся ко мне, и в его взгляде появилось что-то колкое.
— Слышь, а ты кто вообще? Мамочка моя? Папочка? Я у брата временно живу, между прочим, семья, понимаешь? Или ты уже забыла, что такое родственные связи?
— Максим! — резко одернул его Андрей, который все это время молчал. — Не разговаривай так с Леной!
— А что такого я сказал? — он развел руками с невинным видом. — Факт, она же не моя мать, чтобы указывать, что мне делать.
— Она моя жена. И это наша квартира. Наша с ней. Ты здесь гость.
— Ооо, — протянул Максим, — так уже гость? Круто. Значит, когда тебе было двадцать и мамка тебя выгнала после того скандала, я тебя к себе в общагу пустил как гостя? На три месяца, напоминаю!
Андрей побледнел. Я знала эту историю — в юности у них с матерью была грандиозная ссора, и Максим действительно приютил брата. Но это было пятнадцать лет назад.
— Макс, это было давно...
— Не так давно, чтобы ты забыл, — Максим скрестил руки на груди. — Ты тогда реально на улице остался бы. И кто тебя приютил? Кто за тебя перед комендантом впрягался? Я. Вот кто.
— Я благодарен тебе за то...
— Тогда не гони меня сейчас! — повысил голос Максим. — У меня реально трудная ситуация! С Юлькой разошлись, деньги все на нее угрохал...
— Юлька от тебя два года назад ушла, — тихо сказал Андрей.
— Ну и что? Последствия остались! Психологические! Мне нужно было восстанавливаться!
Я слушала этот разговор и понимала, что Максим не собирается съезжать. Вообще не собирается. Он искренне считает, что брат должен его содержать за какую-то помощь пятнадцатилетней давности.
— Максим, — сказала я, стараясь держать голос ровным, — я понимаю, что у тебя сложности. Но мы не можем так жить вечно. У нас тоже есть своя жизнь. Мы с Андреем хотели... — я запнулась, — мы планировали некоторые вещи.
— Какие вещи? — насторожился Максим.
Я посмотрела на Андрея. Мы не говорили об этом вслух, но я знала, что он помнит наш разговор двухмесячной давности. Тот разговор о том, что, может быть, пора задуматься о ребенке. Мне тридцать один, ему тридцать пять, мы пять лет вместе, три из них женаты. Время пришло.
Но как говорить о детях, когда в твоей двухкомнатной квартире живет младший брат твоего мужа, который ведет себя как подросток?
— Неважно, — выдохнула я. — Максим, просто... просто попытайся понять. Мы устали. Реально устали. Нам нужно личное пространство.
— Личное пространство, — передразнил он. — У вас спальня есть. Закрывайтесь там и все.
— Это наша квартира! — не выдержала я. — Вся! Не только спальня! Максим, я не могу спокойно посидеть на своем диване, потому что там постоянно валяешься ты! Я не могу позвать подруг на чай, потому что в гостиной твои носки сохнут! Я не могу...
— Ой, на, — перебил он, залез в карман и вытащил мятую тысячную купюру. — На! Возьми! За неудобства! Доволена?
Я смотрела на эту купюру и чувствовала, как внутри что-то рвется.
— Мне не нужны твои деньги, — тихо сказала я. — Мне нужна моя жизнь обратно.
— Елена, ты слишком драматизируешь, — Максим засунул деньги обратно. — Ну пожил я у вас немного, ну и что? Семья же. Или для тебя семья ничего не значит?
— А ты? — не выдержала я. — Для тебя что-то значит? Ты хоть раз помыл за собой посуду? Хоть раз вынес мусор? Хоть раз убрал за собой в ванной?
— Я гость, — бросил он. — Гостей не заставляют работать.
— Ты только что говорил, что ты не гость, а семья!
— Семья, которую надо принимать со всеми недостатками!
Я посмотрела на Андрея. Он стоял молча, и я видела, как он разрывается между нами.
— Андрей, — сказала я четко и ясно, — или он, или я. Больше я так жить не могу.
Тишина повисла такая, что слышно было, как капает кран на кухне.
— Лена, не надо так, — прошептал Андрей.
— Надо, — я взяла сумку, которая висела у двери. — Именно так и надо. Я устала быть понимающей. Устала быть удобной. Устала терпеть. Месяц, Андрей. Месяц я молчала, терпела, ждала, что ты сам что-то сделаешь. Но ты ничего не делаешь. Просто надеешься, что все как-то само рассосется.
— Лен, подожди...
— Нет. Не подожду. Я уезжаю к матери. Когда Максим съедет, позвони мне. Или не звони. Решай сам, что для тебя важнее — твой вечно несчастный брат или семья. Настоящая семья.
Я открыла дверь и вышла, не оглядываясь. За спиной услышала голос Максима:
— Во, драма-квин. Чего она добивается? Вернется еще...
Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Руки дрожали. Внутри все клокотало от обиды, гнева, разочарования. Я правда ждала, что Андрей выйдет за мной, остановит, скажет: «Прости, сейчас же все решу».
Но дверь оставалась закрытой.
Я достала телефон и набрала маму.
— Привет, солнце, — ответила она. — Как дела?
— Мам, — голос предательски задрожал, — можно я к тебе приеду?
***
Мама молча налила мне чай, поставила передо мной тарелку с печеньем и села напротив.
— Рассказывай.
И я рассказала. Все. Про месяц ада, про громкую музыку, про грязную посуду, про то, как Максим использует мое полотенце и пьет молоко из пакета. Про то, как Андрей не может сказать брату твердое «нет». Про то, как я устала быть третьим лишним в собственной квартире.
Мама слушала, не перебивая. Когда я закончила, она долго молчала, потом спросила:
— А ты знаешь, почему Андрей не может отказать брату?
— Потому что Максим когда-то его приютил? Но это было пятнадцать лет назад!
— Не только поэтому, — мама встала и принесла коробку с печеньем. — Ты же знаешь, что их отец ушел, когда Максиму было шесть?
Я кивнула. Эту историю я слышала.
— Мать их после этого замкнулась в себе. Работала на двух работах, детьми почти не занималась. По сути, Максим стал для Андрея ребенком. Андрей до сих пор чувствует, что обязан его содержать.
— Но это же ненормально, мам! Они взрослые люди! У каждого своя жизнь!
— Знаю, дорогая. Но чувство вины — штука сложная. Оно не подчиняется логике.
— Тогда что мне делать? — я почувствовала, как слезы наконец прорвались. — Я люблю Андрея. Но я не могу так жить. Не могу.
— Тогда не живи так, — просто сказала мама. — Ты правильно сделала, что уехала. Пусть Андрей сам разбирается. Один. Без тебя, без твоего терпения, без твоей поддержки. Пусть увидит, каково это — жить с Максимом без буфера.
— А если он не позвонит?
— Тогда значит, что ты узнала это сейчас, а не через десять лет, когда у вас будут дети.
Дети. Я прижала ладони к лицу. Еще два месяца назад мы с Андреем мечтали о детях. А теперь...
Телефон завибрировал. Андрей.
«Лена, давай поговорим. Пожалуйста».
Я посмотрела на сообщение и выключила звук.
— Не отвечай, — сказала мама. — Пусть немного поварится в собственном соку.
Прошло три дня. Три дня, которые я провела у мамы, пытаясь прийти в себя. Андрей писал каждый день. Сначала умоляющие сообщения, потом извинения, потом попытки объяснить. Я не отвечала.
На четвертый день позвонила Светка, моя подруга.
— Ты где? Я тебе на работу звонила, сказали, что ты на больничном.
— У мамы, — коротко ответила я.
— Что случилось?
И я снова все рассказала. Света слушала, периодически вставляя выразительные комментарии.
— Слушай, а ты вообще уверена, что хочешь вернуться? — спросила она, когда я закончила. — Прости, но если Андрей даже сейчас не может поставить брата на место...
— Я не знаю, — призналась я. — Правда не знаю, Свет.
— Слушай, а давай я с ним поговорю? Как бы со стороны взгляну?
— Нет, не надо...
— Да ладно тебе! Мы же все вместе на Новый год отмечали, я ему прямо скажу, что он не прав. Может, чужой взгляд... то есть, не чужой, но сторонний...
— Света...
— Все, решено, я сейчас к нему заеду!
Она повесила трубку, прежде чем я успела возразить. Я вздохнула. Зная Светку, она способна сказать такое, что...
Впрочем, какая разница. Хуже уже не будет.
Андрей позвонил через час.
— Лен, твоя подруга только что устроила мне разнос на двадцать минут.
— Прости, я не просила ее...
— Нет, подожди, — в его голосе было что-то новое. Решительность? — Она права. Она во всем права. Лен, я идиот. Полный идиот.
Я молчала.
— Я все это время думал, что я хороший брат. Что я помогаю Максу. Но я не помогал ему. Я помогал ему оставаться инфантильным. Я все за него решал, все проблемы улаживал. И он привык. Привык, что я всегда выручу.
— Андрей...
— Нет, дай мне договорить. Я боялся быть плохим братом. Боялся, что если откажу ему, он обидится, отвернется. Боялся быть как отец, который просто взял и ушел. Но я не понимал, что, пытаясь быть хорошим братом, я стал плохим мужем.
Слезы снова полились по моим щекам.
— Я тебя люблю, Лен. Сильно люблю. И мне страшно, что я тебя потерял. Из-за собственной трусости.
— Максим все еще у вас? — спросила я.
Пауза.
— Нет. Я дал ему три дня, чтобы он съехал. Оплатил ему комнату в общежитии гостиничного типа на месяц. Сказал, что больше помогать не буду. Пусть сам решает свои проблемы. Он взрослый.
— Как он отреагировал?
— Обиделся. Сказал, что я предатель, что я выбрал чужого человека вместо семьи. Я ответил, что ты и есть моя семья. Настоящая. И что я хочу сохранить ее.
Я закрыла глаза, прислонилась к стене.
— Лен, возвращайся домой, пожалуйста. Я убрал всю квартиру. Выкинул все носки Макса из-под дивана. Постирал твое полотенце, которое он изгадил. Купил твое любимое молоко. И... — он помолчал, — и еще я хочу, чтобы мы снова поговорили. О том разговоре. Помнишь? Два месяца назад.
О детях. Он говорил о детях.
— Андрей, я не знаю...
— Приезжай. Просто приезжай. Мы все обсудим. Спокойно, вдвоем. Без посторонних.
Я посмотрела на маму. Она кивнула.
— Хорошо, — сказала я. — Я приеду. Завтра.
— Спасибо, — выдохнул он. — Спасибо, Леночка.
Квартира встретила меня тишиной. Настоящей тишиной — не той напряженной, когда все молчат, но вот-вот взорвутся, а спокойной, домашней. Пахло свежестью и лимоном — Андрей явно тут генералил.
Он стоял на пороге, растерянный и виноватый. Я вошла, огляделась. Никаких кроссовок в прихожей. Никаких курток на диване. Даже раскладушки не было — Андрей успел ее вынести.
— Я приготовил ужин, — неуверенно сказал он. — Твой любимый. Пасту с креветками.
Я кивнула. Мы прошли на кухню, сели друг напротив друга. И заговорили. Без криков, без упреков. Просто говорили. Он рассказывал о своих страхах, о чувстве вины перед братом, о том, как боялся повторить ошибку отца. Я говорила о том, как чувствовала себя лишней в собственном доме, о том, как устала быть понимающей и терпеливой.
— Я был неправ, — сказал Андрей, когда мы закончили. — Во всем. Я ставил чувство вины перед братом выше наших отношений. И это было подло по отношению к тебе.
— А что теперь? — спросила я. — Что с Максимом?
— Он живет в общаге. Злится на меня. Не берет трубку. Но я написал ему вчера, отправил сообщение. Написал, что люблю его, что он мой брат, но что помогать ему в инфантильности я больше не буду. Сказал, что, когда он будет готов взять ответственность за свою жизнь, я помогу ему с работой. У меня есть связи. Но только когда он сам захочет.
— Думаешь, он поймет?
— Не знаю, — честно ответил Андрей. — Может, поймет. Может, нет. Но это уже не моя ответственность. Моя ответственность — ты. Мы.
Он взял меня за руку.
— Лен, я хочу, чтобы мы были счастливы. Хочу, чтобы у нас были дети. Хочу нормальную семейную жизнь, в нашей квартире, вдвоем. Или вскоре втроем, — он улыбнулся. — Или даже вчетвером, кто знает.
Я почувствовала, как что-то внутри наконец расслабилось, отпустило.
— Я тоже этого хочу, — прошептала я.
Он притянул меня к себе, обнял. Крепко, по-настоящему. И впервые за месяц я почувствовала себя дома.
Прошло полгода. Максим так и не позвонил. Андрей периодически писал ему, но ответов не было. Я знала, что это его ранит, но он не пытался снова вмешаться в жизнь брата. Просто оставил дверь открытой — когда Макс захочет, он придет.
Зато у нас все наладилось. Мы снова стали парой — не сожителями, разделенными третьим человеком, а именно парой. Ходили в кино, устраивали ужины при свечах, смеялись над глупыми комедиями по выходным.
И мы снова заговорили о детях. Уже не как о далекой мечте, а как о чем-то реальном, близком.
Однажды вечером, когда мы сидели на диване — на нашем диване, в нашей квартире, — Андрей спросил:
— Как думаешь, если это будет мальчик, мы назовем его в честь деда?
— А если девочка?
— То в честь твоей бабушки. Как ее звали?
— Соня, — улыбнулась я. — София.
— Красиво, — он поцеловал меня в висок. — Лен, спасибо, что не ушла окончательно. Что дала мне шанс.
— Спасибо, что изменился, — ответила я. — Это было непросто.
— Знаешь, что самое странное? — он задумался. — Я всю жизнь боялся быть как мой отец. Бросить, уйти. Но в итоге чуть не стал как моя мать. Она тоже не умела говорить «нет», брала всю ответственность на себя, растила нас одна, не просила помощи. И в итоге осталась одна, несчастная. Я не хочу повторять ни ту, ни другую модель.
— Не повторишь, — уверенно сказала я. — Потому что ты умеешь учиться на ошибках.
В телефоне завибрировало сообщение. Андрей глянул на экран и замер.
— Макс, — тихо сказал он. — Пишет.
Я напряглась, но Андрей развернул телефон, чтобы я тоже видела.
«Бро, я нашел работу. Нормальную. В офисе, с зарплатой, со всем. И снимаю студию. Маленькую, но свою. Хочу сказать... Ты был прав. Я вел себя как мудак. Извини. Может, как-нибудь увидимся?»
Андрей посмотрел на меня.
— Что скажешь?
Я обняла его.
— Скажи, что мы будем рады его видеть. На ужине. У нас дома. В гостях.
Он улыбнулся и начал печатать ответ.
А я смотрела на нашу квартиру — чистую, уютную, наполненную счастьем, — и думала о том, что иногда нужно уйти, чтобы вернуться. Иногда нужно поставить ультиматум, чтобы что-то изменилось. Иногда нужно быть жесткой, чтобы сохранить мягкость.
Главное — знать, ради чего ты борешься.
И я знала. Борюсь за нас. За нашу семью. Настоящую.