Сегодня я проснулась с ясным пониманием: всё, что со мной случилось, требует времени. Не дней и не недель, а особого внутреннего времени, которое нельзя измерить часами. Кристалл, словно соглашаясь со мной, лежал на столе неподвижный и молчаливый. Я даже подумала — может быть, он тоже решил дать нам паузу.
Ночью я долго ворочалась. Сначала перед глазами вставали лица Софы и Валькорна, их тайная близость, ребёнок, о котором я узнала. Потом — звёзды, пересекающиеся линии судеб, и то странное ощущение, что всё это связано со мной. Но едва я начинала думать слишком глубоко, Зигзаг переворачивался в кресле и начинал вслух рассуждать о вечном.
— Я тут подумал, — сказал он, пристально разглядывая свои лапы, — что вся Вселенная держится на шнурках. Стоит их развязать — и всё расползётся.
— Ты серьёзно? — спросила я.
— Абсолютно. Я проверял на ботинках.
Крабицкий тут же встрял:
— Вселенная на шнурках? Забудь! У нас всё на дисциплине держится. Попробуй развязать её — сразу получишь по клешне!
Они оба спорили так увлечённо, что я не сдержала улыбки. Забавно выходит: после всех этих событий, Архива, кодов и Валькорна мы сидим у меня на кухне и спорим про шнурки и дисциплину.
Я смотрела на них обоих — на кота, ворчливо и добродушно рассуждающего, и на Крабицкого, который умудрялся даже в свисте чайника искать армейский порядок. И вдруг поняла: всё это тоже часть нашей истории. Кристалл молчал, но, возможно, именно в такой тишине и прячется ответ.
Порой мне кажется, что жизнь устроена как музыка: бывают громкие аккорды, а бывают паузы, от которых всё зависит. Вот мы и в паузе. Пусть она заполнена не загадками, а перепалками про шнурки и армейский порядок — в этом тоже есть свой смысл и движение вперёд.
Я знаю, история ещё не закончилась. Просто сейчас пришёл её перерыв.
И вдруг мне показалось, что за нашими разговорами кто-то внимательно наблюдает, пряча улыбку в глубине вечерних теней.
P.S. Я не знаю, кто там за кулисами Вселенной держит узлы наших историй, но если он слышит — пусть пока не тянет за концы. Мы ещё не готовы.
