Лилия Хисматуллина – художник-сценограф спектакля «Тим Талер, или Проданный смех» по повести Джеймса Крюса в постановке главного режиссера театра «Глобус» Сергея Захарина.
До премьеры спектакля «Тим Талер, или Проданный смех» осталось два часа. Уже ничего нельзя кардинальным образом изменить, но кардинальным образом и не надо. А надо внести коррективы в подготовку исходящего реквизита – пусть бутафоры придадут картонному замку крафтовый оттенок, чтобы выглядел просто, но стильно. И тогда у заглавного героя создастся более тонкое ощущение хрупкой гармонии, которая сейчас рухнет под ботинком сводного брата. Это последняя игрушка в жизни Тима Талера…
А на сцене возвышается другой замок – монументальный, незыблемый, нерушимый, с благородным медно-золотистым отливом. Сначала он кажется всего лишь детской горкой с лесенками, где беззаботно скачут непоседы. Если посмотреть под другим углом, то оборачивается пролетами набережной, по которой Тим уходит во взрослую жизнь. А затем превращается в корабль, принявший Тима юнгой, а еще во дворец, принадлежащий самому богатому в мире наследнику, в космический корабль, на взлетных площадках которого то появляются, то исчезают окутанные инфернальной дымкой приспешники барона Трёча – Бегемот, Астарот и Фуркас. К ним мы еще вернемся.
У Лилии Хисматуллиной не бывает бытовых декораций. Они выразительны настолько, чтобы выстроиться в архитектурную графику, и лаконичны настолько, чтобы сложиться в символический образ спектакля. Стиль оформления она унаследовала от своих педагогов Шейнциса, Кондратьева и Шилькрота, как и доскональность в воплощении художественных задач.
Десять лет назад Виктор Шилькрот, сочиняя в театре «Глобус» мир гоголевского «Ревизора», соорудил длинную лестницу, напоминающую гофрированный картон, который потом назовут крафтовым. Она заполняет всё пространство и уходит к горизонту, намекая на тартарары, куда проваливается инкогнито из Петербурга. Художник долго что-то там переделывал и перекраивал, следуя внутреннему зову идеала. Его преемница тоже тщательно сканирует каждую деталь сценографии и костюма, каждый элемент этой детали. В «Олесе», премьера которой состоялась год назад, у нее наколдовалось мифическое пространство, соединившее лес, болото, деревню – и церковь. Дольше всего она добивалась неземного свечения поверхности с намеком на иконостас; бутафоры несколько раз соскабливали со стены краску, наносили новый слой, пока не получили нужную дозу золотой потали.
Зато косы в «Олесе», корабельными канатами спускающиеся с колосников, получились сразу. Они и придумались самыми первыми, задав вектор метафорическому строю спектакля, зарифмовались с мизансценическими решениями, когда барин ласково заплетает волосы возлюбленной, а она упрямо встряхивает ими, освобождаясь от пут, и еще раз, и еще…
Потребность сочинять миры Лиля ощутила в школьном возрасте. Она берется откуда-то, эта неумолимая тяга к прекрасному, кем-то насылается, чтобы окутать душу и больше не отпускать. Интуитивно нащупывая свой путь, о выборе которого она ни разу не пожалеет, Лиля в 15 лет поступила в Уфимское училище искусств, а в 19 лет стала студенткой факультета сценографии и театральной технологии Школы-студии МХАТ им. Чехова.
Хотелось постигать профессию дальше, а дальше была Санкт-Петербургская театральная академия – магистратура «Проектирование спектакля». Художник, получивший столь шикарное образование, начинает видеть образ будущего спектакля вне бытового измерения – как сцепление тайных знаков, в ядре которых начинает пульсировать новая, расширяющаяся на твоих глазах Вселенная. И она строит эту Вселенную, догадываясь, как добывать гвозди из лунного света.
В столицах Лиля не осталась, ее дом в Уфе, где бывает наездами, останавливаясь отдышаться, встретиться с близкими в перерывах между перелетами из пункта А в пункт Б. Полсотни городов России раскрашены ее кистью, 2025-й год год раскроен еще на десять спектаклей. Дальнейший маршрут подобен порханию стрекозы по необъятной поляне: Владивосток-Стерлитамак-Ярославль с передышками в Уфе.
С главным режиссером Сергеем Захариным еще до «Глобуса» сложился прочный тандем. Нынешней весной, в промежутке между «Олесей» и «Тимом», они успели поставить военный спектакль «Мы все и надежда» в Воронеже. Приступая к «Тиму», заранее создавали творческой сговор со всей командой, предложив, что в инсценировке повести немецкого автора Джеймса Крюса не будет конкретной эпохи и конкретной страны, поэтому нет смысла копировать реалии Германии 30-х. Тим и его друзья одеты в простую одежду из натуральных тканей и вместе с тем настолько стильную, что в ней было бы кайфово прогуляться по городу. У мальчишек штаны и картузы как у Гавроша, а девчонки носят просторные кюлоты и туфли с бантами. За пределами переулка простирается другая жизнь – красивая и недоступная. Самые дорогие ткани потребовались для костюмов барона Трёча, а их целых три, один роскошнее другого. Агрессивное красное пальто из драпа уступает место сравнительно нейтральному деловому пиджаку в клетку, а на знатном банкете герой становится ослепителен в усеянном блестками зеленом тренче.
С переодеваниями Трёча пошивочный цех справился сравнительно легко, а вот с камзолом Астарота пришлось повозиться. По черному драпу тонким золотым жаккардом мастерицы вручную вышивали витиеватые узоры – начинали рисунок на бортах, продолжали на спине и переходили на брюки. Обувному цеху было задание позолотить носок ботинка.
Самый сложный костюм Лилия придумала для Фуркас в эпизоде знакомства коммерсантов с Тимом. Пайеточные ткани, красную, синюю и золотистую, портнихи накладывали в три слоя, друг на друга, проделывая в них витиеватые прорези и отверстия. Получилось несусветной роскоши платье, в нем модель похожа на новогоднюю елку – массивное, блескучее, шуршащее, сигналящее про взрыв безвкусицы. Богатство, такое заманчивое на расстоянии, обернулось для Тима дикостью нравов и тоской одиночества. Он сам теперь одет будто с чужого плеча, хотя костюм сидит на нем как влитой. Костюм, полагающийся богатому наследнику, категорически ему не идет.
Одеяния для компании мошенников у Лили самые любимые. Что труднее воплотить, то и греет душу. Самый большой костюмный ряд случился у нее во Владимире, в спектакле «Арап Петра великого» – 85 штук. А «Тим Талер» – на втором месте, здесь придумано чуть более полусотни моделей. Но в ведомости пошивочного цеха значатся другие цифры. Например: брюки мужские – 22 единицы, жилет мужской – 8 единиц, и так далее, всего 87 наименований плюс закупленные оптом тельняшки для матросов. Все эти труды скрыты от зрителя, который видит уже готовую картинку и радуется визуальному единству спектакля.
На премьере художник со смущенной улыбкой выходит на поклон, но следующие аплодисменты будут раздаваться уже без нее. Такова одна из граней любимой профессии – не задерживаясь нигде подолгу, расставаться со своим творением и создавать новое. В предчувствии этого нового на горизонте забрезжили сочетания форм, которым еще нет названия.
Яна Колесинская
24 сентября 2024 г.